Ночь в прачечной

      Прачечная мотеля в два часа ночи — отдельный вид чистилища. Стиральная машина плюётся пеной под ритмичный грохот, за окном ни души, кроме них. После уничтожения очередного монстра они еле унесли ноги. На этот раз им попался какой-то болотный упырь, о котором Сэм нудно рассказывал всю дорогу, но Дин особо не слушал, потому что это не важно. Главное, что тварь можно было грохнуть серебряными пулями — так они и сделали. Правда, перепачкались знатно, а чистой одежды уже просто не осталось, поэтому плановая стирка наступила чуть раньше.       Дин швыряет в барабан очередную порцию фланелевых рубашек, пропахших гнилью и порохом.       Сэм, примостившись на шатком пластиковом стуле у стола, тасует колоду игральных карт с таким видом, будто разбирает древний манускрипт.       — Ставлю мыть посуду на неделю, — бросает Дин, присаживаясь на скамейку напротив.       — Ты и так ничего не моешь, — улыбается Сэм, не отрывая взгляда от карт.       Они закинули в стирку всё, что у них было, и остались в одних боксерах. Это случается не в первый раз, поэтому Дин совершенно не парится, в отличие от Сэма, который всё ещё оглядывается на каждый шорох в ожидании неожиданных свидетелей.       Мелкий до сих пор переживает, что нарушает нормы приличия. Дин же считает, что они достаточно сделали для мира и заслужили право сыграть партию в карты полуголыми, пока ждут чистых тряпок.       Стиралка за спиной Дина вздыхает и переходит на другой цикл; её равномерный гул — единственный постоянный звук в безымянном мотеле где-то в Небраске. Дин тянется за пивом и открывает бутылку. Крышка со звоном отскакивает и катится под стиральную машину. Чёрт с ней.       Он делает глоток, и холодная горечь растекается по горлу, смывая вкус болотной жижи. Их с Сэмом колени почти касаются, но Дин не собирается ничего менять.       — Твой ход, — говорит брат и привычным движением откидывает волосы с лица.       Дин постоянно грозится отрезать их ножницами, но любуется каждый раз, когда мелкий увлечён чем-то настолько, чтобы не заметить. Взгляд очерчивает упрямую линию подбородка, опускается к...       Дин выставляет бутылку на стол, образуя влажное кольцо на пластике, и тянется за картами.       Что-то ему не везёт. Масти не совпадают, комбинации никак не складываются. Дин тяжело вздыхает, ощущая лёгкую сонливость: всё же усталость начинает сказываться после многих часов за рулём и нескольких дней охоты, закончившейся битвой на болоте.       Гул за спиной цепляется за что-то внутри, за какую-то старую полку в сознании, и Дин улавливает нечто в памяти, что привлекает всё его внимание.       Он чуть наклоняет голову, прислушивается.       — У нас стиралка на кухне стояла, — вдруг произносит он, как будто продолжает разговор, которого не было.       Сэм поднимает взгляд.       — Что?       Дин медленно кивает, всё ещё вслушиваясь.       — В Лоуренсе. Не такая, — указывает он большим пальцем себе за спину. — Другая. Громче. Она… — И хмурится, подбирая слова. — Шумела очень. Я помню, как глох от неё, пока завтракал. — Он усмехается краем рта. — А на отжиме казалось, что она вот-вот развалится к чертям.       Сэм откладывает карты на стол и фокусирует всё внимание на словах брата. Так бывает всегда, когда Дин делится воспоминаниями о детстве и их единственном доме.       — И ты помнишь?       — Ага. — Он делает небольшой глоток пива и пожимает плечами. — Ну не то чтобы прям помню, а просто внезапно… — Дин замолкает на секунду, глядя в стол, но не видя его. — Иногда что-то такое вспыхивает. Жаль, что редко.       Сэм кивает тихо.       — Спасибо, что рассказал.       Дин проводит рукой по затылку и неловко кашляет. Он и сам не ожидал от себя подобных откровений. Видимо, усталость, комфорт от близости брата и такой знакомый, убаюкивающий звук машинки смягчили его.       — Ладно, — бросает он, тряхнув головой. — Хватит ностальгии. Ты жульничаешь или мне показалось?       Сэм сразу закатывает глаза.       — Конечно. Я ждал, пока ты начнёшь вспоминать детство, чтобы провернуть аферу века.       — Вот именно! — Дин щурится на него. — Ты слишком тихий. Это подозрительно.       Он тянется вперёд, пытается перехватить карты брата, и их пальцы снова цепляются друг за друга — никто не спешит отдёргивать руку.       — Показывай, — требует он.       — Нет.       — Сэмми.       — Дин.       Сэм опасно щурится. Пауза тянется несколько секунду, потом Дин фыркает и откидывается обратно.       — Ладно. Живи пока.       Машинка позади начинает гудеть чуть громче, переходя в режим отжима. Пол едва заметно вибрирует.       Они играют одну партию, Сэм обыгрывает брата и получает право в течение следующей недели по часу в день выбирать музыку. Дин никак не может с этим смириться и требует реванша, повышая ставку до четырнадцати дней. Если же проиграет Сэм, ему придётся называть Дина своим господином целые сутки.       Они уже на середине партии, когда машинка вдруг резко меняет ритм, будто спотыкается, потом снова выходит на ровный гул. Дин невольно оглядывается через плечо.       — Если она сейчас сдохнет, я туда не полезу, — бурчит он.       — Полезешь.       — Нет.       — Там наши вещи.       — Купим новые.       Сэм фыркает, качает головой и наконец поднимает на него взгляд.       — Да, конечно. На что? На твоё обаяние?       — Оно работает, — невозмутимо отвечает Дин и делает ход.       Уже седьмая партия идёт быстрее. Карты ложатся одна за другой, и их шелест сливается с набирающей обороты машинкой. Дину везёт. Он ловит несколько удачных раздач и довольно ухмыляется, представляя, как Сэм будет кривиться, называя его господином.       — Готовься страдать, — бросает он.       — Неужели? — спокойно отвечает Сэм и выкладывает карту, которая ломает ему всю комбинацию.       Дин замирает на мгновение, смотрит на стол, потом — на брата.       — Серьёзно?       Сэм только пожимает плечами, но уголки губ выдают его с головой. А затем он кладёт последнюю карту.       Тишина держится секунду.       Дин глядит на стол, потом медленно выдыхает.       — Да ну тебя.       Сэм, явно довольный, тихо смеётся и откидывается на стуле.       — Две недели, — напоминает он.       — Ты жульничал!       — Две недели, Дин!       Он стонет, выражая в этом звуке всё своё разочарование и мучение от мысли, что именно Сэм обяжет его слушать. Как же он умудрился проиграть дважды? Да ещё с такой ставкой! Дин кидает остатки карт на скамейку и с кислым видом смотрит, как Сэм с улыбкой аккуратно собирает их в колоду.       Машинка за спиной вдруг затихает. После постоянного гула это почти звенящая тишина.       Они оба автоматически оборачиваются.       — Ну вот, — говорит Дин, поднимаясь. — Вроде жива.       Он подходит и дёргает крышку. Изнутри тянет тёплым влажным воздухом и запахом порошка, который наконец перебивает всю ту дрянь, что была на их одежде.       — Вставай, лентяй, — кивает он Сэму.       Дин стряхивает рубашку, машинально проверяет карманы, потом бросает в сушилку.       Сэм рядом расправляет футболку, хмурится на особо упрямое пятно и тоже убирает её внутрь.       — Эй, это моя, — возмущается Дин скорее для виду, чем всерьёз.       — Ты с этим пятном уже год, — спокойно отвечает Сэм.       Дин фыркает, но не спорит.       Сушилка захлопывается с глухим звуком, монеты звенят, и через секунду возникает новый гул — уже другой, более мягкий.       Дин возвращается к столу, подхватывает карты и начинает тасовать.       — Ещё одну, — говорит он.       Сэм даже не спорит       — Хочешь три недели?       — Нет уж, без ставок, — отмахивается Дин. — Для души.       Сэм улыбается, кивает.       Карты снова ложатся между ними, гул сушилки заполняет фоновую тишину.       Дин не сразу замечает, как мысли уносят его в прошлое. Утекающие сквозь пальцы воспоминания о Лоуренсе, непокорный грохот машинки, а на фоне — запах маминых оладий. Единственное место, которое можно было назвать домом.       В груди неприятно тянет.       Но тут его отвлекает звонкий, искренний хохот брата. Этот звук — чистый и светлый — вырывает Дина из прошлого и возвращает в комнату. Сэм смеётся громко, как ребёнок, пытаясь подсунуть джокера под видом семёрки. Они по-прежнему сидят вдвоём посреди ночи, а вокруг пахнет стиральным порошком.       Дин засматривается на ямочки, белоснежную улыбку и красивый разрез хитрых глаз.       Грусть растворяется, и Дин дышит полной грудью.       Вот его дом. Это не место. Это Сэм. Его брат, его единственный ориентир в этой хаотичной жизни охотников. Его смысл и опора.       Всё остальное — просто фон.       Дин скидывает карты, позволяя Сэму выиграть в третий раз подряд.       И когда сушилка заканчивает работу, они одеваются, складывают вещи и покидают прачечную. Сэм радуется своим победам, подначивает брата. Дин даже делает вид, что у того получается, хотя досады уже не чувствует. Потому что у него есть нечто большее, чем победа в карточной игре. Несравнимо большее.