Постоянные величины

Утро в Амаранте началось не с театрального шёпота, а с резкого звука заводского гудка, который Фея материализовала прямо над шпилем королевского дворца. Этот звук не содержал в себе «скрытой меланхолии» — он содержал в себе требование явиться на перекличку. Придворные, высыпавшие на площадь, выглядели растерянно. Их серая одежда больше не была «холстом для страданий». Фея перенастроила частоту маяков: теперь любая попытка картинно вздохнуть или пустить слезу вызывала у «актера» легкий, но крайне неприятный удар статическим электричеством. — Доброе утро, ресурсная база! — голос Феи, транслируемый через захваченную сеть Стоуна, разносился над городом. — С сегодняшнего дня Амарант переходит на режим самоокупаемости. Драма признана нерентабельным побочным продуктом. Теперь мы будем конвертировать вашу эмоциональную энергию в вычислительную мощность для восстановления климата. Лилиан стояла на балконе управления, сложив руки на груди. Она видела, как внизу первый министр попытался схватиться за сердце, изображая сердечный приступ от «краха эстетики», но тут же подпрыгнул, получив разряд в левое предплечье. — Лили, посмотри на этот график, — Фея указала на парящую перед ней панель. — Индекс «Шипперства» упал до нуля. Освободившаяся энергия позволила нам запустить очистные сооружения в порту за тридцать секунд. Стоун был дилетантом. Он копил энергию, а я её инвестирую. — Они тебя ненавидят, — заметила Лилиан, наблюдая за королем Альфонсо, который теперь был вынужден по-настоящему, без дублей, таскать кирпичи для ремонта набережной. — Ненависть — это отличный, стабильный ресурс, — хладнокровно ответила Фея. — Она куда калорийнее, чем томление. Если они хотят ненавидеть «холодную и расчетливую захватчицу» — на здоровье. Главное, чтобы при этом они соблюдали график укладки мостовой. К полудню Амарант преобразился. Это всё еще было серое место, но это была серость не депрессии, а бетонной надежности. Порт перестал быть декорацией. Корабли начали грузить настоящие товары, а не «посылки с несбывшимися мечтами». Однако Лилиан чувствовала, что Фея входит в раж, который когда-то уже привел её к потере всего. В её движениях снова появилась та хищная четкость, которая превращала живых людей в элементы таблицы. — Ты уверена, что хочешь построить здесь еще одну корпорацию? — тихо спросила Лилиан, подойдя к пульту. — Мы ведь ушли с болота не для того, чтобы ты снова начала проверять ежеквартальные отчеты. Фея замерла. Её пальцы зависли над кнопкой «Максимальная дисциплина». Она посмотрела на свои руки, затем на Лилиан. В отражении золотистых глаз подруги она увидела ту самую «Крёстную», которая когда-то чуть не уничтожила счастье собственной дочери ради идеального контракта. — Ты права, — Фея медленно опустила руки. Экраны Стоуна начали мерцать и гаснуть один за другим. — Я увлеклась процессом поглощения. Старая привычка — если видишь плохую систему, хочется сделать её идеальной. Но идеальные системы мертвы. Она сделала глубокий вдох и ввела финальную команду. — Что ты делаешь? — спросила Лилиан. — Передаю права доступа местному профсоюзу, — Фея усмехнулась. — Я оставила им алгоритмы, которые не дадут им сойти с ума обратно в драму, но и не превратят в роботов. Баланс, Лили. Самый сложный контракт, который я когда-либо составляла. В ту же секунду над Амарантом взошло настоящее солнце. Не магическое, не «драматическое», а простое, теплое солнце. Цвета начали возвращаться — не кричащие, а естественные. — Мы уходим? — Лилиан улыбнулась. — Да. Здесь стало слишком предсказуемо, — Фея набросила плащ. — И, честно говоря, я до смерти хочу настоящего кофе. В этом мире есть места, где его варят без подтекста? Они вышли из хижины на утесе, оставив позади исправленный Амарант. Жизнь здесь была о том, что настоящая власть — это умение не только захватить систему, но и вовремя её отпустить, пока она не стала твоей новой клеткой. Впереди был горизонт, и на этот раз на нем не было ни одного графика.