Сахар, Моти и Сгоревшая яичница

***

Кухня утопала в ярком весеннем свете, который безжалостно высвечивал облако гари над плитой. Юнги появился в дверях медленно, словно всё ещё сомневался — проснулся он или продолжает странный сон. На нём растянутая серая майка, волосы взъерошены так, что их можно было бы назвать «гнездом», а в жизни — «Юнги срочно нужен кофе». — Чимин-а… — он принюхался и прищурился. — Ты решил сжечь квартиру, чтобы мы переехали в дом с панорамными окнами? Или это жертвоприношение яиц ради духа кулинарии? Чимин резко обернулся. На нём была та самая легендарная толстовка Юнги, рукава которой он закатал трижды. — Хён! Ты должен был спать ещё полчаса! Я всё контролировал… почти. Юнги подошёл ближе, заглянул в сковородку и усмехнулся: — «Почти» — это слово из отчётов страховых компаний. Что это было в оригинале? Омлет? Блины? Послание внеземным цивилизациям? Чимин вспыхнул, но гордо вскинул подбородок: — Это был «Омлет по-французски с карамелизированным краем». Просто край решил стать алмазом. Но посмотри на подачу! Он торжественно показал тарелку: чёрная корка, рядом — две веточки петрушки и идеально нарезанный авокадо. — О, петрушка, — Юнги поднял бровь. — Теперь это не просто сгоревшая еда, а высокая кухня. «Уголь на ложе из зелени». Думаю, в Каннаме это будет хит. Чимин хихикнул, шагнул к нему и обнял за шею: — Для тебя — бесплатно. Я просто хотел сделать тебе приятное, Юнги-я. Ты так много работал в студии… Взгляд Юнги потеплел, хотя он всё ещё играл ворчуна. Он притянул Чимина за талию, проверил его ладонь — не обжёгся ли — и переплёл пальцы. — Так ты попробуешь кусочек? — спросил Чимин. — Только если пообещаешь, что фанатам скажешь: я пал в битве с драконом, а не от рук парня с лопаткой, — вздохнул Юнги. Чимин рассмеялся, закинув голову назад: — Обещаю! Но сначала — кофе. Я его не сжёг, честно. Просто нажал кнопку. — Это самое разумное решение за сегодня, — усмехнулся Юнги. — Наливай. А потом я научу тебя секрету: яйца жарятся на огне, а не на ярости Сатаны. Кухня постепенно успокоилась: дым рассеялся, но напряжение сменилось азартом. Чимин стоял над раковиной, с сомнением разглядывая сковородку. — Хён, я думаю, нам нужно вызвать экзорциста для этой посуды. Или просто похоронить её с почестями в мусорном баке, — пробормотал он. Юнги уже попивал кофе, который чудом уцелел. — Не преувеличивай. Дай сюда. В этой квартире я — единственный, кому позволено безнадёжно черстветь, а сковородку мы ещё спасём, — сказал он и мягко отодвинул Чимина бедром, закатывая рукава. Тонкие пальцы, привыкшие к клавишам пианино и пульту в студии, теперь уверенно взялись за губку. Чимин наблюдал со стороны, опершись локтями о столешницу. — Вау, Мин Юнги в режиме «домашний мастер». Это так… эстетично. Сфотографировать тебя для блога? Подпись: «Гений спасает завтрак». — Сфотографируй лучше свой «алмазный омлет» для учебника по химии, — не оборачиваясь, ответил Юнги. Чимин надув губы подкрался сзади и обнял его за талию, прижимаясь щекой к спине. — Злой ты. Я ведь правда хотел как лучше. Просто задумался о той партии, которую ты вчера записал… она такая красивая, хён. Наверное, поэтому я и забыл про время. Юнги замер, плечи расслабились, ворчливое выражение лица сменилось нежностью. Он выключил воду и повернулся в кольце рук Чимина, не обращая внимания на мокрую майку. — Ты подлиза, Пак Чимин. Профессиональная, высококачественная подлиза. — Сработало? — сияя, спросил Чимин. — Сработало. Ладно, бросай свои попытки быть поваром. Доставай тостер и хлеб. Мы сделаем максимально безопасный завтрак — сэндвичи. Там сложно что-то взорвать, если только ты не решишь засунуть в тостер фольгу. — Клянусь, никакой фольги! Только хлеб и любовь, — торжественно поднял руки Чимин. Следующие десять минут превратились в слаженный танец. Юнги быстро и виртуозно нарезал ветчину и сыр, а Чимин отвечал за атмосферу: включил лёгкий джаз и пританцовывал, пока тосты подрумянивались. — Ай! Горячо! — вскрикнул он, подхватывая хлеб голыми руками. Юнги тут же перехватил его ладонь и дунул на пальцы. — Ты — ходячее недоразумение. Кто хватает горячие тосты без перчаток? — Зато у меня есть личный врач. И продюсер. И повар. Мне очень повезло, — хихикнул Чимин. — Тебе повезло, что я слишком ленив, чтобы искать кого-то менее проблемного. Ешь давай, — пробормотал Юнги, скрывая улыбку. Они устроились прямо на столешнице, игнорируя стулья, и жевали простые сэндвичи, запивая их остывшим кофе. В этом не было пафоса — только тихий джаз и комфортное молчание двух людей, которые слишком хорошо знают друг друга. — Знаешь, а ведь всё-таки вкусно, — сказал Чимин, доедая последний кусочек. — Потому что я к этому прикоснулся. Ладно, убирай крошки. С тебя — выбор фильма. Но предупреждаю: если это будет мелодрама, я буду комментировать каждый кадр, пока ты сам не выключишь, — усмехнулся Юнги. — О, хён, у меня есть идея получше. Ужастик! Будем проверять, кто из нас первый залезет под одеяло с головой, — оживился Чимин. — Ставлю свою новую кепку на то, что это будешь ты, — ухмыльнулся Юнги. — Идёт! Проигравший моет посуду всю следующую неделю! — радостно объявил Чимин.

***

Гостиная утонула в темноте: шторы задернуты так плотно, что казалось, будто наступила глубокая ночь. Единственным источником света был мерцающий экран проектора. Юнги уже занял стратегическую позицию на диване, обложившись подушками, словно крепостными валами. Он выглядел максимально сосредоточенным, будто собирался анализировать финансовый отчёт, а не смотреть ужастик. Чимин влетел в комнату с подносом. На нём красовались какао с маршмэллоу, огромная миска попкорна и пара палочек «Пеперо». — Всё, я готов. Если я закричу, не смейся. Это будет ультразвуковая проверка твоих барабанных перепонок, — предупредил он, усаживаясь и закидывая ноги на Юнги. Юнги поправил его ноги на своих коленях и накрыл общим пледом. — Я уже застраховал свой слух. Нажимай «плей», экстремал. Фильм начался: заброшенный дом, туман, подозрительные звуки. Чимин замер с попкорном в руке, глаза расширялись при каждом скрипе половиц. — Зачем он идёт в подвал? Юнги-я, скажи ему, чтобы он не шёл! У него же даже фонарика нормального нет! — прошептал он. — Он идёт туда, потому что это единственный способ растянуть фильм на полтора часа. Если бы он был умным, как я, вызвал бы службу по борьбе с вредителями и уехал в отель, — спокойно заметил Юнги, жуя попкорн. Чимин вздрогнул от резкого звука и вжался в плечо Юнги. — Ты такой неромантичный! Это же саспенс! Юнги почувствовал его дрожь и незаметно обнял крепче. — Это не саспенс, это плохой сценарий. Но если тебе страшно, можешь использовать мою руку как эспандер для стресса. Разрешаю. На экране раздался скример: из темноты вылетело что-то жуткое. Чимин вскрикнул, уронил пару зефирок и зарывался лицом в сгиб локтя Юнги. — Так, ну всё. Посуду на следующей неделе моешь ты. Ты вскрикнул первым, — невозмутимо сказал Юнги, хотя сердце у него явно пропустило удар. — Это не считается! Это был технический сбой моих нервов! И вообще, ты сам дернулся! — возразил Чимин. — Я дернулся, потому что ты чуть не пролил какао на мой диван. Это был инстинкт самосохранения мебели, — ухмыльнулся Юнги, перебирая его волосы. Чимин вынырнул из укрытия, щеки раскраснелись, взгляд стал вызывающим. — Ах так? Тогда я объявляю режим «тотального захвата территории». Он перебрался к Юнги на колени, вытесняя его с подушек, и накрыл их обоих пледом до подбородка. — Ты же понимаешь, что теперь мне неудобно смотреть? Я вижу только твои волосы и край экрана, — пробормотал Юнги. — Тебе и не нужно смотреть. Я буду твоим сурдопереводчиком. О, смотри, главного героя только что съели. Какая жалость, — усмехнулся Чимин, уютно устроившись у него на груди. Юнги вздохнул, положил подбородок на его макушку и закрыл глаза. — Знаешь, Пак Чимин… ты — самый худший напарник для просмотра ужастиков. — Зато я лучший напарник для обнимашек. Признай это, — тихо сказал Чимин, уже засыпая под шум фильма. — Ладно. Признаю. Но посуду всё равно моешь ты, — едва слышно ответил Юнги, прежде чем тоже провалиться в дрему.

***

Когда титры фильма начинают лениво ползти по стене, а в комнате воцаряется та особенная тишина, которая бывает только в домах, где живет счастье, всё вокруг замирает. Здесь, в их маленьком мире, время течет иначе. Юнги смотрит на Чимина — на то, как дрожат его ресницы во сне и как смешно он уткнулся носом в его ключицу. В этот момент суровый продюсер, гений звука и мастер сарказма окончательно сдается. Он знает, что завтра снова будет ворчать на разбросанные по дому носки или слишком громкий смех, но сейчас... сейчас он готов задержать дыхание, лишь бы не спугнуть этот покой. Он осторожно, почти невесомо, касается губами виска Чимина, вдыхая запах того самого «неудачного» завтрака, ванили и чего-то неуловимо родного. Чимин во сне чувствует это тепло и улыбается , а у Юнги внутри что-то сладко ноет. Он сильнее сжимает пальцами край той самой растянутой толстовки, окончательно присваивая себе не только вещь, но и всё пространство вокруг этого колючего, но такого нежного человека.