Серый Лондон и пылающий Ад

Благотворительный концерт в приюте лорда Бартона закончился. Сиэль Фантомхайв, который оказывал постоянную финансовую поддержку этому приюту (в том числе и игрушками фирмы «Фантом»), возвращался в своё поместье. Верный дворецкий Себастьян, как обычно, сопровождал его. Сиэлю захотелось прогуляться по Лондону пешком, и они не стали брать кэб. Вечерело, и Лондон дышал влажным осенним воздухом. Серые, низкие облака плотно обволакивали город, пропуская лишь тусклый свет. Газовые фонари уже зажглись, несмотря на то, что сумерки ещё не сгустились. Юный граф, закутанный в тёмно-синее пальто с меховым воротником, держал в руке трость, опираясь на неё скорее по привычке, чем по необходимости. Его взгляд, обычно острый и проницательный, сейчас был немного рассеян, словно он пытался уловить что-то неуловимое в этом сером, промозглом дне. Вокруг них кипела жизнь. Проезжали экипажи, их колеса с глухим стуком отбивали ритм по мостовой. Извозчики, закутанные в грубые плащи, кричали, предлагая свои услуги. Прохожие, спешащие по своим делам, мелькали в тумане — мужчины в цилиндрах и сюртуках, женщины в длинных платьях и шляпках с вуалями. Из окон таверн доносился приглушенный смех и звон посуды, а из дверей булочных — аромат свежеиспечённого хлеба. Они шли по одной из центральных улиц, минуя витрины магазинов, где красовались последние модные новинки, и лавки с диковинными товарами. Все это было привычным, обыденным, но сегодня Сиэлю казалось, что он видит эти картины как бы со стороны. Потом они свернули в небольшой сквер, где вдоль аллеи под пожелтевшими деревьями стояли чугунные скамейки. Себастьян смахнул с одной из них опавшую листву, и Сиэль присел, устроившись поудобнее. Демон-дворецкий встал рядом и внимательно взглянул на хозяина. — Вы выглядите несколько задумчивым, господин, — заметил он. — Что за мысли вас посетили? Сиэль подался вперёд и скрестил руки на рукоятке трости, опёрся на них подбородком. — Лондон показался мне сегодня таким обыденным. Словно все эти люди и здания существуют лишь для того, чтобы заполнить пустоту, — он повернул голову и взглянул на дворецкого в упор. — Скажи, а там, откуда ты… Есть ли там что-то интересное? Себастьян склонил голову, его губы тронула едва заметная улыбка. — Интересное, мой лорд? Ад полон зрелищ, которые затмят любое земное великолепие. — Расскажи мне об этом! Демон сделал паузу, словно собираясь с мыслями, и начал говорить: — Представьте себе небо. Не серое, как сегодня, а вечно пылающее. Небо, сотканное из алых и багровых оттенков, где вместо звёзд мерцают раскалённые угли, а облака — это клубы дыма, поднимающиеся из бездонных пропастей. Солнце там — это не источник света, а вечный пожар, чьи лучи пронзают мрак, но не приносят тепла, лишь усиливают ощущение вечного горения. Сиэль замер, его дыхание стало прерывистым. Он чувствовал, как слова Себастьяна рисуют картины в его сознании, яркие и осязаемые. — Земля… если это можно назвать землёй… она неровная, изломанная. Огромные, остроконечные горы, словно клыки древних чудовищ, пронзают небо. Их вершины покрыты не снегом, а застывшей лавой, которая тускло мерцает в вечном полумраке. Между ними — бездонные провалы и разломы, из которых вырываются языки пламени, освещая все вокруг призрачным, зловещим светом. Земля там дышит, мой господин, она пульсирует, и каждый её вздох — это треск раскалённых камней и шёпот вечных мук. Сиэль крепче сжал трость. Он видел это. Он чувствовал жар, исходящий от этих воображаемых разломов. — Здания… — тягучим низким голосом продолжал демон. — Они не построены, они выросли из самой земли, словно кошмарные грибы. Готические шпили, но искажённые, причудливо искривлённые, тянутся к пылающему небу, словно моля о пощаде или, наоборот, бросая вызов. Они украшены не резьбой, а застывшими в вечных страданиях фигурами, чьи лица искажены гримасами боли. Камни, из которых они сложены, черны, как ночь, но сквозь них пробиваются прожилки расплавленного золота, создавая завораживающий, но пугающий контраст. Это архитектура отчаяния и величия одновременно. Себастьян говорил, и в его голосе слышалось некое восхищение. — Деревья, если их можно так назвать… они не зелёные. Их стволы черны, как уголь, а ветви — переплетённые кости, увенчанные листьями, похожими на острые лезвия, или на застывшие капли крови. Они растут под неестественными углами, их корни впиваются в раскалённую землю, словно пытаясь удержать её от полного разрушения. Иногда, сквозь их ветви, можно увидеть, как внизу, в глубине, движутся тени, огромные и бесформенные, порождения вечного мрака. Сиэль закрыл глаза, пытаясь унять дрожь. Он видел эти деревья, чувствовал их холодное прикосновение. — Пространство там многоуровневое, мой господин. Небо переходит в землю, земля — в бездну, а бездна — снова в небо, но уже другое, более тёмное и угрожающее. Есть места, где время течёт иначе, где мгновение может растянуться на вечность, а вечность сжаться до мимолётного вздоха. Это мир, где красота и ужас неразделимы, где величие рождается из разрушения, а покой — из вечного движения. Себастьян замолчал. Тишина сквера показалась Сиэлю оглушительной после бури образов, которую он только что пережил. Он открыл глаза, и мир вокруг — серый Лондон, пожухлая листва, тусклый свет фонарей — показался ему невероятно блеклым и незначительным. — Ты сказал, что в Аду есть и величие. Не только ужас. — Именно так, — согласно кивнул демон, его голос был спокоен и уверен. — Величие, рождённое из абсолютной власти, из совершенства порядка, даже если этот порядок кажется вам, смертным, хаотичным. Представьте себе залы, высеченные из чёрного обсидиана, где стены мерцают тысячами отражений, создавая иллюзию бесконечного пространства. Или мосты, перекинутые через бездны, построенные из чистого золота, которое не тускнеет и не плавится, а лишь излучает холодное, призрачное сияние. Там есть красота, но она не утешает, а завораживает, красота, которая заставляет трепетать от осознания её мощи. Сиэль задумался, его взгляд был устремлён вперёд. Он представлял себе эти залы, эти мосты. Они были частью того же мира, что и пылающее небо и искривлённые деревья, но в них была другая грань — грань абсолютной, неоспоримой силы. — А люди… или те, кто там обитает? — спросил он, его голос был полон нескрываемого любопытства. — Обитатели Ада — это существа, чья природа выходит за рамки вашего понимания, — ответил Себастьян. — Они не страдают в том смысле, в каком страдают люди. Они существуют. Они — часть этого мира, его неотъемлемая составляющая. Их формы могут быть самыми разнообразными, от величественных, напоминающих древних богов, до бесформенных сущностей, чьё существование — это лишь пульсация энергии. Но все они обладают знанием и силой, которые недоступны смертным. Они — стражи вечности, хранители тайн, которые никогда не будут раскрыты человечеству. Сиэль почувствовал, как по его спине пробежал холодок. Он знал, что Себастьян говорит правду. Он чувствовал это в его голосе, в его присутствии. Этот мир, который он так живо описал, был реален. И он, Сиэль Фантомхайв, был связан с ним контрактом. Вспомнив свои слова о Лондоне, он спросил: — Значит, там нет… скуки? Себастьян издал тихий, мелодичный смешок: — Скука — это привилегия смертных, чьё время ограничено и чьи возможности исчерпаемы. В Аду нет времени в вашем понимании. Есть лишь вечность, наполненная событиями, которые для вас были бы непостижимы. Там нет места для скуки, есть лишь бесконечное движение, бесконечное познание, бесконечное существование. — Интересно, — произнёс Сиэль, его голос был тихим, но в нем звучала новая нотка, смесь удивления и какого-то странного влечения. Он посмотрел на Себастьяна, и в его глазах, обычно полных решимости, мелькнуло что-то похожее на любопытство. — Было бы интересно взглянуть на это. Себастьян склонил голову, его аметистовые глаза встретились с взглядом графа. Улыбка, которая тронула его губы, была теперь более явной, но от этого не менее загадочной. В ней читалось знание, которое было недоступно смертным, и обещание, которое одновременно пугало и манило. — Когда наш контракт будет выполнен, мой юный господин, — произнёс он, его голос стал чуть ниже, приобретая бархатистые оттенки, которые, казалось, проникали в самое нутро. — Когда я заберу вашу душу, у вас будет бесконечно много времени на то, чтобы смотреть на адские пейзажи. У вас будет вся вечность, чтобы постичь их истинную, завораживающую красоту…