Мы начали неправильно, иначе и быть не могло

К середине января стало ясно, что дальше откладывать невозможно. Леон понял это ещё до того, как дочитал сообщение до конца. Формулировки были сухими, вежливыми и оттого особенно неприятными: состояние свидетеля признано достаточным для очной явки, дальнейшая отсрочка требует отдельного медицинского заключения, присутствие сопровождающего допускается, дата согласована с ответственным отделом. Согласована. Он перечитал это слово дважды, потом заблокировал экран и положил телефон на стол. В гостиной Луис сидел на ковре и медленно работал над рукой. Раз, два, три, пауза. Снова. Раз, два, три. — Что случилось? — спросил Серра. Леон поднял взгляд. Луис не повернул головы, просто перестал сжимать мяч. — Пришёл вызов. — На работу? — Нет. На этот раз он обернулся. Лицо у него стало неподвижным. Не испуганным — страх Луис почти никогда не показывал прямо. Он превращал его во что угодно: насмешку, раздражение, холод, высокомерие. Сейчас во взгляде появилась только осторожность. — А, — сказал он. — Они всё-таки вспомнили о преступнике. Леон вышел в гостиную и сел напротив. — Формально ты будешь давать показания как свидетель. — Формально я и в Испании был консультантом. Очень удобное слово. Можно приклеить к чему угодно. — Луис, я тянул, сколько мог. — Знаю, санчо. Но сказал так, будто слабо верил. Пальцы всё ещё немного дрожали после упражнения, и Луис сжал их вокруг мяча крепче. — Когда? — В пятницу. — Целых три дня на то, чтобы выбрать, в чём лучше идти на собственную казнь. — Это не казнь. — Допрос, пытки, дружеская беседа с государством. Разница, конечно, огромная. Леон не стал его поправлять. Луис уже надевал на себя броню, а любая фраза становилась поводом для следующего спора. — Я буду рядом. Серра посмотрел на него внимательнее. — Во время допроса? Он отвернулся, бросил мяч на ковёр и потёр пальцами переносицу. Леон поймал себя на том, что хочет подойти и положить ладонь ему на плечо, но не сделал этого. Не сейчас. — Я хочу, чтобы мы обсудили, что я уже написал в отчётах. И о чём тебя, скорее всего, спросят. Леон взял со стола блокнот. В нём уже были отмечены даты, имена и места. Луис увидел его и коротко усмехнулся. — Конечно. Ты подготовился. — Я не прошу тебя врать, — сказал Леон. — Если тебя спросят напрямую — отвечай. Коротко. По фактам. Но не поднимай лишние темы первым. Луис тихо рассмеялся. — Ты говоришь про Umbrella. — Да. Несколько секунд было слышно только, как за окном мокрый снег царапает стекло. — Думаешь, они не знают? — После Раккун-Сити остались архивы, списки, чужие отчёты. Если твоё имя начали проверять глубже, они могли что-то найти. Именно поэтому не надо делать их работу за них. Луис перестал улыбаться. — Держись темы Лос Иллюминадос, — продолжил Леон. — Деревня, остров, лаборатория, Сэддлер, Плага. Что ты видел. Что делал. Что пытался остановить. — А если спросят, откуда я всё это знаю? — Ответишь. — Коротко и без исповеди? — Желательно. Луис опустил взгляд на правую руку. Пальцы наконец перестали дрожать, но теперь он смотрел на них так, будто они всё равно его предали. — А что ты им сказал? — Что ты помог нам с Эшли выбраться. Что был заражён. Что работал внутри системы Сэддлера, но пытался сорвать его планы, когда понял масштаб угрозы. Что без тебя операция закончилась бы иначе. — Когда понял масштаб угрозы, — повторил он. — Звучит почти прилично. Серра посмотрел на него с чем-то острым. — А Umbrella? — Я не поднимал эту тему. Отчёт был по Испании. — Леон. — Я верю, что ты виноват не во всём, в чём готов себя обвинить. Луис не нашёл, чем ответить сразу, а когда всё-таки заговорил, голос стал тише. — Ты не знаешь всего. — Тогда расскажешь, когда сможешь. — На допросе? — Лично мне. Луис сжал челюсть. Долго смотрел на него, потом поднял мяч с ковра и снова сжал его, на этот раз резко, почти до боли. Они готовились около часа. Леон задавал вопросы сухо, без снисхождения. Когда Луис уходил в сторону, возвращал его к теме. Когда пытался спрятаться за шуткой, ждал, пока шутка иссякнет. Сначала это бесило. Потом начало помогать. Когда они закончили, за окном уже стемнело. Луис сидел на диване и держал чашку чая обеими руками, хотя чай давно остыл. — Они спросят про деревню? — сказал он вдруг. Он не сказал «мою». И это прозвучало заметнее, чем если бы сказал. Леон стоял у стола, собирая листы. — Там не было одного момента, — продолжил Луис. — Вот что самое отвратительное. Не было двери, которую я открыл, понимая, что за ней ад. Не было кнопки, которую я нажал. Не было красивой точки, где можно сказать: здесь я ошибся, а до этого был чист. Леон не перебил. — Сначала это было открытие. Уникальный организм. История, археология, биология, всё сразу. Потом наблюдения и первые симптомы. Головные боли, бессонница, провалы в памяти, изменения поведения. Я искал закономерности. Когда старики начали говорить одинаковыми фразами, я называл это влиянием внушения. Когда дети перестали плакать при виде людей Сэддлера, я назвал это адаптацией к среде. Он поднял глаза на Леона. — Представляешь? Адаптацией. Леон молчал. — Этим удобным термином можно прикрыть что угодно. Даже если под ним люди перестают быть собой. Луис снова посмотрел в чашку. — Я всё ждал момента, когда смогу сказать себе: вот здесь я понял и остановился. Но правда в том, что такого момента не было. И почти каждый раз я выбирал остаться ещё на один день. Леон сел напротив. — Почему? Луис устало усмехнулся. — Потому что был уверен, что ещё могу быть полезен. Что если уйду, станет хуже. Что если останусь, пойму механизм, найду слабость, найду способ всё повернуть назад. Очень благородно звучит, правда? Он поставил чашку на стол. — А ещё потому, что я был гордым идиотом, который уже однажды работал на монстра и всё равно решил, что во второй раз сумеет распознать пасть до того, как она закроется. Леон смотрел на него спокойно. — Это ты скажешь им? Луис усмехнулся. — Нет. Им я скажу про фрагментарность данных, ограниченный доступ и постепенное выявление преступного характера исследований. Он устало откинулся на спинку дивана.

***

В пятницу Луис встал раньше будильника. Леон услышал шаги ещё до рассвета. Потом включилась вода в ванной, и долго ничего не происходило. Когда Луис спустился, на нём была тёмная рубашка, застёгнутая почти до ворота, и пиджак, который был ему свободнее в плечах. Волосы были уложены аккуратнее обычного, щетина подровнена, но лицо оставалось бледным. Леон сразу понял: Луис не спал. — Даже не начинай, — сказал Серра, увидев его взгляд. — Завтрак. — Не хочу. Леон поставил перед ним тарелку. Луис посмотрел на еду, потом на Леона. — Ешь. Луис открыл рот, чтобы ответить, но передумал. Сел за стол и откусил тост с таким видом, будто оказывал услугу всей системе правосудия сразу. До места они ехали молча.

***

Здание оказалось не похожим на то, что Луис ожидал. Не тюрьма, не суд, не стеклянная башня с флагами у входа. Низкий серый комплекс за ограждением, пропускной пункт, слишком чистый снег вдоль дорожек. На проходной у них забрали телефоны. Луис молча снял часы, положил в пластиковый контейнер и задержал пальцы на ремешке, будто хотел оставить при себе хотя бы эту мелочь. Леон стоял рядом и не вмешивался. Коридоры внутри пахли пластиком, кофе из автоматов и чем-то медицинским. Свет был белым и ровным. Луис шёл рядом с Леоном, не отставая, но Леон видел, как тот держит правую руку ближе к телу и экономит движения. У двери переговорной их встретила женщина лет сорока с гладко убранными волосами и папкой в руках. Она представилась, но Луис сразу же забыл её имя. — Агент Кеннеди, доктор Серра. На слове «доктор» Луис чуть заметно напрягся. — Просто Серра. Женщина посмотрела на него без улыбки. — В материалах дела указана ваша степень. Леон перевёл взгляд на неё. Она заметила, но ничего не добавила и открыла дверь. В комнате стоял длинный стол, камера под потолком и диктофон в центре. Кроме женщины, были ещё двое: пожилой мужчина в сером костюме и молодой сотрудник, который почти всё время смотрел в бумаги. Ни один не выглядел как палач. Луису было бы легче ненавидеть их, если бы в их взглядах читалось хоть что-то определённое: обвинение, презрение, брезгливость. — Вы понимаете, что разговор записывается? — спросила женщина, когда все сели. — Да. — Вы понимаете, что даёте показания в рамках расследования инцидента в Испании? — Да. — Ваш статус на данный момент — свидетель. На данный момент. Леон услышал это так же отчётливо, как Луис. Но Серра только чуть склонил голову. Первую часть допроса он выдержал ровно. Говорил о Сэддлере, о лаборатории, о системе контроля, о том, как религиозная структура прикрывала заражение. Отвечал, что видел сам, чего не мог подтвердить, где начинались предположения. Леон сидел чуть позади и вмешивался только тогда, когда вопрос касался уже поданного отчёта. Он видел, как Луис иногда слишком сильно сжимает левую руку под столом. Как перед некоторыми ответами задерживает дыхание. Как на слове «эксперимент» у него почти незаметно дёргается уголок рта. — Когда вы впервые поняли, что исследования вышли за рамки теоретических наблюдений? — спросил мужчина в сером костюме. Луис посмотрел на него. — Вы имеете в виду момент, когда они перестали быть наукой и стали преступлением? — Можно сформулировать так. — Слишком поздно. — Уточните. Луис сцепил пальцы. — Сначала всё подавалось как открытие. Уникальный паразитарный организм, археология, биология, история. Потом появились прикладные задачи: управляемость, совместимость, устойчивость носителя. К тому моменту, когда стало очевидно, что речь идёт не об изучении, а о массовом использовании, структура уже была закрытой. — Но вы оставались внутри. Почему? Луис спокойно улыбнулся. — Потому что люди иногда принимают плохие решения, а потом слишком долго делают вид, что ещё контролируют последствия. Женщина перелистнула страницу. — Ваша родная деревня входила в зону первичного распространения заражения? Луис не сразу ответил. Вопрос был ожидаемым и всё равно ударил ниже рёбер. На секунду перед ним возникли улица с неровной каменной кладкой, старые стены, мокрая земля после дождя, голоса людей, которых он когда-то знал по именам. Дети, которые уже не плакали, когда мимо проходили люди Сэддлера. — Да. — Вы наблюдали изменения среди жителей? — Да. — В каком качестве? Как местный житель? Как исследователь? Как участник программы? Луис усмехнулся. — Вы оставили мне красивый выбор. — Ответьте на вопрос. Он посмотрел на свои руки. — Сначала как человек, который узнавал лица. Потом как исследователь, который делал вид, что лица не имеют значения. Леон не шевельнулся, но видел, как Луис удерживает лицо неподвижным. Как превращает то, что должно было звучать как вина, в сухой факт, потому что иначе это просто разорвёт его прямо здесь. — Ваши данные помогали Лос Иллюминадос? — Да, — сказал Луис наконец. — Помогали. Женщина сделала пометку. — Почему вы не покинули остров раньше? — Потому что был уверен, что если останусь ещё немного, смогу найти слабое место. В механизме контроля. В жизненном цикле паразита. В чём угодно, что можно было бы использовать против Сэддлера. — И нашли? Он улыбнулся без веселья. — Слишком поздно. — Уточните. — Я встретил агента Кеннеди. Леон посмотрел на него, но Луис не повернулся. — Это всё? — Нет, — сказал Луис. — Ещё я наконец перестал верить, что смогу исправить катастрофу, оставаясь внутри неё. Женщина перелистнула страницу. Дальше вопросы стали суше и быстрее: образцы, остров, возможные выжившие носители, доступ к лаборатории, Ада Вонг. Луис отвечал короче. Подтвердил, что видел её и понимал: она пришла не случайно. На вопрос о передаче материалов сказал только: — Я ничего ей не передавал. — Но вы допускаете, что образец покинул объект? Луис вспомнил, что говорил Леон. — Я не располагаю подтверждёнными данными. Мужчина в сером костюме посмотрел на него внимательнее. — Очень аккуратная формулировка. Луис молча выдержал его взгляд. — Перерыв десять минут, — сказала женщина. В коридоре Луис взял пластиковый стакан воды, но не выпил сразу, просто держал его в руке. — Ты начинаешь распыляться, — тихо сказал Леон. — Спасибо за оценку. — Луис. — Я знаю. — Нет. Когда они спрашивают про деревню, ты начинаешь отвечать так, будто уже слушаешь приговор. Луис посмотрел на него. Глаза были сухие, злые. Он наконец выпил воду и смял стакан. — Они ещё не спросили про первое чудовище, — сказал Серра. Леон посмотрел на закрытую дверь переговорной. — Если спросят прямо, отвечай коротко. — Ты уже говорил. — Повторяю. Во второй части мужчина в сером костюме открыл другую папку. Тоньше. Потрёпанней. Луис увидел её и сразу понял, что это не материалы по культу. — До Испании, — сказал мужчина, — вы уже работали с паразитарными и нейротропными системами, верно? Луис не двинулся. — Да. — В частном секторе? — Можно сказать и так. — В Umbrella это обычно называли иначе. Тишина стала плотнее. Луис посмотрел на Леона. Леон едва заметно покачал головой. Луис снова повернулся к комиссии. — Если у вас есть документы, вы уже знаете ответ. — Мы хотим услышать его от вас. — Да, — сказал Луис. — Я работал в Umbrella. — В каком направлении? — Биологические системы. Паразитарные модели. Нервная регуляция. — Вы покинули корпорацию после инцидента в Раккун-Сити? — Да. — Почему? — Потому что к тому времени даже самые талантливые идиоты начинали понимать, на что работали. Женщина подняла глаза. — Доктор Серра, мы сейчас не просим моральной оценки. — А жаль. — Почему вы покинули Umbrella? — Потому что корпорация разваливалась. Часть проектов закрывали, часть прятали, часть перепродавали тем, кто не задавал вопросов. Я выбрал уйти. — И после этого оказались у Лос Иллюминадос. Вот оно. Не вопрос. Почти приговор. — Да, — сказал Луис. — После этого я оказался у Лос Иллюминадос. — Вас наняли? — Меня привлекли возможностью изучать организм, который, как мне тогда казалось, мог объяснить то, чего мы не понимали раньше. — Мы? — Учёные. — Или Umbrella? — Учёные, — сказал Луис. — Umbrella никогда не была синонимом науки. Только очень любила притворяться. Мужчина в сером костюме чуть откинулся на спинку стула. — Вы понимаете, как это выглядит? — Лучше, чем вам кажется. — Тогда объясните. Луис посмотрел на папку перед ним. На диктофон. — Это выглядит так, будто человек, однажды участвовавший в чудовищной системе, оказался достаточно самонадеянным, чтобы поверить, что во второй раз сумеет вовремя остановиться. — И сумели? Луис усмехнулся почти беззвучно. — Я сижу здесь живым только потому, что один очень упрямый агент не оставил меня на острове. Думаю, ответ очевиден. Леон не посмотрел на него. Если бы посмотрел сейчас, Луис мог бы сломаться или разозлиться окончательно. — Вы передавали Лос Иллюминадос знания, полученные во время работы в Umbrella? — Общие исследовательские принципы, — сказал Луис. — Методы наблюдения, классификации образцов, оценки совместимости. Не готовые протоколы оружейного применения, если вы об этом. — Но ваши знания помогли им продвинуться. Луис закрыл глаза на долю секунды. — Да. — Почему вы решили помочь агенту Кеннеди? Луис почти улыбнулся. — Потому что он плохо понимал, во что вляпался. — Только поэтому? Луис быстро перевёл взгляд на Леона. Почти незаметно. Но Леон всё равно поймал. — Нет. — Вы рассчитывали на защиту? На смягчение ответственности? — Нет. — Тогда почему? Луис посмотрел на него устало. — Я рассчитывал не дать Сэддлеру победить. В комнате снова стало тихо. Женщина закрыла папку. — На сегодня достаточно. Луис не сразу понял. — Всё? — На сегодня — да. Возможно, потребуется повторная беседа. Вам сообщат через агента Кеннеди. Это было сказано намеренно. Пока они признавали, что Леон остаётся между ним и системой. Когда они вышли из здания, уже темнело. Воздух ударил в лицо холодом, и Луис на секунду остановился на ступенях, будто не сразу понял, куда идти дальше. В машине Луис сел, пристегнулся и сразу отвернулся к окну. Леон завёл двигатель. Стекло начало медленно оттаивать по краям. Минут пять они ехали молча, потом Луис сказал: — Они знают. — Да. Леон смотрел на дорогу. — Достаточно, чтобы давить. Не достаточно, чтобы решить, что с тобой делать. Серра тихо хмыкнул. — Потрясающе. Всегда мечтал стать административной проблемой. — Ты больше, чем проблема. Луис повернул голову, но Леон не отвёл глаз от дороги. — Я сказал им про деревню. — Я слышал. — Если бы сказал всё, ты бы смотрел на меня иначе. Леон свернул на более тихую дорогу. Фонари стали реже, лес по обеим сторонам сгустился тёмными пятнами. — Нет. Луис усмехнулся. — Ты сам видел это место. — Я видел то, что от неё осталось. — Вот именно, — сказал Луис. — А я видел, как это начиналось. Снаружи снег летел в свет фар и исчезал под колёсами. — Я был там, когда это ещё можно было назвать странностью. Когда можно было убедить себя, что люди просто устали. Что они напуганы. Что Сэддлер давит на них верой, а не паразитом. Что у меня есть время. Он замолчал, потом добавил тише: — Я всегда находил себе время. Ещё день. Ещё одно наблюдение. Ещё одна попытка понять, где слабое место. Леон сжал руль чуть крепче. — Ты попытался всё остановить. — Поздно. — И тем не менее. — Это не стирает всё до этого. — Я не говорил, что стирает. Луис посмотрел на него. — Тогда что ты говоришь? Леон не ответил сразу. — Что ты не обязан превращать каждое своё действие в окончательный приговор. Луис отвернулся.

***

Дома он снял пиджак в прихожей медленно, будто ткань стала тяжелее за день, повесил его не сразу, промахнулся плечиком мимо крючка и раздражённо выдохнул. Леон забрал пиджак без слов и повесил сам. Луис прошёл на кухню и сел за стол. — Я не хочу есть. — Знаю. — И сейчас ты всё равно поставишь передо мной тарелку? — Да. Луис закрыл глаза и опустил голову на стол. — Ты ужасен. — Сегодня суп. — Ещё хуже. Луис молчал, пока тот разогревал еду. Когда Леон поставил перед ним миску, он посмотрел не на суп, а на него. — Ты ведь понимаешь, что они будут копать дальше. — Да. — И ты всё ещё собираешься прикрывать меня? Леон сел напротив. — Да. Луис долго смотрел на него. В его взгляде сквозила усталость и что-то похожее на просьбу не говорить слишком много. Леон бы и не сказал. Серра первым отвёл глаза, взял ложку и сделал глоток супа. Маленький, почти символический, но всё же настоящий. За окном темнел лес. На кухне гудел холодильник, стекло отражало жёлтый свет ламп, две чашки на столе и человека, который в этот день рассказал о себе достаточно, чтобы снова захотеть исчезнуть. Леон не знал, сколько времени им дадут до нового допроса, но решил, что к следующему вызову они будут готовы лучше.