Воссоединение

      В конце ноября вся Финская Империя покрылась снегом. Если в начале месяца в сугробах утопал только север Столичного региона и север Шведской территории, то к началу декабря снегом завалило и Датскую с Прусской территории. Метели дотягивались своими языками через любую щель в окне или даже стене, сваливали с ног на улице, кусали за щеки и непокрытую шею. В дела природы не вмешивались ни маги, ни, тем более, боги: только помогали простым людям преодолевать последствия капризов природы, будь то обмороженные руки или рухнувшая от снега старая крыша.       А уж с началом декабря Империя готовилась к Новому году. Открывались ярмарки на площадях городов, местные ремесленники несли свои творения на продажу, пекари угощали пирогами, лавочники спорили из-за цен на чай и фрукты, пытаясь сбыть товар выгоднее, но и людей не расстраивать: вряд ли кому-то хотелось остаться с пустым кошельком после покупки пары апельсинов, которые точно не доживут до января. Отдельным явлением были ёлочные лавки: хвойные ветки давно считались символом Его Величества Бога Смерти, раз воскрешенные пахли хвоей и смолой — в мире мёртвых, по их рассказам, росли бесконечные гектары елей и сосен. И все — от обычного человека до мага, от стража света и стража тьмы до демона и ангела, а там до светлого и тёмного бога — стремились поставить дома самый лучший букет из веток, а то и целую ёлочку, чтобы почтить Верховного правителя Империи и получить его благословение на год грядущий.       Александр бродил по лесу, простиравшемуся за их с Андреем домом в Вантаа. Вытоптал уже целую тропу, петляющую вокруг елей с опустившимися от тяжести снежных накидок лапами, подкидывал в руке старый боевой топорик, разжалованный в обычный топор за ржавчину на гравировке и поцарапаное неудачным заклинанием лезвие, насвистывая себе под нос какую-то народную песню. На ярмарке барону-нейтралу не приглянулась ни одна еловая ветка, а та, что он взял в руки рассмотреть поближе, тут же осыпалась сухими иголками ему под ноги. Как человека с высшим дворянским титулом этой страны, Александра это обидело. Как человека, желавшего принести праздник в дом, расстроило ещё больше. Потому нейтральный маг и расхаживал по лесу до вечера в поисках лучшей ёлки или хотя бы лучшей ветки. «Вот Ростик с первого взгляда всё бы нашёл своими глазами, и я бы занялся более полезными делами», — вздыхал барон, спиной наваливаясь на ствол сосны и скрещивая руки. Демона он не видел больше месяца, раз тот взялся восстанавливать свои документы и свой дом, как только поправился, и никакой записки от него барон-нейтрал не получил: Александр даже подумывал начать новое расследование по делу об исчезновении Ростислава. «Не баронское это дело — говорить человеку, с которым прошёл кровь и полусмерть, как ты и что с тобой», — закатывал глаза Александр, пиная опавшую шишку в сугроб. Отряхивал серые рукава шинели с пуговицами в два ряда, поправлял меховую шапку и снова шёл вокруг ёлок, выискивая самую лучшую ветвь.       Ростислав и правда ничего не написал. Едва его ноги шагнули по хельсинской брусчатке, демон потерял счёт времени. За один день мог обойти все министерства империи и поставить печати в новых документах и тут же свалиться в облике кролика в руинах своего старого особняка спать беспробудным сном три дня. После пробуждения мог самостоятельно отстроить свой дом, за два дня найдя все материалы и согласовав все работы с демонами-строителями (такими же молниеносными и неуловимыми, как он сам), и снова улечься спать, но уже на холодном паркете дома и в человеческом облике, да ещё и на две недели. То, что у людей отнимало недели, месяцы и годы, у демонов отнимало несколько мгновений или дней, но бросало в такой крепкий сон, что даже выстрелы всех сигнальных пушек на свете не вызвали бы и мелкого подрагивания какого-то мускула на лице. Ростислав только лишь пометил себе эти факты в записную книжку исследователя, раздобыв перо и чернила. Стоило и про письмо для дорогого мага подумать: Александр не знал, на какой адрес писать письма, а сам барон-демон даже по прибытии в столицу не удосужился отправить ему хотя бы записку. «Надо бы посылку собрать, зачем ему письмо? Я и так много должен и ему, и Его Благородию Андрею Евгеньевичу. Но что послать ему из столицы, чтобы не казаться снобом?» — демон бродил по скрипучему паркету гостиной, потирая разгоряченный лоб.       Решение пришло ближе к ночи. Барон-демон сидел на подоконнике, глядя сквозь стёкла большого окна на падающий снег, ярко выделяющийся на фоне тёмно-синего неба. Спиной навалился на стену, подобрал колени к себе поближе: любой, кто сейчас проходил мимо дома барона-демона, не поверил бы, что его хозяин, кавалер Ордена Империи и обладатель высшего дворянского титула, позволяет себе такие вольности — сидеть на подоконнике уж точно никому из знати не полагалось. Но компанию Ростиславу составлял только гул ветра за окном, треск дров в камине и этот падающий снег за окном: таинственное исчезновение в январе и такое же загадочное возвращение в ноябре, сопровожденное внезапным восстановлением разграбленного дома, отпугивало людей, и барон-демон слышал, как извозчикам кричат «Объезжай!», едва экипаж заворачивает на эту улицу. «Надо пригласить в гости. Или позвать на новогодний бал, раз я сам получил приглашение. И послать апельсинов, чтобы Саше не приходилось стоять на ярмарке в такой мороз», — Ростислав бледными пальцами проводил по стеклу, взглядом серебряных глаз поверх прямоугольных очков вглядываясь в темноту ночи: это небо напоминало по цвету костюмы дорогого мага.       Александр проснулся утром от стука в ворота. Все колокольчики дребезжали, хлопьями валил снег, так и не прекратившийся с прошлой ночи, а окна замёрзли, что разглядеть пришедшего удалось только магическим зрением, закрыв правый глаз рукой: какой-то зеленый силуэт, каких нейтрал не видел за годы жизни в Вантаа. Завязав поверх ночной рубахи барский халат, накинув на плечи шинель, Александр вышел на порог дома, прибирая руками каштановые волосы, так и лезшие в глаза. За воротами стоял мальчишка-ангел. Ангела в нем выдавали золотые глаза и такие же золотые кудри, да белое перо на шапке. Синее пальто без погон и с чёрными пуговицами говорило о принадлежности к почтальонам, не жандармам. В руках ангел держал ящик, к которому был прикреплён конверт с растекшейся сургучной печатью.       — Ваше Сиятельство! Вам посылка из города Хельсинки… — только начал своим звонким голосом почтальон.       — От Его Сиятельства, — закончил Александр. Зуб на зуб не попадал от холода, и барон вырвал посылку из рук мальчишки, тут же охнув от тяжести. Но, прикусив губы, донёс её до порога дома, благо, идти нужно было каких-то шагов пятнадцать. Быстро чиркнул пером свою подпись о получении и вернулся в дом, завернувшись в шинель потуже.       На шум прибежал и Андрей. Чародей не спал в такой час, уже возился на кухне с утренним кофе, запах которого расплывался по дому. Но на зов почтальона не отозвался: сам бы ящик не донёс, да не ему его и посылали.       — Дождался, наконец, — проворчал Александр, отдирая конверт от ящика.       — Не слышу радости в речах твоих, — заметил Андрей.       — Быть ли мне радостным, когда в такой холод я выхожу раздетым на улицу? — продолжал барон. Вскрыл ножом письмо, вглядывался в каждую букву прищуренными голубыми глазами.       — Ого, Саша, Новый год нам спасли, как ни странно, демонические руки. Тут заклятие на заклятии, не пропадут апельсины до января уж точно, если не до февраля, — чародей открыл ящик. Под светом свечной люстры переливались жёлто-оранжевые апельсины с безупречной кожурой без единого пятнышка. Сверху лежала еловая ветка, покрытая инеем.       Александр не отрывал взгляда от письма. В процессе успел и нахмуриться, и стиснуть зубы, и улыбнуться, а под конец и вовсе разрыдаться, закрывая лицо руками, пряча румянец на щеках. Ни слова о чувствах демон не написал, но каждое слово о новом старом доме, об одиночестве, о ночном небе оттенка костюмов нейтрала — всё это кричало «я скучаю» каждой буквой. Барон-нейтрал вытащил и два именных приглашения на Новогодний бал на белом картоне с серебристым тиснением.       — Андрей Евгеньевич, в конце месяца едем в Хельсинки на бал, — дрожащей рукой Александр помахал князю двумя приглашениями.       — Вот ты и поезжай. Лучше — в ближайшее же время. Разбавь тоску своему демоническому сударю, — проворчал Андрей.       Александр только отвёл взгляд в пол. Взял из ящика один из апельсинов, дрожащими руками стал отрывать кожуру, не заботясь о чистоте халата или рубахи, тут же покрывающихся мелкими брызгами. Отломил дольку и, положив её себе в рот, пошатнулся от неожиданной сладости: во всей Империи он не пробовал таких вкусных апельсинов!       В столицу барон-нейтрал отправился на этой же неделе. Сложил пару костюмов в чемодан, туда же кинул гребень, пару амулетов, пару шерстяных носков на случай, если ноги совсем онемеют от холода в доме. Бросил и тканое одеяло работы местной мастерицы в качестве подарка: князь настрого запретил являться на новоселье с пустыми руками. Добираться Александр решил с извозчиком: в сторону Хельсинки те ездили часто, хотя и просили в три раза больше монет из-за снегопада.       И, по привычке местных извозчиков, до самых ворот Александра не довезли. Встали за два переулка, лошади упрямились, да и извозчик не спешил их подгонять.       — Нет, Ваше Сиятельство, дальше я не поеду… — Александр только приподнялся в своём месте, тут же сел обратно от такого заявления.       — Я вам три сотни заплатил, и Вы оставляете меня на полпути?! — барон сжал кулаки, вытянул шею.       — Ваше Сиятельство, сей квартал под властью мрака, а я человек светлого толка, не стоит мне там находиться, — спорил извозчик.       — Оставьте бедолагу, Александр Викторович. Это местная привычка, которую, к сожалению, не поправить ни одним Императорским указом, — услышал барон-нейтрал знакомый голос. Сначала схватился за виски, думая, что это опять мысли демона пролезли ему в голову. Но поднял взгляд и увидел Ростислава. Тот стоял в чёрной форменной шинели с двумя рядами серебряных пуговиц с геральдическими львами — совсем такими же, какие были на серой шинели Александра, в низкой чёрной меховой круглой шапке с жёлтым имперским львом (барон-нейтрал прикрыл рот рукой, видя золотое украшение у демона), и белым шарфом, намотанным вокруг шеи с особой тщательностью. Демон вручил извозчику ещё пару марок, и тот совсем обомлел, словно в мгновение лишился жизни: — Ваше Благородие, Вам совсем нечего бояться.       Александр выпрыгнул из повозки, хватаясь за руку демона в белой перчатке. У ног поставил свой чемодан и выдохнул, будто прошёл эти двадцать с лишним верст пешком. За спиной зацокали копыта, и повозка скрылась в снежном тумане пустой улицы, подгоняемая нервными выкриками извозчика.       — Добро пожаловать в город Хельсинки, — Ростислав улыбнулся, прищурив свои серебристые глаза. Поправил краем ладони сползшие на кончик носа очки. — Что такое? — заметил, что Александр смотрит куда-то вверх, но в его сторону, напрягает челюсти до дрожи и хмурит свои светлые брови.       — Золото… — процедил барон-нейтрал.       — Пустяки. Это крашенное серебро, не более. Именно что крашенное, это не позолота, — объяснил барон-демон.       — Не пристало Вам, Ростислав Владимирович, играться со смертью, — покачал головой Александр.       — Уверен, знай Вы о моих делах минувшего ноября, Вы были бы в гневе, — Ростислав глянул поверх очков, вновь скатившихся с переносицы.       Вдвоём пошли в сторону дома. Было в нём два этажа с большими окнами, и вместо бело-жёлтых стен, какие бывали у многих городских зданий, да были и у этого дома и его развалин ещё каких-то полтора месяца назад, теперь были стены светло-синие и белые. Вычищенная дорога от железных чёрных ворот вела к деревянным дверям с потертыми ручками. Демон едва шевельнул пальцами, и двери распахнулись, приглашая войти.       — Ты живёшь один, — Александр, перейдя порог, позволил себе снизить пафос обращений, — и у тебя два этажа?!       — Нет, у меня было сто тысяч бумажных соседей, которые занимали шкафы всего второго этажа. Пока что я нашёл только тысяч десять, а все мои черновые бумаги пожгли да уничтожили. Объявление подал в газету, пока никто не отозвался, — вздохнул Ростислав. Помог Александру снять шинель и повесил её в шкаф в прихожей.       — Напомни мне привезти ещё одного, гостящего в Вантаа на моей книжной полке, — слегка улыбнулся Александр.       — Я помню, что ты тоже прибрал к своим рукам мои богатства, — чуть поворчал демон. Но ворчал не с упрёком, в шутку.       Шаги отдавались эхом. Комнаты всё ещё были полупустыми, целиком обставлена была только библиотека, да и у той были пустые полки. Александр разглядывал каждый уголочек, каждый мазок кисти по стене, каждую досочку паркета. Всё вокруг было пропитано одиночеством, и от этого сердце ныло, сжимаясь в груди.       — Чай, кофе, ужин с дороги? — предложил Ростислав. Подвинул Александру единственное кресло в гостиной, чтобы тот сел.       — Надеюсь, на ужин не кровавое мясо, — усмехнулся Александр, опускаясь в кресло.       — Всё шутите, Александр Викторович, — Ростислав глянул поверх очков.       Александр не успел и глазом моргнуть, как уже оказался в столовой. На столе стоял ужин, какой-то рыбный столичный деликатес, от одного запаха которого просыпался зверский аппетит. Нетерпеливо отрезая ножом по кусочку, барон-нейтрал уплетал ужин так, будто не ел неделю, а не каких-то часов пять.       — Ты это сам готовил? — поинтересовался Александр, умывая руки, беря полотенце из рук демона.       — А кому ж ещё сим заниматься? Я и при жизни прислугу не держал, да и сейчас зачем она мне нужна? — приподнял бровь Ростислав.       — Тоже верно, — хмыкнул Александр.       Чай пили уже вдвоём. Сидели друг напротив друга за столом. Александр старался смотреть в глаза Ростиславу, но всё ещё от этого серебра по коже бежал морозец, хотя в сердце разгорался костёр, опаляющий щёки. Барон-нейтрал уводил взгляд, неловко улыбался, руками перебирал салфетку, изрядно её помяв. Барон-демон же смотрел куда-то в сторону, мысленно составляя список, какой ещё мебели не хватает и какую утварь нужно приобрести. Единственное, что сохранилось от былых вещей, это фамильные чашки, из которых они сейчас и пили чай. Кажется, у людей это называлось почтением, когда человеку можно было доверить какую-то дорогую сердцу вещь в знак особых светлых чувств.       — Ростислав… — протянул Александр, сжав в кулаке салфетку.       Ростислав тут же уставился своими серебряными глазами на барон-нейтрала.       — Ты… ты так долго ни одной весточки не посылал, и я даже успел на тебя разозлиться. Но твоя посылка… Свет меня озари, я радовался как ребёнок. Каким-то апельсинам, представляешь? И эти приглашения на бал… Его Благородие просил кланяться и извиниться за отказ, сам понимаешь, долг чародея зовёт… — Александр часто моргал, и на глазах выступили слёзы.       — Понимаю… — медленно кивнул Ростислав. Но от слёз Александра что-то сжалось в сердце. Кажется, впервые на щеках появился противоестественный его новому существу румянец на щеках.       — Ты писал об одиночестве. Вокруг тебя никого нет, твой дом обходят стороной, и ты сидишь один в этих стенах. Но… но мне в Вантаа так же одиноко среди людей. Я всё ещё помогаю князю с лечением людей, я оббегаю окраины, проверяя, не бросил ли кто из тёмных или светлых существ проклятий на моих соседей. И всё равно думаю про тебя, как одержимый, — барон-нейтрал протянул руку, коснулся плеча барона-демона. Кончиками пальцев проводил по ткани его чёрного сюртука, словно пытаясь убедиться, что это не помрачение рассудка, а настоящее существо сидит перед ним.       Ростислав взял его руку в свои холодные пальцы. Заметил большой белый шрам, тянущийся от верхней стороны ладони дальше, под рубашку и к плечу, представил себе первую встречу во всех красках. Это он оставил этот шрам, пусть и в зверином облике. Это его зубов и лап дело. Будь он сейчас тем же кроликом, он бы ткнулся мокрым носом в этот белый след. Но как бы ни были сильны чувства для человеческого обличия, стоило их пережить без смены облика на более простой, не требующий ни умственных, ни душевных сил, чтобы переживать потрясения.       Демон припал губами к руке мага. Тот вздрогнул, чувствуя холод, но руку не одернул, позволяя этому холоду обжигать его не меньше собственного огня. Александр только крепче обхватил пальцы Ростислава, державшие его руку, чтобы хоть немного согреть его снежные прикосновения. И чувствовал, как сердце в груди бьётся чаще, словно он снова бежит куда-то, но в этот раз, кажется, бежит не от кого-то, а к кому-то.       Оба встали из-за стола. Александр, разгоряченный внезапным наваждением, вцепился в демона своими объятиями, уткнувшись лицом в его худое плечо. Ростислав только вскинул руки от неожиданности, но вырываться не стал: в этом плену он вечно готов был находиться. Холодные руки обхватили плечи мага в синем сюртуке, но сжимать объятия демон не спешил: боялся случайно переломать кости Александру своей нечеловеческой силой, о которой по худым рукам было невозможно догадаться.       Александр привстал на носочки. Никогда не мог и подумать, что однажды придётся тянуться к свету своих очей, даже если этот свет на самом деле — мрак. Тянуться, чтобы признаться в любви, даже если это признание топчет привычный уклад общества ногами, как брошенную под ноги тряпку. Барон-нейтрал проводил пальцами по аккуратно подбритой бороде барона-демона, дрожа от реальности прикосновений, прибрал ему за ухо отросшие русые волосы. Может, демон не заливался краской от смущения, но бегающий по сторонам взгляд серебряных глаз, подрагивающие губы, сбитое волнением дыхание — всё это само собой дорисовывало привычный человеческий румянец на щеках этого порождения мрака. Ростислав чуть наклонился вперёд, становясь ближе к магу. Не в силах откладывать момент, Александр дрожащими губами коснулся холодных губ демона, чувствуя, как тот обнял его чуть покрепче, словно пытался удержать хрустальную вазу и не разбить её.       — Свет не одобрит, — прошептал Александр. Размазывал рукой слёзы.       — Мрак тоже не будет в восторге, — только и улыбнулся Ростислав. Прижал Александра к себе, так и не отпуская из своих объятий.       — И как нам теперь быть? — продолжал Александр шёпотом. Руками держался за борты сюртука дорогого демона, пальцами теребя ткань.       — Тёмные стражи с ума сходят по демонам и приходят в объятиях хищниц на балы, думая, что выбрали себе в пару прекрасную даму, а не существо, которое может быть кем угодно. Хельсинки терпим к любой паре, если та держится в рамках этикета, то бишь, не бьёт посуду, уважает хозяев и гостей и не разбрасывается вызовами на дуэль. Я видел, как графини кружат в вальсах баронесс, баронессы сводят с ума княгинь, а графы с баронами и князьями прячутся за колоннами зала отнюдь не на светскую беседу. Будь это строгим табу, боги бы выкосили каждого за самовольность, — спокойным голосом отвечал демон.       — Но свет всё равно не одобрит. Хотя бы потому, что ты — демон, — заметил Александр.       — Для них я в первую очередь барон с орденами, а не демон, — Ростислав обхватил голову Александра и поцеловал его в лоб.