Шуточки

— Чтобы меня поучать, тебе сначала надо стать моей женой. — Ага, как только, так сразу! Хотела бы я посмотреть на женщину, которая захочет становиться твоей женой. Обычный обмен колкостями, который они устраивали чуть не каждый день. Был, правда, один неловкий секретик: когда Оруо иронично говорил о женитьбе на Петре, он не просто делал саркастическое замечание, но и проговаривал своё тайное желание. Он влюбился в Петру ещё в кадетском корпусе, но вот признаться… Что сказать, не был Оруо героем-любовником, и хоть по долгу службы много общался с женщинами, понимал их не очень хорошо. Сложные они, шибко сложные. Становиться в уязвимое положение — гордость не позволяла, ведь, начав какие-то реальные поползновения в сторону покорения сердца прекрасной сослуживицы, он открыл бы простор для насмешек в свою сторону. И кто знает, что бы сама Петра ему ответила! Старался прощупывать почву через шутливые замечания, и каждый раз внутренне разочаровывался: Петра пренебрежительно фыркала на его высказывания в духе «Эй, девчонки на меня заглядываются!» или «Я весьма хорош собой, что понимают люди со вкусом!» Раз так фыркает — не считает его привлекательным. Тем, на кого могут девчонки заглядываться. А значит, не видать ему её благосклонности. Очевидно же! Внутри всё так сжималось. Какая-то постыдная часть его хотела плюнуть на всё и совершить манёвр веры: встать перед Петрой на колено, взять её за руки, прямо взглянуть в прекрасные янтарные глаза и выложить всё, что он на самом деле чувствовал. Рассказать, как она отважна, прекрасна и добра, как одно её присутствие наплняет сердце теплом и грустью оттого, что она не относится к нему так, как он бы хотел. Предложить стать его девушкой. Проговорить всё это скороговоркой, чтобы успеть выложить всё прежде, чем она отреагирует. Прежде, чем пренебрежительно рассмеётся, выдернет руки из его ладоней и ответит, что лучше бы пошла на свидание с титаном, чем с ним. Оруо нельзя было упрекнуть в трусости. Он давно перерос парализующий страх перед титанами, развил в себе требуемые хорошему бойцу способности и принимал совершенно заслуженные почести (обычно в своём воображении, потому что разведчиков почитали немногие). Но всё-таки титаны — это одно дело, а признания в чувствах — что-то ну совсем прям другое. Тут речь не о том, чтобы не ударить в грязь лицом и струёй в штаны, а о том, чтобы твой товарищ и сослуживец, с которым вы столько отслужили и, если судьба смилостивится, столько же отслужите, узнал о твоём особом отношении, узнал, как судорожно бьётся твоё сердце в его присутствии, и его взгляд на ваши взаимоотношения изменился навсегда. И если чувства окажутся невзаимны — ой как это будет неуютно и чревато. Больше уже никогда она не посмотрит на Оруо прежним взглядом, а всегда будет держать в голове, что он её любит и хочет. И это создаст в команде совсем ненужное напряжение — не то, которое обычно возникает из-за его дурного вызывающего поведения, а совсем иное, куда более серьёзное. Такое, что, может, придётся разойтись с ней по разным отрядам. И не сможет каждый день её видеть и слышать. Не сможет украдкой любоваться. Даже поругаться не сможет. И что тогда ему останется? Ничего. Пока есть что-то — он очень боялся это потерять. Поэтому выбирал безопасный путь. Тот, на котором всякое его высказывание будет расценено, как очередной подкол, сарказм, бахвальство, будет встречено предсказуемым закатыванием глаз, предсказуемым едким ответным комментарием или возмущением, может, даже чувствительным тычком локтем под рёбра. Он гарантированно получит от неё внимание, и плевать, что внимание это будет не совсем тем, какого хотелось бы в самых смелых и сокровенных фантазиях. На то фантазии и смелые и сокровенные, чтобы оставаться лишь фантазиями. Правда вот, парни его, похоже, раскусили. — Слушай, герой-любовник, а когда признание? — подначивал Эрд, в очередной раз уловив тоскливый взгляд Оруо, украдкой обращённый в сторону чистившей механизм УПМ Петры. — Чего?! — тут же возмущался Бозард. — Какое ещё признание, дурья твоя башка?! Меня не интересуют эти ваши глупости! — Оруо старательно создавал себе имидж одиночки, не обременённого потребностью в романтике, который от своего одиночества при этом не страдал, а воспринимал спокойно, естественно и не нуждался. — Ага, ага, — понимающе ухмылялся Эрд, заговорщически переглядываясь с Гюнтером. — То-то по тебе и видно. — Много б вы понимали! — фыркнул Оруо, со всем достоинством, что имелось, задирая нос и скрещивая руки на груди. Вообще нечестно — использовать против него иронию и сарказм, которыми должен сыпать он сам! Ещё и без труда распознавать его тщательно и умело замаскированные чувства. — Вот что тебе скажу, как опытный человек: девушкам не очень нравятся горделивые придурки. Особенно таким девушкам, как Петра. Так что, если хочешь для неё и для себя счастливого семейного будущего — работай над собой. — Эрд напоследок ободряюще пихнул Оруо кулаком в плечо. — Это что ещё значит — «горделивый придурок»?! — тут же взъелся и рассыпался в возмущениях Оруо вслед Эрду с Гюнтером. — Да сами вы… сами вы придурки! У меня здоровая гордость! Гордость опытного разведчика! Который рискует жизнью ради человечества! И требует к себе уважения! Вам есть, чему у меня получиться! Не то чтобы до его возмущений товарищам было дело, зато на его негодующие крики обернулась Петра — и предсказуемо закатила глаза. — Оруо, ты можешь быть примером только нарицательным! — крикнула она с этаким раздражённым удовлетворением, прежде чем вернуться к делу. Нари… чё?! Иногда как сказанёт. Пару книжек где-то когда-то прочитала, и теперь умничает. Что за слово-то и что значит? Гордость спрашивать не позволяла. Но интуитивно Оруо понимал, что это какое-то оскорбление, поэтому приосанился, упёр руки в бока, словом — принял важный и гордый вид, — и с достоинством ответил: — Сама… это… дура! Он успел увидеть, как Петра возмущённо обернулась, сверкая глазами, взметнув волосами и превращаясь в рыжую бестию, готовую гарпунить и резать, но уже уходил, с достоинством уходил, не теряя важной и гордой позы с упёртыми в боки руками и задранной носом к небу головой. Вроде бы услышал сзади какой-то возмущённо-пренебрежительный возглас, или послышалось.

***

— Оруо, ты полный идиот! Полнейший! Слышишь ты?! Нет второго такого идиота в разведке! — О, ты так неумело прячешь своё восхищение, — натянув на себя одну из самых самоуверенных и язвительных ухмылок, Оруо провёл ладонью по своим волосам, беспечно прикрыв глаза. — Давай, скажи это, детка. Как прекрасный и отважный Оруо Бозард заставляет твоё сердце трепе… — ТЫ ВООБЩЕ КРЕТИН! — обескуражив Оруо, Петра пошла в самую настоящую драку, размахивая ладошками и попадая по чему ни попадя. В чём, а в драках против друг друга разведчики были не очень сильны — никто не понимал, в чём смысл бить друг друга, когда надо бить титанов, поэтому на тренировках по рукопашному бою больше валяли дурака, чем учились. И это приводило к таким вот забавным ситуациям, когда при попытке таки кого-то избить кто-то просто размахивал маленькими ладошками. А всё равно больно!.. — Ай, Петра, ой, Петра, эй, Петра!.. — восклицал Оруо, не зная, как так прикрыться или вообще ответить, чтобы не потерять достоинство и при этом не бить в ответ. (Уж чего, а бить ПЕТРУ он бы ни сам не стал, ни кому-либо другому не позволил, это как вообще — бить Петру!..) — Петра, мне же и так досталось, а ты ещё и сверху… — чуть не заскулил жалобно Оруо, слабо заслоняясь ладонями. — Да тебе бы! И больше! Досталось! Если бы! Не! Ребята! Кретин! Тупой! Идиот! Дурак! Балда! Балбес! — Петра, слишком много оскорблений разом!!! — обиделся Бозард, одной ладонью заслоняя забинтованный лоб — получать по голове, по которой уже получил, очень не хотелось. — Заслужил! Кретин! Чтоб больше! Не! Бросался! Сломя! Голову! В о! Ди! Ноч! Ку! — Да ты сама виновата — застыла на месте!!! — перешёл из обороны в словесную атаку Оруо. — Я тебе кричу: поднимайся! — а ты застыла, и ни туда, ни сюда! Тоже мне, элитный солдат! Она ж тебя так и раздавила б! — Это! Не повод! Так! Подставляться! — А ВОТ И ПОВОД! — вдруг гаркнул Оруо так, что отпрянула даже Петра. Он смотрел на подругу с какой-то странной злостью, с которой не смотрел никогда. Всполошились даже остальные, до того наблюдавшие за нападками Петры на Оруо пусть и с лёгкой опаской, но понимающе и даже иронично. А теперь вдруг всё стало совсем серьёзно. — Я что, должен был просто смотреть, как тебя по дереву размажут?! — Оруо смотрел на Петру прям с яростью, которую от него никто не ожидал — его недовольство всегда носило саркастический, язвительный, либо просто брюзгливый характер, воспринимаясь товарищами, как надоеливый шум. Но здесь было уже не какое-то бурчание, а гнев в чистейшей его форме. Петра, отступив назад, даже неосознанно прижала руки к груди, глядя на товарища с лёгким испугом. Оруо с достоинством, которое в кои-то веки выглядело настоящим, а не нелепым, приосанился, и забинтованная голова странным образом придавала ему больше стоического величия. — Ни в жизнь я не брошу тебя одну на растерзание. Сказал — как отрезал. Без обычного бахвальства, без саркастического намёка, без опостылевшего брюзжания. Просто сказал правду. Впрочем, чем больше тянулся момент, тем больше появлялось неловкости. Оруо начинал переминаться с ноги на ногу, чувствуя слабость после тяжёлого удара головой и кровопотери, а застывшая в потрясении Петра обрела способность шевелиться. Оба почти одновременно отвели друг от друга взгляд и даже, кажется, покраснели. — Н-да, — цокнул языком Эрд. — Вот она, солдатская романтика. Где капитан Леви?.. Пусть благословит… Оруо и Петра взбудоражились одновременно, обратив на старшего товарища негодующий взгляд и начав в голос возмущаться, требуя заткнуться и не говорить глупости. Такое единодушие они демонстрировали только в момент, когда тот же Эрд раскрыл Эрену их постыдный секрет. Но Эрда как-то особо не беспокоило. Взбудоражил друзей — и довольный. Отряд, живой, с победой вернулся домой. Женская особь поймана, королевское правительство скептически удовлетворено, а Оруо, всё больше страдая от слабости из-за ранения, перестал всех задирать, чему втайне особо радовался Эрен и даже какой-то своей частью в мыслях пожелал товарищу оставаться в таком состоянии подольше. А вот Петра выглядела очень обеспокоенной и постоянно заглядывала в телегу, спрашивая, как Оруо себя чувствует. После где-то пятнадцатого вопроса, даже в ослабевшем состоянии Оруо начал проявлять признаки раздражения и отвечать так рявкающе, как только хватало сил. — Нормально? — вновь подъехала Петра, напряжённо заглядывая через борт. — Нармана! — чуть не прорычал Оруо. — Эрен, поправь ему повязку — по-моему, сбилась! Эрен уже потянулся, но шикнул, когда Оруо чувствительно шлёпнул его по ладони. — Руки убери, сопляк! Буду я тут ещё доверять желтороту такое ответственное дело… сам справлюсь! — подрагивающими руками Оруо поправил повязку так, что она сбилась только сильнее. — А как же доверие к товарищам?! — обиженно возмутился Эрен. Оруо фыркнул-хрюкнул, после чего закружилась голова, вынудив распластаться по дну телеги, опустившись ещё ниже. — Грёбаные дороги… — бурчал расстроенный Бозард. — Никак нормальные не могут проложить… — Но мы по полю едем, — осторожно заметил Эрен. — Да не лезь, — буркнул Оруо. — Не мешай тосковать и ругаться. Эрен пожал плечами и не стал мешать. — Нормально? — вновь перегнулась через борт Петра. — НАРМАНА!

***

Прибыв в Стены, разведчики были встречены смешанной реакцией толпы. Кто-то по инерции выкрикивал негодования и оскорбления, кто-то удивлялся, что разведчики в кои-то веки достигли успеха, кто-то даже выражал сдержанное восхищение. Для больной головы Оруо весь этот народный трёп был лишь источником новых страданий. — Да заткнитесь вы уже, — слабо и сипло потребовал Оруо, но его никто не мог услышать, кроме находившихся ближе всего товарищей. — Послушай себя со стороны, — поддела Петра. Оруо снова фыркнул-хрюкнул, неуклюже трогая повязку на голове. — Давай помогу, — Петра поднатужилась, пытаясь поднять грузного товарища на ноги. — Не пёрни смотри, — подшутил Оруо, за что с болезненным шипением получил подзатыльник прямо по больной голове. — Умеешь ты с девушками разговаривать, ну просто мужчина мечты! — Петра кое-как помогла товарищу встать и спуститься с телеги, давая ему опираться о себя и надеясь, что Оруо не ослабел настолько, чтобы по-настоящему на неё навалиться. Даже несмотря на своё состояние, тот постарался горделиво приосаниться, возвращая себе привычную раздражающую и нелепую манеру поведения. — Мы оба знаем, что за твоим сарказмом прячется истина… — Пошёл ты, придурок! Чтобы я да на тебя запала, да это только в кошмаре может присниться, и то не во всяком! Не теряя самодовольной ухмылки, Оруо лишь внутренне в очередной раз почувствовал, как что-то сжимается с тупой ноющей болью, не имея ничего общего с травмами тела. Всё-таки, не хочет она становиться его. И никогда не захочет. Оно и понятно. Он не капитан Леви. Он не уверен в себе по-настоящему. Он подражает великому человеку, которому, невзирая на все потуги, ему никогда не стать. Когда никто не видит, он придирчиво рассматривает своё отражение, с горечью осознавая, что от стандартов мужской привлекательности очень далёк. Всё, что он может предложить — вечные бахвальство и бурчание, служащие маской для его неуверенности и разочарования в том, как складывается жизнь. Они бредут к медпункту, как боевые товарищи. Один товарищ подставляет другому плечо в трудный час. Это не нежная романтическая, а строгая солдатская забота, часть непростых будней Разведкорпуса. И другими их отношения никогда не станут. Она свяжется с кем-нибудь вроде капитана Леви, может быть, даже на нём женится. Это ещё больше отдалит их с Оруо друг от друга. Ну а он… Им действительно никогда никто не прельстится. Он и сам в подкорке понимал, что недостоин ничьей любви. От этого душу грызла щемящая пустота, но также обречённое смирение. Он через это пройдёт. У него всё ещё есть работа, и всякий раз, когда его клинки рассекают титаний затылок, он доказывает самому себе, что чего-то да стоит. Несмотря ни на что, у него есть какой-то повод для гордости. Несмотря на то, что его надолго в больнице не задерживали, прописав отлежаться всего пару дней, пока проверят на сотрясение и благополучное восстановление, проведённые на койке часы всё равно казались долгими и томительными. Тем более, были здесь куда сильнее пострадавшие бойцы, утратившие конечности. А он-то что. Ну получил по башке, с кем не бывает. Как Петра сказала — ума и так нет, не страшно. Сказала, правда, нервно, с прорывающимся беспокойством за друга в голосе. Несмотря на то, что пара дней действительно были небольшим сроком, Петра навещала его два раза в день. Не то чтобы медицинский персонал был от этого в восторге, но Петра строила очень жалостливые глазки, которым было невозможно отказать. Оказалось, весь отряд скинулся пострадавшему на свежие фрукты, и теперь Петра настаивала на том, чтобы он их грыз. — Это полезно для зубов! А зубы нужно беречь, чтобы девкам не противно было целоваться. — Пф, а кто говорил, что на меня никто не позарится? — иронично, старательно пряча старую обиду, ответил Оруо. — Если будешь побольше геройствовать и поменьше нести чушь — может, и позарится! Недавно она колотила его как раз за геройство, но Оруо, зная о непостижимости женского разума, решил не разжигать спор. В кои-то веки на него накатило благостное, умиротворённое и ленивое состояние, которое отчаянно не хотелось портить. Лежи себе да грызи яблоко, пока Петра с выражением бдительной мамы следит за каждым движением его челюстей. Вот же красавица… Интересно, она сама осознаёт?.. В очередной раз изнутри ноюще кольнула мысль, что он ей не пара. Такой девушке, как Петра, нужен полностью достойный её партнёр. Такой же красивый, внимательный, заботливый, не раздражающий её по десять раз на дню. Такой, как… ну… такой, в общем, как. К безмерному удивлению Оруо, его навестил не кто-то там, а сам он, капитан Леви, в общем. Встал, окинул прицельным взглядом палату, прочистил горло и как-то сбивчиво, с непривычки, произнёс: — Это самое… за проявленное… там… мужество… и что ещё… а, да, и спасение товарища с риском для… этого… ну ты понял… выражаю. Ну, ты понял. Пожалуй, это были самые приятные слова, которые Оруо услышал от капитана в чью-либо сторону за всё время знакомства. А тут ещё и не в чью-либо, а в сторону него самого! Позже оказалось, что явление капитана солдату случилось не без влияния Петры. — Я ему рассказала, как ты меня спас, да в подробностях, да приукрасила, ну и говорю: этот бедолага там со скуки киснет, ну пойдите, скажите ему пару приятных, — срывала Петра покровы при следующем визите, насильно запихивая в рот больному остатки груши, которую тот не хотел доедать. — День невиданной щедрости, — бурчал для виду Оруо, откашливаясь после доедания «полезной для прочистки желудка» груши, и надеясь, что его потешенного самолюбия не выдаёт какой-нибудь румянец. — Стоило так морочиться? — Оруо, ты мне всё-таки жизнь спас, — на памяти Оруо, лицо Петры никогда так не смягчалось при взгляде на него, и внутри разлилось невиданное трепетное тепло. А когда протянула ладошку, чтобы поправить его платок… чуть в обморок не упал на радостях. — Чего ты так надулся? — игриво глядя на него, спросила Петра. Оруо выдохнул, осознав, что у него и вправду были надутые щёки. Так он сосредоточился в отчаянных попытках не выдать свою радость. Силясь и дальше себя не раскрывать, он усилием воли натянул на лицо ухмылку: — Осторожнее, так ещё и влюбишься. — Пф-ф-фырх-х-х, — издала она нелепый и при этом прекрасный звук, закатывая глаза. — Ну конечно, я просто без ума от тебя. Так и мечтаю пасть в твои объятия. — Вот видишь! — осклабился Оруо. Как же хотелось, чтобы этот разговор был не шутками, а искренними признаниями!.. Оруо быстро выписали. Брёл к казарме вразвалочку, напустив на себя вид пострадавшего, но не убавившего гонору героя, готового к новым не менее великим подвигам, чем ещё раз приложиться башкой о шершавый древесный ствол. — Оруо! — воскликнула Петра, увидев его и отвлекаясь от стирки. Её лицо на восхитительное мгновение озарилось светом, присущим из всех людей только ей. Оруо развёл руки, как и обычно, в шутку. Не думал же он всерьёз, что Петра подбежит и обнимет его?.. Естественно, она этого не сделала. Глянула на его голову, где всё еще были свежие бинты — пока рана не зарубцуется окончательно. — Что, твоя смена? — Моя, — вздохнула Петра, глядя на гору замоченной формы в тазу. — Помочь? — Ну… — Петра с сомнением оглядела его. — Тебе, может, сейчас не напрягаться?.. — Эй, меня выписали! — Оруо присел над тазом напротив неё. — Здоров, как капитан Леви. Давай, потом мне тоже поможешь, в мою смену. Пусть и не очень охотно, Петра позволила ему разделить обязанность по стирке. Оба полоскали и отжимали одну вещь с двух сторон отточенными, отработанными движениями — уж к чему в армии приспосабливаешься первым делом, так это к труду. И уж затем — к обороне. — Это, слушай, а нам выходные дадут? — поинтересовался Оруо. — Ты и так отдыхал! — фыркнула Петра. — Ну слушай, это другое! К родителям зайти хочется, братишек повидать. — Так сделал бы крюк и зашёл. — Да ну, не хочется как-то бинтами перед ними светить… Волноваться начнут. Петра понимающе вздохнула. — Да уж. — Скосила на него глаза, и тихо сказала: — Если хочешь, потом могу тебя прикрыть. В самоволку быстро сбегаешь, на пару часов. Если выходного не будет. Оруо с некоторым удивлением на неё уставился, потом, поняв, что рискует показать излишне уязвимое выражение лица, натянул на себя отработанную ухмылку. — Ну и ну, правильная девочка хочет нарушить устав — Если не хочешь — могу и не нарушать! — тут же взъелась она. — Да ну, ты на всё пойдёшь ради своего любимого… — Ты мне не любимый! Ах, Оруо, с тобой ну просто невозможно! Только кажется, что перестал быть дураком — и опять начинаешь! Бестолочь бестолковая! — Это твато… тявтяв… логия… — сбивчиво блеснул познаниями Оруо. — Дурак. — Знаю.