Дожди

      Отходить слишком далеко не пришлось. Тканевые кроссовки угодили прямо в лужу. Вымокли и пропитались грязной водой, навевая тяжёлый путь до дома. Но высиживать в школе до вечера Македонский не смог бы, поэтому, поправив сумку, направился по заминированной дороге. Любой сухой островок на асфальте казался чудом даже для уже сырой обуви. Кроссовки чавкали и противно шлепали, но хотя бы не разваливались на ходу. Успевали зацепить кусочек дороги без лужи и обещали не расклеиться до прихода домой.        Но, вероятно, соврали. Не специально, не чтобы подвести в неудобный момент. Просто на нос что-то закапало сверху. И сперва ему показалось, будто то остатки утреннего дождя посыпались с деревьев вдоль дороги, но, когда капельная россыпь усилилась, всё стало ясно. Небо слишком незаметно затянулось тучами. Послало тонкие сигналы приближающейся непогоды. И разразилось сперва надоедливой моросью, а затем настоящим ливнем.        Тонкая ветровка сразу намокла. Штаны собрали новые порции лужиц. А носки в и без того сырых кроссовках превратились в два больших таза воды. Пришлось заспешить. Македонский едва успел прикрыть руками голову и сумку, прежде чем сверкнула молния и дождь посыпался ручьём. Кривая, извилистая дорога на низинах разлилась озёрами, а на возвышенностях встала преградой в виде маленьких водопадов. По которым старшеклассник бежал уже без осторожности. Не перескакивал лужи, не обходил грязевые залежи, летел вперёд, пока погода не испортилась в край. Пока листы с текстами и заданиями не намокли.        Но и дождь не отставал. Гнал легко одетого школьника всё дальше, подхватывал ветром, пугал раскатистым громом. Заставлял оборачиваться, когда мимо проезжали безразличные машины. До дома ещё слишком далеко. И страшно. Особенно через перелесок с густым ельником. Откуда-то оттуда тянуло холодом и мраком. Даже в школе поговаривали, что тут происходят дикости. Проедет какой-нибудь автомобиль, подрежет у обочины, заставит скатиться в овраг, а с утра полиция разведёт руками. Никаких похищений не бывает, все ведь друг друга знаем, город-то маленький.        Сделалось не по себе. Мурашки пробежались по спине то ли от холода, то ли от страха. Подогнали бежать быстрее, уже чуть ли не спотыкаясь. Но хуже сделали не они. А фары, засветившие со спины. Дальним светом, хотя Македонский был готов поклясться, что машина дышала ему в спину. Готовилась столкнуть в грязь и задавить прямо в ней. Чтобы его тело никогда не нашли.        Уши разрезало рёвом автомобиля. Тот гнал, казалось, прямо в сторону обочины, от чего старшеклассник рванул вперёд лишь быстрее. Выскочил из перелеска и, заметив сквозь стену дождя, огни у обочины, метнулся туда. Туда, где светилась вывеска дорожной забегаловки. Стучащее сердце само втащило Македонского внутрь. Как вдруг стало тихо.        Стук колёс, сигналка и дождь стихли. Или притупились, когда в кафе заиграла задумчивая мелодия. Свет и тот немного смялся, позволяя мрачной улице самой освещать помещение.        Долго стоять на входе стало неловко. Особенно, когда взгляд упал вниз. Туда, где по чистому полу размазалась густая, липкая грязь вперемешку с травой, жухлыми листьями. Наверняка ещё и с одежды текло. От чего сделалось так стыдно, что Македонский поспешил забиться в угловой столик, отвернуться от двери и опустить глаза на сумку. Руки быстро заперебирали листы, проверяя, не смазался ли текст, всё ли ещё можно различить.        Как вдруг на плечи легло что-то тонкое, но цепкое. Старшеклассник застыл от напряжения, забыв о том, что вообще искал, пока сбоку от плеча не свесилась чужая голова.       —А я тебя и не узнал! Вот мне сто раз спасибо скажешь за такую наблюдательность, внимательность, а главное - скромность, за неё тоже обязательно поблагодаришь, - засмеялся официант, выходя наконец вперёд, —Ты что же, без прогноза из дома выходишь? Ни зонта, ни капюшона, тебя как тряпку выжимать можно, ужас! Снимай давай все, я у нас там повешу, просушу, а как домой пойдёшь, то так и быть, верну.       —Табаки, - облегченно выдохнул Македонский, —Я всё равно уже ухожу, не стоит.       —А! - разрисованные ладони хлопнули по столу, —Это тебя твоя изнурительная учёба из ума выжила, а я говорил, помнишь? Ещё как говорил! Куда, ну, вот скажи мне, куда ты собрался идти в такую погоду, а уж если точнее, то непогоду? Давай-давай, что я со зла о тебе тут пекусь, что ли? Выбирай, чем обедать будешь, клиентов хоть и нет, но от того голод быстрее не уймешь.        И не дожидаясь ответа, Шакал сам стянул чужую ветровку, всё охая и ворча. Синие узоры тут же потекли с рук официанта, но того уже ничего не останавливало. Шакал пробежался до самой двери, выглянул только носом и прямо за порог отжал куртку, после чего метнулся за стойку. Скрылся на мгновение и вернулся как ни в чем не бывало с исписанной книжицей и карандашом.       —Чем сегодня тебя кормить? О, сперва обрадую, Русалка сегодня на смене, она не поскупится на сиропы и джем, если мы её упросим, - самоуверенно хмыкнул Табаки.        Но в ответ поникшая голова только качнулась отказом.       —А? Ты чего же, не голодный совсем? Ну, как уж... Не бывает так, не отнекивайся тут, иначе начну искренне верить, что ты мне врать собрался, - с наигранной обидой бросил Шакал, пока не заметил помятый лист в чужих руках, —Можно?        Настроение метнулось к осторожному. Смешливое лицо стало серьёзным и ровным, когда глаза прошлись по листку. Официант даже опустился рядом с собеседником, не отрываясь от бумаги.       —Да... Ничего не скажешь, не подарок, да и я тут тебе не помощник, мы такого ещё не проходим, не серчай, - протянул Табаки, откладывая работу, —Да и дрянь все эти тесты, поверь мне, что они там у тебя проверяют? Насколько ты умный и знаешь эти дурацкие ответы? Я тебя умоляю, со мной каждую субботу сидишь возишься, а я стараться-то не умею, а ты не бросаешь, даже результаты какие-никакие есть, ну? Пусть засунут свои оценки в задницы и найдут способ оценить то, что своими слепыми глазами не могут.       —Глупо всё это, наверное, да? - полушепотом спросил Македонский, прикладывая руки к лицу.       —Что ты! - снова разразился Шакал, вдруг набрасываясь с объятиями, —Глупо — это придумывать то, что совершенно не работает, как например, тикалки противные. Та же система, смекаешь? Ну, и отказываться от обеда глупо по таким поводам, это как у тебя так картина в голове складывается только?        На мгновение стало так тепло. Так трепетно и мимолётно. Пока в голову не выстрелила мысль о сырости.       —Прости, - отстранился старшеклассник.       —За что ещё? Не пугай меня, лучше выбирай себе обед - я угощу тебя, а то грустным ты меня совсем жалостливым делаешь; не могу, просто не могу, всех этих твоих обидчиков перетоптал бы, особенно тех, у кого мозгов мало. Что за идиоты пользуются нерабочими придумками? Ещё и так бездарно, страшно подумать, куда катится мир, - подытожил Шакал, вскакивая с кожаного дивана.       —Нет, не надо, я сам заплачу, всё как обычно, - стыдливо забормотал Македонский, вытаскивая кошелёк.       —Брось, иначе я сам начну отжимать твои карманные, клянусь. Всё, обычный обед уже на подходе, не суетись давай лучше, придумаю я, как взбодрить тебя, - ехидно заулыбался официант, удаляясь на кухню.        И стало пусто. Музыка не скрашивала мрак, воцарившийся в зале после ухода Табаки. Ещё и с улицы накладывалась тоска. Дождь всё никак не прекращался, а на дорогу постепенно начинал наседать туман, стелющийся всё глубже по лесной посадке. Настроение плыло вместе с ним. Оседало досадой в груди, комкалось и мялось руками от напряжения. Которое только росло.        Вместе со стыдом и виной. Не хотелось так встряхивать Шакала от дел своими проблемами. Особенно ему не по возрасту. Тот действительно ничем не мог помочь в учёбе, особенно, когда это касалось не совсем её.        С неделю назад Македонский стал ощущать странное предчувствие. Такое, как перед приступами, закончившимися полтора года назад. В школе его шатало, морило и дергало от этого наваждения, пока перед тестом окончательно не прихлопнуло. Из шкафчика вместе с падающими учебниками вывалились длинные склизкие ленты. Сперва он их даже и не различил. Пока те не рухнули в ноги, не вызвали писк со спины. Змеи не были таким удивлением в их штате, но их трупы в школьных ящиках хранения явно претендовали на место кошмара. Стучащего и звенящего, отвлекающего и смеющегося вслед. Ударяющего прямо по ногам.        Прямо по столу. Тарелки с лёгкими хлопками стали опускаться перед Македонским. А вместе с ними рядом оказался и Табаки, бесстыдно усевшийся рядом.       —Обед подан в наилучшем виде, Русалка не пожалела для нас ничего, хотя может на неё так повлияли мои профессиональные способности? Я могу быть очень убедительным и настойчивым, если пожелаю выпросить для нас лишнюю порцию вкусностей, знаешь ли, - самодовольно протянул Шакал, разливая кофе по чашкам, —Ты же не откажешься со мной хотя бы пообедать, м? А то я целый день тут торчу, скучаю, можно сказать, в костяной порошок стираюсь, хотя только представь, уже почти выходные.       —А начальник? - с опаской уточнил старшеклассник, оглядываясь по сторонам.       —Да нет сегодня никого, только я и девчонки, да и те на кухне, сюда не суются, а меня к себе пускать не собираются, видите ли, я здесь грязь таскаю-собираю, а им мешаться прихожу. Но я-то правда мешаться прихожу, но хотя бы чистым! Всё тут выдраил, так что один раз поотлынивать в такой пустоши мне разрешат, ещё бы! Такому-то работнику, как я, - беспечно пожал плечами Шакал, принимаясь за обед.        Тревоги пошли на спад. Голосящий, несмолкающий Табаки очень легко занимал собой всё пространство, отвлекал и перетягивал внимание. Веселил своей болтовнёй, шутливыми перепалками с выглянувшей Русалкой.        А затем обед кончился. Шакал вскочил, когда на двери прозвенел колокольчик. Пальцем щелкнул по веснушчатому носу.       —Возьми-ка мой зонт из подсобной, хоть чуть суше домой доберешься; всё, давай, не скучай, - помахал официант, уже ускакавший обслуживать клиентов за стойкой.        Македонский остался сидеть. Уже перед пустыми тарелками вновь ощутил чей-то хищный взгляд, но осмотреться не смог. Не сумел перебороть страх перед нарастающим напряжением. Даже когда посуда уже исчезла, точно сама собой.       —Ау? Ты чего за зонтом не идешь-то? Куртку я ещё раз отжал, вот и принёс даже, гляди-ка; ещё сыровата, но на обогревателе согрелась хоть, - снова возник Табаки.       —Я подожду, - натянуто ответил Македонский, чуть погодя добавив, —Конца твоей смены.       —Правда? Да ладно, тут уж совсем крохи остались, этих парней я обслужил, так что пусть досиживают тут сами, Химера и Русалка управятся, особенно раз уличить меня некому, - захихикал Шакал, срывая фартук, —А ты всё равно собирайся, я быстро управлюсь, даже позвать не успеешь.       —Табаки, стой, я не хотел тебя... торопить, - не успел договорить старшеклассник, как официант уже испарился, радостно собираясь домой.        Шакал снова всё порешил для себя, а потому останавливать его было бесполезно. И Македонский поддался, собирая вещи. Запихивая листы обратно в сумку, подбирая ещё мокрую ветровку. И выдвигаясь к дверям с опущенной головой.        На входе неожиданно подловил Табаки. Перехватил за плечо и торопливо вывел, набрасывая свою куртку поверх чужой.       —Да нет, не нужно, оденься сам, - стал отмахиваться Македонский.       —Я почти с целый день в этой дыре торчу, можно же ведь мне хоть немного понаслаждаться этой адской погодой? Тем более, пока будем ехать, всё слетит с меня, у тебя-то понадежнее будет, - завозился собеседник у входа.       —Ехать? - растерянно уточнил старшеклассник, когда Шакал наконец отцепил велосипед и вскочил за руль.       —А так ведь и быстрее, ну? Давай, иначе я точно промокну и испарюсь, как злая ведьма, ты же не хочешь домой с призрачным гонщиком ехать, - пожал плечами Табаки, не оставив никакого другого выхода.        От чего Македонский всё же поспешил сесть сзади. Поднять ноги над землёй и приобнять водителя за плечи, чтобы они наконец смогли выдвинуться. Прямо в туман под дождливой россыпью. От которой было теперь не так уж и сыро. Шакал был всё ещё тёплый, как и его куртка, которая намокала значительно медленнее.        Тело само расслаблялось и прижималось крепче. Даже когда проезжали очередные заросли вдоль дороги. Они больше не пугали, несмотря на спустившийся туман. Их успокаивал разговор Табаки, который не унимался даже за рулём, от чего казалось, будто мысли уносятся далеко-далеко. Отрываются от земли вместе с велосипедом, улетучиваются от деньских сложностей.        И приземляются лишь тогда, когда сквозь белую воздушную пелену пробиваются лучи света. Бьют со спины в две линии, нагоняют скоростным режимом и снова норовят столкнуть в овраг.       —Табаки, - настороженно обратился Македонский, с трудом осматриваясь, чтобы различить хоть что-то.       —А? Чего там? Гоню сильно? Да нет, даже до меня не доехали, - безмятежно отмахнулся собеседник.       —Давай поедем быстрее, пожалуйста, - чуть крепче вцепился старшеклассник.       —Грязно же, я тут наоборот стараюсь всё объезжать, чтобы мы тебя в сохранности доставили, заметил? - не договорил Шакал, вдруг также замечая чересчур нестабильный автомобиль.        Машину за ними мотало, шатало и рвало вперёд. Словно водитель потерял управление или заснул прямо за рулём. От чего Табаки не мог не ускориться. Закрутил педали быстрее. Но вместе с тем и машина дала по газам. Бешено рванула вперёд и ударила по большой глубокой луже так, что брызги залились не только в открытое окно, но и на людей с обочины. И несмотря на это, донёсся улетучивающийся зловещий смех.        Школьников окатило грязной водой. Табаки на мгновение даже потерял ориентацию, чуть не скосил к деревьям, но вырулил, начиная громко и злюче ругаться, не стесняясь высказать всё, что думает о таких людях.       —И чтоб вас всех там перемыло дерьмом, поняли! Вот кретины невоспитанные! - пыхтел и ворчал водитель, вдруг ощущая, что к спине прижались сильнее, —В уши-то не залило? Или тут только я заливаю?       —Порядок, - нервно пробормотал Македонский, прижавшийся даже щекой.        От чего и Табаки ощутил, как стало не так злобно. Не так раздражительно и вредно, как могло бы, поезжай он домой один.       —Заедем-ка лучше ко мне, отец тебя вечером подбросит домой, а то сейчас я этих лихих дорожных мудаков перегрызу каждого лично, - вновь разразился Шакал, но не встретив отказа, тут же смягчился в речи, —Ладно, постараюсь убивать их без твоего ведома, чтобы, когда спросят, знаешь ли ты подозреваемого, можно было ответить честное «нет».        Послышался тихий смешок. Хороший знак. Особенно в таких условиях. Оба грязные и мокрые, оба в дурном духе и оба всё ещё под дождём, но теперь хоть не так гнусно, если ещё можно посмеяться над этим. Особенно по пути к ближнему из их домов.        Где вскоре затормозил велосипед. Его-то только и успели затащить под навес, как ливень вновь превратился в грохочущую грозу. Заставил забиться в дом, как мышиную нору. Тёплую и сухую.        Деревянные половицы проскрипели под босыми ногами. Ноги зашлепали по лестнице на второй этаж. Школьники побросали мокрые вещи ещё в прихожей, поэтому поднялись только с ботинками, чтобы и их кинуть на сушку. Приставить к обогревателю, а затем переодеться.        В комнате Табаки было даже душно, но так хорошо после сырой улицы. Мокрые рубашки и брюки попадали на удивительно чистый подоконник, сменились домашней одеждой. Перестали морозить и наконец стало спокойно.        Здесь в захламленной причудливой комнате никто не мог их достать. Не мог найти среди плакатов и постеров, среди фальшивых чучел и тряпичных кукол, среди старинной посуды и развешенных трав, среди бусинного барахла и вороха подушек, которые сбились в кокон. Ничто не могло дотянуться до них через зашторенное окно и прикрытую дверь. Через болтовню Табаки с кровати.        Уместились на подушки вдвоём. Шакал подтянул к ним толстую нить, с нанизанными сушеными фруктами и сам принялся искать среди своих завалов пульт от старого телевизора.        Экран озарился плешивыми полосами под хруст засушенных апельсинов. Табаки свесился с кровати, на руках подполз к ящику и стал возиться с кассетой.       —Я можно от тебя позвоню? - вдруг подал голос Македонский.       —Спрашиваешь ещё, телефон знаешь где, я пока тут с этим старичком повоюю, - махнул собеседник, переползая целиком на пол.        А старшеклассник как раз отошёл. Нужно было позвонить домой. Предупредить деда о своей внеплановой задержке и приготовиться к выговору или чего хуже, но всё вышло иначе. Гудки в телефонной трубке шли, но на том конце никто не спешил отвечать Македонскому. Не спешил всыпать и выругаться, не торопился наорать и погнать домой. Словно все ответчики испарились на том конце провода. Только и получилось, что сообщение записать. Хотя теперь стоило посомневаться, а не останется ли оно без внимания.        Перезванивать второй раз Македонский не стал. Вернулся в чужую спальню и снова опустился на подушки, когда Табаки подполз ближе.       —Чего же ты снова приуныл, грустный? Разорались, что оглохнуть можно? - поинтересовался хозяин комнаты.       —Связи нет, кажется, я не стал пробовать снова, - шумно выдохнул Македонский, чуть откидываясь.       —Тогда сами во всём и виноваты, ты пытался, честно звонил и вообще за погоду в мире не ты отвечаешь, пусть сами теперь ищут-свищут, раз так вышло, тем более, ты не абы где, меня у тебя уже все знают, привыкли; скажешь, мол я обнаглел в самые края и выпрашиваю больше занятий, - посмеивался Табаки, пока их не прервал фильм.        Телевизор наконец сумел выжать остатки сил и запустить любимый фильм. Музыка и свечение залили потемки комнаты и надолго погрузили школьников в просмотр. Обычно они не досматривали это кино, так как сон морил быстрее, но сегодня, кажется, задались целью узнать конец. Или хотя бы четверть после половины фильма.        Но от спокойствия Македонского начало привычно клонить задремать. Глаза стали закрываться, несмотря на былое стремление узнать продолжение. Ноги вытянулись вперёд, а голова сама завалилась к чужому плечу, как вдруг раздался пугающий скрежет и Табаки схватил крепко за руку. Притиснулся спиной к подушкам, впал вглубь кокона и засмеялся, переглянувшись с Македонским.       —Ужас, почему мы его так и не досмотрели? Я и не знал, что это ужасы, аж похолодел весь, как мертвец, видишь? Вот паразиты, нашли чем пугать; я, можно сказать, почти критик, а здесь какие-то дешёвые пугалки и кричалки, чтобы я так от простой неожиданности подскакивал? - верещал Шакал, всё ещё придерживая чужую ладонь и посмеиваясь.       —Прости, снова задремал, что случилось? - неловко приулыбнулся старшеклассник, чуть смелее взявшись за чужую руку.        В ответ Табаки снова разболтался. Залился многоуровневым, витиеватым повествованием, которое мгновенно перевернуло всю кинокартину. Слушать было так интересно, так вовлечено, что теперь выскочившее на экране чудовище заставило содрогнуться сразу обоих. И тут же рассыпаться в смех.       —Да что они там понапридумывали, кто так пугает, ну? Ну, правда же, ничего профессионального, одни вопилки, чтобы внимание удержать, - хихикал Шакал, подбиваясь к чужому боку.       —Даже рассмотреть не успел, ты меня, кажется, больше напугал, - наконец выдохнул Македонский.       —Я? Разве ж я такой страшный? Вполне себе такой симпатичный и очаровательный, очень даже привлекательный, скажу тебе, - самодовольно изложил собеседник, —Но ты меня от настоящих ужасов уж уберегай, ладно? А то тебя, кажется, только я сам и могу испугать, в отличие от этих киношных приёмов.       —Я не смогу, можем даже не пытаться, - раздосадовано бросил старшеклассник, чуть отстранившись.       —А! Сам же сказал, что это я тебя пугаю, а сейчас что? Раз проболтался, так договаривай, чего боишься? Я же теперь клещом в тебя вцеплюсь, если не поделишься, - настырно пододвинулся Табаки.        Но Македонский лишь покачал головой. Провёл рукой по чужим волосам, приглаживая непослушные волны, как вдруг всё-таки заговорил:       —Просто не такой смелый, как тебе кажется.       —Нет-нет и ещё одно нет, даже не пытайся переубеждать, ты же и умный, и терпеливый, и добрый, и, разумеется, куда без этого, очень смелый. Просто прячешь это зачем-то, хотя я-то давно уже вынюхал, что в тебе вылупляется что-то такое дикое и сильное, - не унимался Шакал.       —Наверное, тебе не стоит так часто пересматривать про твоих ксеноморфов, - неловко улыбнулся старшеклассник.       —И вообще самый-самый ты, дорогой самый. Потому что как сокровище. Никто не знает, насколько оно ценное, пока не выкопаешь из песка, - закончил Табаки.        После чего вдруг повисла тишина. Даже с телевизора доносились не разговоры, а мелодичные проигрыши, переливания.        Шакал вдруг улыбнулся, подсел почти вплотную и потянулся к чужому лицу. Которое заалело стеснением и нежностью от чужих слов и мотивов. Застыло в неловкости от собственной решимости. И исказилось испугом, когда в комнату под крик из ящика залился коридорный свет.        Македонский мигом отодвинулся и влип в подушки спиной, боясь даже голову поднять от испуга. Сердце забилось ещё сильнее, чем от ожидания.        А на пороге показался высокий силуэт. В который тут же полетела расшитая подушка. Табаки несдержанно швырнул её в Волка, но промахнулся.       —Что притих, балбес? Эй, это ещё кого привёл? Сегодня у меня гости будут, ясно? Так что без своих дурацких фокусов, уводи своих друзей и сам дуй куда-нибудь. А то будешь ещё глаза мозолить, - с насмешкой бросил старший брат Шакала.       —Отстань уже, чего без стука вломился? Никому мы тут не мешаем, кино смотрим, не видишь? Дождище на улице, никуда не пойдём, - подскочил хозяин комнаты, пытаясь уже физическими силами вытолкать Волка в коридор, —Ну, иди же, закуски своей подружке приготовь или кто у тебя там сегодня придёт? Без толпы, а то будет как в прошлый раз.       —За меня не решай, сопля, а то правда закрою и будем хоть ежедневно гнать тебя в вечернюю работать, запомнил? Рот на замок и сидите без писков. Даже дыхание ваше услышу, убью, - отрезал старший, после чего хлопнул дверью.        Едва не плюясь желчью вслед брату, Табаки расстроенный и недовольный вернулся на кровать, где всё ещё ждал Македонский.       —Вечно он всё портит своими появлениями, нашёлся самый пафосный, то в школе задирается, то дома кошмарит, уже всю душу мне извел, а она у меня, сам знаешь, шёлковая почти, от любого дуновения рвётся-мнется, - многострадально завалился Шакал и закрыл глаза.        Уже ожидал услышать ответ или высказать свои многогранные ворчания вновь, как вдруг ощутил, что согретая худая рука погладила по щеке. Зависла прямо там же, когда над лицом что-то склонилось. Табаки готов был поклясться, что сердце вырвалось из груди, пробило там дыру и снова вернулось на место, когда чужие губы коснулись аккурат у уголка своих собственных. После чего быстро отстранились, оставив лёгкое, неземное касание.       —Надеюсь, я тебя хоть немного утешил, - отозвался смутившийся Македонский.        Когда на экране выступила характерная надпись «Конец».