Не зли меня!

Миша вошёл в номер, запирая дверь. Распечатав бутылку воды быстрым, резким движением, он сделал несколько жадных глотков. Приятная усталость разливалась по телу. JIB16. И снова их встречает, уже ставший почти привычным, но не потерявший своего величия, вечный город Рим. Узкие улицы, тёплый камень, пропитанный историей, гул голосов и ощущение чего-то неподвластного времени обволакивало с первых шагов, возвращая их в точку, где всё уже однажды происходило. Они снова на сцене. Зал, наполненный ожиданием, как и каждый раз, был забит до предела. Только что завершилась их совместная панель с Джеями, и Миша чувствовал себя вполне довольным. Как всегда, всё прошло весело — шутки, смех, дурачества, вопросы из зала, очередные фотопы и раздача автографов. Особенно в «ритме» сегодня был Джаред. Он дурачился, не переставая. Их с Мишей выходки смешили зал до истерики. И они очень гармонично и синхронно выдавали такие перлы, что публика ухохатывалась. Обычно в такие моменты их поддерживал Дженсен, вклиниваясь и разрушая эту «идеальную идеосинхронию двух придурков». Но сегодня он почти не мешал, наблюдая со стороны за их дурачествами. Впрочем, Миша не сильно напрягался по этому поводу. Потому что у Дженса был довольно усталый вид, который откровенно говорил о том, что он бы предпочёл сейчас тупо выспаться, чем стоять на сцене, развлекая неуёмную фанатскую массу, которая, кажется, готова не отпускать их часами. Или даже не отпускать совсем. Однако, ближе к финалу и Миша почувствовал усталость. Может быть от переизбытка эмоций, а может потому, что почти не спал этой ночью в ожидании панели. Поэтому сейчас совершенно не хотелось размышлять на извечную тему — как они встретятся с Дженсеном снова, и чем это обернётся. Слишком много лет прошло с момента, когда они не могли сдерживать эмоции даже на сцене под камерами. Сейчас всё по-иному. Они почти не видятся, занятые каждый своей жизнью. Эклз в вечном ритме бесконечных съёмок. Проект за проектом. Миша — в путешествиях и благотворительных делах в компании детей и Эмили. Но каждая совместная работа вновь сталкивает их, напоминая, что чувства, чёрт бы их побрал, никуда не делись. Да, они утихли, заслоняемые делами, ритмом жизни и банальной усталостью. Но погаснуть совсем не могли. Потому что это невозможно. Однако, сегодня Джей был слишком собран, а Миша… Он просто позволил себе расслабиться, дурачась с Джа и зрителям. И вот сейчас, честно оттрубив положенное время и отстояв фотоопы и автограф-сессии, он просто наслаждался покоем и тишиной, любуясь из окна на виды вечернего Рима. Резкий стук выдернул из размышлений. Даже не поинтересовавшись, кто это, Миша открыл дверь. И тут же, как в стену, влепился взглядом в горящие зелёные глаза. — Дженс, — начал было он, но… Одним большим шагом переступив порог, Эклз моментально оказался в номере, с треском захлопывая за собой дверь. Густой запах алкоголя расплылся по комнате, дурманя. — Ты чего? — Коллинз слегка опешил от такого вторжения. — Опять напился? Но Эклз не удостоил его ответом. Схватив за рубашку, резким толчком впечатал в стену и накрыл его рот своим, целуя безжалостно и яростно. Миша вздрогнул. Да, очень хотелось возмутиться и даже оттолкнуть, но в голове предательски расплылся сладкий туман. Впрочем, как и всегда, когда губы любимого прикасались к его. И неважно, было это медленно и нежно, или вот так как сейчас, грубо и бескомпромиссно. А Джей, тем временем, не церемонился. Руки резко скользнули по телу, пальцы сжали пряжку на ремне. — Надеюсь, твоя пчёлка меня не ужалит? — прохрипел он в раскрытые губы, дёргая бляшку, на которой была изображена пчела. — Что ты творишь? — Миша на секунду очнулся, посмотрев в горящие зелёным ядом глаза. — Тебе лучше сейчас заткнуться. Молчи, Коллинз. Не зли папочку, — прошипел Дженс, снова захватывая его губы. А руки, меж тем, действовали быстро. Несколько секунд, и вот уже брюки и боксеры стягиваются вниз, выпуская наружу моментально отреагировавший член. Миш всхлипнул, прикусив губу Джея, едва его пальцы обвили горячую плоть. Эклз перестал терзать его губы. Чуть отстранившись, он посмотрел вниз и, самодовольно усмехнувшись, резким движением развернул Мишу, чуть не вписав его лицом в стену. Благо, Коллинз успел выставить вперёд руки и опереться на них. — Дженс, — выдохом в шершавую декоративную штукатурку. — Что, чёрт возьми… — Я не хочу сейчас тебя слышать! — Джей провёл рукой по загорелой округлости ягодиц, чуть шлёпнув. — И твой рот… Миш… Блять, лучше молчи. Его пальцы легли на опухшие от слишком яростных поцелуев губы. — Займи его другим делом, Коллинз, — палец скользнул в рот. Миша много чего хотел бы сказать. Потому что это просто возмутительно, вот так. Чёрт, но… Палец Дженсена уже поглаживал его рот изнутри, а другая рука мяла упругость ягодицы. И думать больше не хотелось. Как и возмущаться. Обхватив палец губами, Миша втянул его в рот. Скользко, пошло, с громким хлюпом. И стал двигаться — то медленно, облизывая, то сильно, сжимая и посасывая. — Чёрт тебя дери, — горячее дыхание обожгло затылок. Джей, вжимая его в стену, довольно сильно вцепился зубами в ткань рубашки на его плече и прижался бёдрами к обнажённой заднице. Рука скользнула вперёд, обхватывая член. — Покажи мне, Миш. Миша чуть повернул голову, чтобы точно было видно и, прикрыв глаза, вновь втянул палец глубоко в рот. Джей зарычал. Слюна стекала по его руке и по подбородку Миши. А зелёные глаза, воспламеняясь, как бочка с керосином, неотрывно следили, как погружается его палец в этот горячий плен. Как алые губы обнимают его, обмазывая слюной. И как иногда приоткрываются, чтобы выпустить тихий стон. Это было невыносимо. Член уже готов разорвать штаны. Джей делает шаг назад. Он дёргано пытается расстегнуть свои джинсы, но безуспешно. Руки дрожат, а пальцы слишком скользкие. Миша разворачивается. Секунду понаблюдав за этой дикой борьбой собственного вожделения с одеждой, он просто опускается на колени. Тонкие пальцы мягко отводят дрожащие руки Джея, отстёгивая пряжку и пуговицу. — Может, я? — зубы сжимают язычок молнии, потянув вниз. Одно движение — и джинсы Эклза вместе с боксерами сползают вниз, выпуская на волю слишком яростное желание. Джей вплетает пальцы в его волосы, потянув на себя. И Миша не заставляя ждать, подчиняется, но… Кого-то здесь стоит немного наказать за грубость. И он знает, как. Язык проводит по вздувшимся венкам, обводя блестящую головку, и щекочет натяжение уздечки. Совсем лёгкие поцелуи прыгают по всей длине, едва касаясь и дразня. — Чёрт, Коллинз, — Джей упирается одной рукой в стену, чтобы только держать равновесие, а другой с силой жмёт на его затылок, требуя. — Не зли меня! Он смертельно пьян и зол. А этот, мать его!.. Ещё дразнит. Миша поднимает голову. Взгляд синих глаз коварный и дразнящий. Он всё так же лениво рисует языком узоры на нервно-дёргающемся члене. И Джей не выдерживает. Резко нажав на затылок, он дрожит, прижимаясь членом к сомкнутым губам. — Открой рот! Блять, Миш, сейчас же! — преодолеть преграду не получается. Миша не позволяет, всё так же дразня поцелуями. — Миишшш, — шипит Дженс, поглаживая пальцами волосы. И дрожь уже не остановить. — Миш, блять, пожалуйста… Коллинз ещё раз обводит языком головку и затягивает член глубоко, сжимая щеками и создавая вакуум. Джей вскрикивает, отпустив его голову и, вжавшись в стену двумя руками, упруго движет бёдрами, буквально втрахиваясь в рот. Всё сильнее и несдержаннее, резче и глубже. Несколько секунд такого интенсивного вторжения, и Миша чувствует, что пора остановиться. О, малыш Дженс. Он, когда ведёт себя вот так, всегда считает, что руководит ситуацией. На самом же деле, Коллинз позволяет ему это делать. Но сейчас не хочется распределять роли. Он соскучился. А такой горячий, заведённый любовник — лучшее, что можно пожелать. Миша отстраняется, поднимаясь на ноги. Джей, резко рухнув с полпути на пик, открывает глаза. И очень хочет возмутиться за облом, но… Миша, прижавшись к стене, чуть выгибается, призывно вильнув одурително прекрасными бёдрами. И Джей, наплевав на всё и припечатавшись к нему, жарко дышит в шею и кусает мочку уха. О, сейчас он точно оторвётся за его выходки, и за то, что дразнит, и за облом! — Ты зря это сделал, — хрипит он, рывком разрывая красивую Мишину рубашку. И жадно гладит тело, вызывая дрожь и тонны мурашек. — Я же тебя просто отдеру… Вместо ответа Коллинз лишь потирается ягодицами о его член. Настойчиво и пошло. Как будто говоря, что именно этого он и ждёт. — Тебе пиздец, Коллинз! — Джей гулко выдыхает в потолок облако алкогольного дурмана и быстро ныряет в карман куртки, которая всё ещё на нём, выуживая оттуда маленький тюбик с гелем. — Сейчас… Миша усмехается про себя. Подготовился. Значит, точно знал, зачем идёт. Однако, очередной шлепок, заставляет охнуть и выгнуться. Пальцы, прохладные и скользкие, пробежавшись по ягодицами, обводят с готовностью пульсирующие края и проскальзывают внутрь. Миша прогибается сильнее, прижавшись щекой к собственной руке, чтобы тупо не ободрать кожу о шершавую штукатурку. Упругие и точные движения пальцев внутри раскрывают его моментально. О, он знает, что Джей уже на пределе, и сейчас последует… — Коварный Ангел, — Джей и правда на пределе. Выдержать это он больше не может. Мощным толчком в глубину, сжав его бёдра за тазовые косточки. До боли, до красных пятен. — Чёрт, Коллинз. Я же тебя… Миша замирает, уплывая в моменте. Толчки сильные, пробивая насквозь, прогибая сильнее, вжимая так, что рука, на которой лежит щека, уже болит от трения о штукатурку. А член, лишённый внимания, собственно, не сильно в нём нуждается. Потому что всё сейчас сосредоточено внутри. В прямом и переносном смысле. Атаки по точке, гладкие скольжения и упругие движения. Но это физически. А ещё… В сердце разливается неописуемый, волшебный восторг. Боже, как же он соскучился! Они слишком редко сейчас видятся. Но тело и сердце всё помнят. Он не может забыть то, что вот уже долгих пятнадцать лет практически поддерживает в нём жизнь. Да, Миша Коллинз — жизнелюб, весёлый хулиган и просто гиперактивный чувак. Но его вечный источник силы и жизни, вот он — сейчас, прижимая сильно, вбивается яростно, практически раздирая на части от восторга. И Миша готов подчиняться его неуёмной страсти и даже злости, совершенно точно зная, что его ждёт. Восторг, сила и разрушающе-прекрасный финал. С фейерверками и овациями в голове. — Джен… сен, — дыхание сбилось, не давая сказать громче любимое имя. — Джей… — Молчи, Коллинз, — Джей входит практически в сумасшедший темп, как будто втрахивая всю злость, что в нём. — Чёрт… Миишшш… Блять… Я тебя… Когда-нибудь… Убью… Чёртова сучка… Его трясёт. Обхватив сильными руками, он сжимает член Миши, вбиваясь глубже и, застонав, кусает его шею. Слишком сильно. Горячие толчки семени в глубину, сильное сжатие, а главное, волна экстаза любимого, настигают и Мишу, заставляя прогнуться в крепком захвате любимых рук, окропляя красивую голубую штукатурку диким восторгом и утопив в собственной руке свой несдержанный крик. Джей обнимает крепче. Чуть дрожа, проходится пальцами по влажной от выступившего пота коже и целует, мягко зализывая сильный укус на шее. Ноги дрожат и он ещё пытается прийти в себя, чтобы просто устоять на них. Миша разворачивается к нему, обвивая руками и поддерживая. Их лбы соприкасаются, а взгляды, затуманенные и чуть шальные, пронзают друг друга. — Что это было, Дженс? — Коллинз тянется к губам, перехватывая разорванное дыхание. — Я… — Эклз опускает глаза. Сейчас ему стыдно за свою грубость. О, он совершенно этого не хотел. Он думал, что вечером, после панели, так же, как и всегда, тихо проскользнёт в комнату Миши. А дальше — страстная ночь, которые им так редко достаются. Но всё перевернулось. И пошло не так, как он ожидал. — Пойдём, приляжем. Ты едва на ногах держишься, — просто констатация факта. Миша поддерживает его, пока он скидывает окончательно болтающиеся где-то в районе щиколоток одежду и ботинки, и одновременно освобождается сам. Упав на постель, он тянет на себя Джея. Тот рушится, как подкошенный, прижимаясь сильнее. Он льнёт, не переставая целовать всё, что попадает под шальные губы. — Извиняешься? — усмехается Миша, целуя в ответ его макушку и зарываясь пальцами в гладкие длинные волосы. — Что же я такого натворил, что ты был так зол на меня? — А ты не понял? — Дженс поднимает совершенно пьяные, но парадоксально сытые и довольные глаза. И в них больше не пылает костёр злости. Только мягкие волны зелёного тумана. — Честно, нет, — Миша гладит его гладко выбритую щёку. И это так непривычно. Когда они виделись в последний раз, Эклз имел довольно приличную щетину. И колкость его щеки в совершенно сумасшедшем марафоне в постели, потом оставила на теле мелкие саднящие царапинки. Сейчас же его кожа гладкая. Совсем как тогда, много лет назад, когда они впервые были вместе. — Я ревновал, — прямо в лоб выпалил Эклз и покраснел. — К кому? — захохотал Коллинз, беспрестанно целуя его. Боже, он — взрослый мужик. Ему скоро полтинник стукнет. Через пару лет. А он, как мальчишка, злится и ревнует. А потом выплёскивает свою злость в яростном сексе и извиняется за свою несдержанность и грубость. Вот так. Ластясь и совершенно мило краснея. — К Джареду, — Дженс набычился, сердито сопя. — Да! И не смотри так на меня. Ты всё время был в его обществе. Вы так гармонично сотрудничали, смеялись, дурачились. Просто сладкая парочка! — Боже! — простонал Коллинз, притягивая его сильнее и бесконечно целуя. — Всё такой же ревнивый мальчишка. Он перевернул Джея на спину, укладываясь сверху и, приподняв подбородок, заглянул в глаза. В его любимые зелёные глаза, что светились ярче драгоценных изумрудов. — Дженсен Росс Эклз. Я торжественно клянусь тебе, что ничего подобного не было, — и поцеловал чуть припухшие губы. — Глупыш. Мой любимый глупыш. Я люблю только тебя. Джей отвечал, страстно и жарко. Словно не было сейчас горячего и слишком грубого секса. Он не говорил ничего. Но его глаза всё сказали за него. — Останешься? — Миша соскользнул, устроившись рядом и забросил ногу и руку на него, просто чтобы не давить тяжестью своего тела. — Или… — Не дождёшься, — Джей улыбнулся, прижимаясь гладкой щекой к его груди и устраиваясь поудобнее. — Этой ночью я никуда не уйду. Миша нежно чмокнул его, поглаживая взъерошенные волосы. Он просто смотрел, как тот засыпает, тихо постанывая во сне. И любовался им. Такой усталый. Он и правда измотался. И хоть на публике Джей всегда безупречен: сверкающая улыбка, гордый взгляд, осанка под стать генеральской. Но это внешне. Внутри он совсем измотан. — Спи, мой маленький ревнивый мальчик, — Миша снова поцеловал, не отпуская. — Спи. Я с тобой. Всегда с тобой. Даже когда не рядом. Ты знаешь это? — Мишш, — сонно простонал Джей, сильнее сжимая пальцы на его груди, как будто удерживая. Боясь потерять. — Я всегда рядом, — Коллинз потянул на себя покрывало, укутывая. Надо бы, в идеале, раздеть его. А то куртка и рубашка сейчас совсем не в тему. Но будить не хотелось. Как и нарушать объятия. Он закрыл глаза, не выпуская из рук своё сокровище и тоже заснул… А утром, на новом раунде панели, пришлось надеть чёрный пуловер с молнией, чтобы прикрыть довольно сильный след от укуса. Но, к счастью, этого никто не заметил…