прости

      холодные капли падают с неба, а холодные руки вновь оставляют невесомые следы на теле. раньше эти прикосновения грели лучше любого костра. теперь от них лишь кожа покрывается неприятными мурашками.       они точно не узнают, когда всё закончилось. просто знают, что давно.       минджон снова уезжает на студию, оставив вместо себя быстро теряющие тепло простыни. джимин лишь остаётся голой лежать, глядя в белый потолок. слезы сами собираются в уголках глаз.       она не знает почему плачет. может, потому что её вновь оставили в холодной постели, а может всему виной собственное холодное сердце. они больше не горели, просто дотлевали, а ветер уносил их пепел в пропасть.       машина останавливается у высокого здания. под подошвой лужи, над головой страдающее небо. возможно страдающее по ним.       почти насквозь вымокнув — странно, казалось, под дождем провела секунд пятнадцать (может, лишь казалось) — она садится в свое кресло. аппаратура включёна, а звуковые дорожки собираются в мелодию.       минджон бы хотела сейчас быть там, дома, с джимин. лежать в её объятиях, нежно целовать её губы, очаровательную родинку под ними, наслаждаться ей, любить её.       она не может.       девушка, что когда-то вызывала огонь в глазах, легких и сердце, теперь сливается буднями. холодными и сырыми.       вместе с джимин пропадают их совместные планы на будущее — тот уютный домик на берегу моря, домашние питомцы («я так мечтала о собаке в детстве...» — однажды слетело с губ ю, и минджон была готова достать для неё любого щенка, и ещë звезду из созвездия лиры. была); самая крутая на свете детская, тоже из чужих грёз.       вместе с джимин пропадает всё её будущее, вся её жизнь.       минджон остаётся хвататься за воздух. тонуть музыке, стараться удержать рядом и одновременно сбегать самой.       они обе были плохи в разговорах. казалось, одно невероятное слово, может разрушить всё, поэтому никто не решался начать. до дня, когда всё уже разрушила тишина.       — ты ведь тоже всё понимаешь, минджон.       как гром среди черных туч.       — понимаю.       как покой перед ударом молнии.       — тогда почему мы ещё здесь?       — я не знаю, — «...что делать, когда всё кончится».       — ты никогда ничего не знаешь, — «... и я, если честно тоже».       тишина вокруг, а у минджон ощущение, что кто-то очень навязчиво стреляет из пистолета по обе стороны от неё.       — ты хочешь расстаться?       — хочу.       — ты больше не любишь меня?       и джимин молчит. скажет «нет» — соврëт, но и «да» тоже будет ложью.       запах шампуня на подушках, пара футболок и совместное фото в дальнем ящике — всё, что останется от минджон в их её квартире завтра.       от(о) джимин останутся сотни текстов, слова о любви и образ в каждой песне. сама всё разрушила       минджон не отпустит. будет вечно писать водостойким маркером «прости. я люблю...» на общей могиле. джимин единственный раз возложит на ней пару красных гвоздик.