Постоянные величины

Столица встретила их запахом гари и предчувствием перемен. Город полнился слухами: фонтаны на главной площади действительно извергали черную жижу, и среди горожан росло убеждение, что это знамение — небо гневается на Совет за изгнание Королевы. Лилиан и Фея пробрались в театр через потайной ход для декораций. Чарминг ждал их в своей гримерной, окруженный париками и недопитыми чашками холодного чая. Вид матери в поношенной одежде и Лилиан с волосами, заплетенными в простую косу, заставил его на мгновение лишиться дара речи. — Матушка... Ваше Величество... Вы выглядите как... — он запнулся, подбирая слово. — Как люди, которым больше нечего терять, Чарли, — отрезала Фея, рассматривая себя в зеркало. — Ты готов? — Весь Совет в первом ряду, — прошептал Чарминг, накладывая густой слой грима. — Они пришли, чтобы продемонстрировать «единство и стабильность». Гарольд тоже там, сидит с таким видом, будто его заставили жевать лимоны. — Хорошо, — Лилиан набросила на плечи тяжелый бархатный плащ, который Чарминг подготовил для «леди Макбет». — Когда наступит сцена пира, выключи свет. Мы не будем играть по сценарию. Спектакль шел своим чередом. Зал был напряжен до предела. Когда на сцене начался знаменитый пир, и Чарминг-Макбет вскричал, глядя на пустое кресло, огни в зале внезапно погасли. Тишину взорвал коллективный вздох ужаса. А затем вспыхнул магический свет — не яркий и праздничный, а холодный, лунный. В этом свете на возвышении, прямо перед креслами Совета, возникли две фигуры. Лилиан не была в короне, но её голос, усиленный акустикой зала, ударил под своды как колокол: — Вы искали Королеву? Вы искали виноватых в том, что ваши фонтаны черны, а совесть еще чернее? Канцлер в первом ряду вскочил, опрокинув стул. — Стража! Это самозванки! — Стража подчиняется короне, канцлер, — Фея сделала шаг вперед. Её глаза в полумраке светились тем самым опасным золотом. — А корона сегодня здесь. Не в золоте, а в праве. Она взмахнула рукой, и над головами зрителей развернулись призрачные свитки — те самые счета, о которых писал Чарминг. Магические проекции подкупа, тайных сделок и приказов об отравлении болотных вод стали видны каждому. — Мы ушли, чтобы дать вам шанс править честно, — продолжала Лилиан, глядя прямо на Гарольда, который застыл, не в силах пошевелиться. — Но вы решили, что наша свобода — это ваша возможность для безнаказанности. В зале начался ропот. Люди начали подниматься со своих мест. Интрига Совета, обернутая против них самих, рассыпалась как карточный домик. — Гарольд, — Лилиан смягчила тон, но в нем всё еще звенела сталь. — Распусти Совет. Сейчас. Или завтра на рассвете народ Тридевятого сам придет за ответами. И я не уверена, что захочу их останавливать. Гарольд медленно встал. Он посмотрел на жену — не на символ, а на женщину, которая стояла перед ним, пахнущая болотом и силой. В его глазах отразилось запоздалое понимание: он потерял её не тогда, когда она уехала, а гораздо раньше, когда перестал видеть в ней человека. — Совет... распущен, — глухо произнес он. — До выяснения обстоятельств. Свет вспыхнул вновь. Лилиан и Феи на сцене уже не было. Остался только Чарминг, который, идеально выдержав паузу, поклонился притихшему залу. За кулисами Фея прислонилась к стене, тяжело дыша. — Это было... эффектно. — Это было необходимо, — Лилиан обняла её за плечи. — Мы закончили здесь. Пора домой. — Домой? — Фея улыбнулась. — Ты имеешь в виду замок? — Нет, — Лилиан поправила плащ. — Я имею в виду болото. Там как раз должны созреть те самые ягоды, а у Шрека наверняка засорилась запруда. Без нас они не справятся. Они вышли через заднюю дверь в ночную прохладу столицы. Город гудел, но этот шум больше не имел к ним отношения. Они сделали свой ход. Теперь мир должен был учиться жить сам, а они... они заслужили право просто смотреть, как туман ложится на спящую воду.