Люблю без слов

      Утро пятницы было ровно таким же, каким и всегда. Все студенты уже расселись по своим местам ожидая лекцию по философии. Тилл сидел на самом последнем ряду, подальше от гула голосов и любопытных взглядов. Пока профессор монотонно диктовал материал, на чистой странице блокнота Тилла стали постепенно проявляться черты человека, которого он бы нарисовал даже с закрытыми глазами. Контур подбородка, мягкая линия губ с выступающим клычком, растрëпанные на ветру волосы и глаза, что, казалось, всегда видели его насквозь.       Тилл снова рисовал Ивана, но не тот идеальный образ, которым восхищались все вокруг, а его более домашнюю версию, что позволялось видеть лишь ему. Когда портрет был готов, он на секунду замешкался, будто чего-то не хватало. Его щëки едва заметно покраснели и Тилл в раздумьях слегка прикусил нижнюю губу. Быстрым движением он нарисовал вокруг портрета несколько маленьких сердечек, слегка криво подписав внизу «любимому умнику». Теперь это выглядело так совершенно глупо, что он тут же захлопнул скетчбук.       После пары, убедившись, что коридор более-менее пуст, Тилл проскользнул к шкафчикам студсовета. Он быстро нашëл тот, что принадлежал Ивану, повернул ключ в замке и открыл его, после чего рисунок аккуратно лëг поверх стопки отчëтов.       Спустя две пары Иван открыл дверцу, собираясь взять анкеты, что недавно просили заполнить преподаватели, однако его рука замерла на полпути. Иван взял рисунок и смотрел на него намного дольше, чем следовало. На лице расцвела улыбка — такая искренняя и яркая, что, если бы её увидел кто-то из студентов, по университету обязательно пошли бы различные слухи о чудесном содержимом его шкафчика. Он бережно провел большим пальцем по нарисованным сердечкам. — Дурачок, — нежно прошептал он, сложив листок два раза и пряча его во внутренний карман пиджака, прямо у сердца, — любимый дурачок.

***

      На первом этаже университета в холле проходила благотворительная ярмарка. Иван стоял в центре внимания, окружëнный первокурсницами, которые наперебой предлагали ему купить домашнее печенье. Он вежливо улыбался и отказывал так, что ни одна девушка не держала на него обиды, но его взгляд, словно настроенный на определëнную частоту, постоянно соскальзывал в сторону лестницы.       Там, на широком подоконнике, сидел Тилл. Вокруг него тоже было людно — фанатки его группы пытались выведать дату следующего концерта. Тилл выглядел привычно хмурым, короткими фразами отбиваясь от внимания, хотя по одному его виду можно было сказать, что он уже сильно раздражëн.       Иван почувствовал, как внутри шевельнулось тëмное, собственническое чувство. Ему хотелось подойти, прогнать всех этих людей и заявить о том, что они оба заняты. Тилл поднял голову. Среди десятков лиц он мгновенно нашëл глаза Ивана. Он увидел, как тот подмигнул ему с вымученной улыбкой, пока студенты вокруг начали перешëптываться активнее. Тогда в ответ Тилл с хитрой ухмылкой показал ему средний палец, как когда-то давно, пока они ещë не встречались.       От этого действия Иван улыбнулся шире, а Тилл едва заметно фыркнул, но напряжение в его плечах исчезло. Он коротко кивнул Ивану, прежде чем снова уткнуться в рисунок. В этом хаосе они видят только друг друга, поэтому совершенно не важно, что на их действия подумают остальные.

***

      Заседание студенческого совета шло уже третий час. Воздух в кабинете был спëртым, а монотонный голос вице-президента, зачитывающего смету на весенний фестиваль, действовал как снотворное. Иван сидел во главе стола, держа спину идеально ровно, но его веки становились невыносимо тяжëлыми. Он не спал нормально уже три дня из-за подготовки к матчам и экзаменам.       В какой-то момент его голова едва заметно дëрнулась вниз — он почти провалился в сон прямо перед всеми, и тут в кармане завибрировал телефон. Иван вздрогнул, мгновенно принимая официальный вид, и незаметно под столом взглянул на экран.       Сообщение от Тилла:       Заседание еще не закончилось? Я скучаю. Купил те пирожные, которые ты любишь. Жду дома, не задерживайся, пусть сами со всем справляются.       Иван почувствовал, как по телу разливается тепло более эффективное, чем любой кофеин. Усталость никуда не делась, но теперь, в бесконечном ожидании окончания этих мук, появился смысл.       Когда он наконец вышел из здания университета, небо полностью заволокло тëмными тучами. Грянул тяжëлый, холодный весенний ливень. У Ивана не было зонта, а до метро бежать достаточно далеко. С одной стороны ему не хотелось спешить — если он придëт домой весь мокрый, то Тилл будет о нëм заботиться ещë сильнее, тем более, так можно заболеть и устроить себе, пусть не самые приятные, но все же выходные. Иван прибавил шагу, представил, как откроет дверь, как почувствует запах дома и как Тилл начнëт ворчать на него за то, что он промок до нитки.       К моменту, когда Иван вставил ключ в замок их квартиры, он был похож на мокрую бездомную собаку. Его бил озноб, а в горле начало подозрительно першить, но стоило ему увидеть свет на кухне и услышать причитания Тилла: — Иван? Ты серьезно? Ты оставил зонт дома, хотя я говорил тебе его взять! — Он сразу понял, что здесь ему самое место.

***

      Иван обожал моменты, когда Тилл забывал о своëм образе молчаливого и хмурого рокера. Сейчас он сидел на диване рядом с Иваном в его пушистом свитере, который был слегка великоват даже самому владельцу, и пытался заварить какой-то травяной чай, потому что план Ивана, кажется удался. — Хватит на меня так смотреть, — фыркнул Тилл, чувствуя на себе пристальный влюблëнный взгляд. — Не могу, — улыбнулся Иван, откидываясь на подушки, — ты в этом свитере выглядишь очень мягким. Мне нравится, что только я знаю, какой ты на самом деле милый. — Я не милый, — Тилл поставил кружку на журнальный столик с нарочитым стуком, — я просто не хочу, чтобы ты сдох от простуды и оставил меня разгребать счета за аренду.       Иван рассмеялся — искренне и громко. Он потянул Тилла за край свитера, заставляя его упасть к себе. Он некоторое время повозмущался для вида, но вскоре быстро устроился под боком у Ивана, положив голову ему на грудь. — Знаешь, — тихо произнес Иван, перебирая пальцами волосы Тилла, — я такой счастливый. Ты, в отличие от других, любишь меня всегда — когда я проигрываю, когда я болею, когда я перестаю быть идеальным. — Конечно, — Тилл прикрыл глаза, слушая мерный стук сердца Ивана, — ведь это ты первый показал насколько я важен тебе.       Тилл аккуратно приподнялся и перекатился на Ивана, также, как и он, обеими руками зарываясь в его волосы. — Ты бы мог просто соврать, что болеешь, а не заболевать по-настоящему, балбес, — прошептал он и коротко чмокнул Ивана в губы. — Да ладно тебе, в следующий раз так и сделаю, — ответил Иван, переместив одну руку на затылок Тилла, и притянул его для полноценного поцелуя, раздвигая его губы своим языком и меняя их позиции, нависая над ним.

***

      Прошла ещë неделя и наступило воскресенье — день, когда Тилл давал в ближайшем клубе концерты. Тот был забит народом до отказа, Иван стоял в тени, чтобы не привлекать лишнего внимания. Он видел, как Тилл на сцене буквально светится. Вокруг Ивана шептались: «Какой же он сексуальный», «Я бы всё отдала, чтобы он хотя бы посмотрел на меня». Иван чувствовал, как внутри закипает ревность. Он знал — Тилл любит его, но видеть, как сотни людей жаждут того, что принадлежит только ему было пыткой.       Тилл подошëл к микрофону и толпа в миг затихла. — Эту песню я написал недавно, — сказал он, настраивая гитару, — она предназначена одному человеку, имя которого вы никогда не узнаете. Итак, песня «Unknown».       Он начал играть. Быстрый ритм и громкость его голоса передавали все эмоции, идеально дополняя текст. В конце песни Тилл поднял взгляд, он не смотрел на толпу — он смотрел прямо в тëмный угол зала, где стоял Иван. Его голос дрогнул на высокой ноте, но он не отвëл глаз.       Когда концерт закончился, Иван ждал его у чëрного выхода. Тилл выбежал, запыхавшийся, пахнущий потом и адреналином. Он буквально врезался в Ивана, обхватывая его за шею. — Тебе понравилось? — Спросил он, тяжело дыша. — Понравилось, — Иван крепко прижал его к себе, игнорируя прохладный ветер. — Ты сумасшедший, это выступление одно из самых лучших, что я когда-либо видел.

***

      Они дошли до машины, припаркованной в тихом переулке. Здесь не было ни фанатов, ни студентов, только свет тусклого фонаря и гудение города где-то вдалеке.       Иван прижал Тилла к дверце машины, его руки слегка дрожали от испытываемых эмоций. — Сегодня ты был невероятным, — прошептал Иван, — я так горжусь тобой. И я так чертовски сильно ревную ко всем, кто видел тебя на этой сцене.       Тилл усмехнулся, запутывая пальцы в волосах Ивана. — Им достаëтся лишь музыка, Иван. Тебе достаюсь я полностью, без остатка. Я твой.       Тилл замолчал, его взгляд стал серьëзным. Воздух между ними, казалось, наэлектризовался. — Я люблю тебя. — Сказал Тилл. Это прозвучало просто, как констатация факта. — Как человек, который не знает, как дышать, если тебя нет в комнате. Я люблю тебя, Иван.       Иван замер. Он слышал это сотни раз в своих мыслях, видел это в каждом жесте Тилла, но услышать эти слова вслух… Было непередаваемым ощущением. — Я тоже тебя люблю, — ответил Иван, резко прижав Тилла к себе ещë сильнее, от чего он едва заметно вздрогнул, — люблю твоë хмурое лицо по утрам, твою музыку, твои картины, всего тебя. Ты — моя единственная реальность во всëм этом фальшивом и идеальном образе. Я люблю тебя больше всего на свете, Тилл.       Они целовались долго, не желая отрываться друг от друга. Это было полное, окончательное признание. Им не нужно, чтобы кто-то знал об их любви, им достаточно того, что они сами это знают и ценят.