Экзорцист

Что такое грех? Часто люди обвиняют друг друга в греховности, но где начинается грех и заканчивается простое человеческое желание жить насыщенной жизнью? Где та тонкая грань между падением в пучину извращений и обычным желанием наслаждений? Можно ли обвинять человека, находящегося в глубокой депрессии, в грехе уныния? Разве он сам выбирает грешить? Можно ли обвинять человека в грехе чревоугодия, когда он пытается избавиться от пустоты внутри и постоянного стресса с помощью алкоголя или еды? Быть может, это единственная радость в жизни этого человека, быть может, этот человек бесконечно одинок. Мы видим лишь то, что нам показывают, но реальная картина всегда остаëтся за кадром. То же самое можно сказать и о святости и нравственности. В притче о блудном сыне Бог радуется вернувшемуся грешнику больше, чем праведнику, который никогда не уходил. Так можно ли считать человека образцом добродетели, если он ни разу в жизни не подвергался искушениям? Как можно считать человека хорошим, если он и не знает о том, что можно быть плохим? Человек, который никогда не жил по-настоящему, не отрекался от Бога, не знал никаких наслаждений мирских, перед которым никогда не стоял тяжелый выбор – разве он пример смиренности и святости? От которого был скрыт мир удовольствий и чувств, за которого всë уже давным-давно выбрали, решили его судьбу на век вперёд? Таким был Пак Чимин. Образец добродетели, гордость семьи и церкви. Всегда послушный, услужливый, с прекрасными манерами и бархатным тихим голосом. Когда он начинал говорить, все затихали и слушали его с придыханием, словно каждое его слово – алмаз, даже если тема разговора была пущим пустяком. Это происходило не из слепого уважения, вызванного страхом, а скорее из всеобщего признания некой мудрости и богоподобности юноши, несмотря на его весьма юный возраст – двадцать два года. Его образ впечатывался в сознание каждого из прихожан добрым лицом с грустными глазами и мягкой улыбкой. Весь его лик внушал доверие, и к нему действительно бы подошло словосочетание "сын Божий", потому что он словно светился изнутри от добра и тихой покорности судьбе. Он был немного бледным, с детства болезненным русоволосым юношей. Его пухлые губы, аккуратные ручки и глаза-полумесяцы не сводили с ума толпы девушек, а скорее заставляли проникнуться к молодому священнослужителю умилением, смешанным с уважением. Чимин всегда был золотой серединой. Он не был слишком тихим, но и не был слишком громким. Он был способным и умным, но не талантливым гением. Он был покорным, но не униженным и слепо преклоняющимся перед авторитетами. Его воспитали, даже скорее выдрессировали, чтобы он был именно таким. Чимин являлся сыном настоятеля церкви и в его обязанности входило быть идеальным по всем параметрам. С детства его держали в тепличных условиях и позволяли ему знать ровно столько, сколько можно знать, чтобы оставаться чистым и непорочным человеком. И вот сейчас, как и каждое утро, Чимин стоит на утренней молитве, громко произнося заученный текст, смиренно прикрыв глаза. Сквозь стекла окон пробиваются солнечные лучи и попадают на его одеяние, согревая теплом, а после они слепят его, заставляя прищуриться от яркого света. Всë помещение словно засияло, наполнилось каким-то ясным духом. Мелкие частички пыли, разлетающиеся по зданию, от солнечных лучей казались маленькими светлячками. От этих мимолётных мыслей Чимин чувствует упоение, приятные мысли сменяются одна за другой, ему хочется улыбнуться широко-широко, но он сдерживает этот порыв. Голос других монахов отрезвляет его, и он лишь думает о том, что было бы неплохо сегодня прогуляться. Чимин считает, что вкуснее еды, чем после утренней молитвы, на свете нет. Есть что-то особенное и сакральное в раннем подъëме, словно утром всë ощущается иначе, нежели днём или вечером. Утро для молодого священника ощущалось как чудесное воскрешение, победа над демонами. Ночь для Чимина была подобна смерти, поэтому он старался никогда не засиживаться допоздна. Однако была у него одна Луна, которая ходила за ним по пятам, словно спутник. Этой Луной был его единственный ученик и единственный друг – Юнги. Мрачный, молчаливый, с угрожающим взглядом – он часто пугал молодых монашек одним лишь своим появлением. Его можно было узнать даже по силуэту – сгорбившаяся низкая фигура с черным треугольным капюшоном, закрывающим всë лицо, и руками, спрятанными в ткань одежды. Несмотря на свою внешнюю грозность, Юнги был просто неловким, стеснительным и закрытым двадцатилетним юношей с добрым и отзывчивым сердцем. Парень часто помогал служителям церкви, на него всегда можно было положиться, ведь он никогда не забывал данных обещаний и был ответственным. Но, даже несмотря на его доброту, в церкви его почему-то сразу же не взлюбили. С ним никто не искал дружбы, да и он не был ни к кому расположен, кроме Чимина. Отец Чимина тоже не одобрял дружбу своего сына со странным парнем, появившемся не пойми откуда в их церкви, но Чимин слишком сильно привязался к своему ученику, чтобы перестать с ним общаться из-за каких-то толков. Юнги оказался в церкви, будучи ещё ребёнком, когда внезапно умерли его родители и он остался сиротой. Всë бы ничего, такие случаи не редкость, да только никто в городе не знал ни его, ни его семьи. У него не было ни дома, ни хоть каких-то вещей, а тела его родителей так и не были найдены и похоронены. О себе он тоже не мог ничего сказать, от того и пошли слухи, хотя, конечно, наверняка у мальчика тогда просто случился стресс от пережитых событий. Ещё больше слухов порождал огромный шрам на лице юноши. Красная полоса проходила через весь его глаз, словно какая-то дикая кошка полоснула его когтями в жестокой схватке. Именно поэтому Юнги так тщательно скрывал своë лицо – он стеснялся своей внешности и считал шрам своим уродством и наказанием. Наказанием, потому что тот привлекал к Юнги слишком много ненужного внимания, которое тот ненавидел. Однако, сам по себе молодой ученик Чимина был хорош собой. В обычной обстановке его нельзя было назвать красавцем, потому как днём он всегда прятался по углам и вечно хмурился, словно все вокруг его раздражают. Но вечером Юнги поистине расцветал. Зачастую они с Чимином разговаривали по вечерам, тогда Юнги снимал свой капюшон и Чимин мог лицезреть фарфоровое, словно кукольное, лицо, которое по цвету почти сливалось с блондинистыми волосами юноши. Глаза его настолько маленькие и темные, что похожи на две сверкающие бусинки, особенно при свечах. В те редкие моменты, когда парень улыбался, он умилял Чимина своей искренностью и маленькими зубами, которые Юнги пытался спрятать, прикрывая рот рукой. Чимин и Юнги почти все церковные обряды совершали вместе: Юнги жаждал компании Чимина, а Чимин знал это и знал, как важно для Юнги брать пример с него. Трапезничали друзья тоже вместе. Как обычно Юнги был молчаливым по утрам, поэтому разговор завёл Чимин. – Сегодня хорошая погода. Ты не против прогуляться сегодня в саду со мной? Когда никого не будет, конечно Юнги оторвался от еды и воодушевлённо посмотрел на Чимина. В последнее время Чимин был слишком занят подготовкой к грядущему празднику, поэтому они редко могли видеться, что сильно огорчало Юнги. Он был особенно рад тому, что Чимин сам предложил ему прогуляться. – Да, конечно! Во сколько мне зайти? Чимин часто задавался вопросом, как вообще Юнги могли считать угрюмым и мрачным, когда тот смотрит на него таким взглядом. В такие моменты Юнги был похож на щеночка, который дождался своего хозяина с работы. Он поджимал губы и слегка улыбался, скрывая свою радость. Его длинные пальцы сжимались в кулачки, на которых выступали костяшки. На руке его постоянно красовался один и тот же перстень, Юнги носил его практически не снимая. Перстень отливал каким-то то ли голубоватым, то ли зелëным оттенком, Чимин никак не мог понять, что за камень носит его ученик. Спросить его самого об этом Чимин не решался, хоть они и были близки. Наверное, это одна из тех немногих вещей, что осталась Юнги от родителей, потому он так дорожит этим кольцом. – Зайди ближе к вечеру. Я могу на какое-то время отлучиться, мне нужно помогать с праздником, но мы уже заканчиваем с подготовкой, поэтому я недолго буду отсутствовать – Хорошо Они продолжили завтракать в молчании, но теперь Юнги явно выглядел более счастливым, чем до этого. После трапезы Юнги как обычно проводил учителя до его кельи. – Я прочитал книгу, которую Вы отдали мне на прошлой неделе Юнги протянул большую ветхую книгу Чимину, застывшему на пороге своей кельи перед тем, как уйти. Плечи учителя опустились вниз и он посмотрел на своего ученика глазами, полными умиления. Он аккуратно положил свою руку на плечо юноши и прижал книгу к его груди, немного пригнувшись до уровня его роста. – Юнги, я же говорил, что ты можешь оставить еë себе – Простите, я не могу, Вы же знаете... Юнги опустил глаза в пол, виновато поджав губы. Он нахмурил свои черные широкие брови, из-за чего на лбу выступили морщинки. Чимина каждый раз трогала скромность молодого послушника – он никогда не брал подарки, не просил помощи и стеснялся, когда его благодарили за помощь. Чимин считал, что лучше ученика просто невозможно найти – Юнги ловил всë на лету, много читал, каждый день пытался становиться чуточку лучше и, конечно же, питал детское восхищение к персоне Чимина. Иногда Чимину даже становилось не по себе от того, насколько его ученик предан ему. Он говорил – не сотвори себе кумира – но втайне всë равно ему льстило такое обожание. В восемь часов вечера Юнги стоял перед дверью учителя. Чимин услышал слабый стук, когда сидел за столом, читая книгу при свече. На дворе уже стоял конец весны, май, но к вечеру сгустились тучи, вероятно из-за того, что несколько дней стояла невыносимая жара, потому на улице довольно рано стемнело. На самом деле молодой священник не так уж и сильно был погружен в чтение священного текста, он то и дело проваливался в поток своих мыслей, тупо застыв взглядом на одной странице. Эти люди — лжеапостолы. Они обманщики в своих трудах и пытаются выдать себя за апостолов Христа. И это неудивительно, так как сам сатана рядится в одежды посланца Божьего Каждый раз он возвращался к этому месту и каждый раз сбивался, вновь задумавшись. Всë это время он ждал, когда же наконец его оторвëт от этого уже мучительного занятия его ученик. – Входи Тихо скрипнула дверь, и в проëме показалось белое, как полотно, лицо юноши, заискивающе смотрящее на учителя. Чимин, пытаясь скрыть свою радость и держать лицо, медленно встал из-за стола и потушил свечу. Однако эмоции всë же взяли верх, и Чимин расплылся в улыбке, идя навстречу парню. – Ты сегодня очень поздно. Что-то случилось? На самом деле Чимин хотел сказать очень долго, потому что втайне ждал встречи с Юнги весь день. Общение с Юнги было для него глотком свежего воздуха после всей той церковной рутины, которая окружала его каждый день. Только с Юнги он мог быть самим собой, да, не до конца – ему приходилось держать лицо и перед своим учеником – но, когда они были вместе достаточно долгое время, то Чимин забывал об этом и общался с Юнги на равных, так, будто они знакомы всю жизнь. Больше всего его манила в Юнги какая-то глубина, которая иногда даже пугала. Когда парень смотрел на своего учителя этими черными исследующими глазами, то он словно заглядывал в душу, пронизывал до костей. Чимину иногда казалось, что Юнги знает даже намного больше, чем он сам. – Извините, я заходил два часа назад, но Вас не было Юнги улыбнулся в ответ, обнажив свои милые розовые десна и маленькие клычки. В глазах его читалось предвкушение. Чимин заметил, что руки Юнги немного дрожат, так бывало, когда парень был чем-то взволнован. Как всегда почти на ощупь они двигались по темным лестницам и коридорам церкви, насквозь пропитанным ладаном. Вдалеке звучал хор вечерней молитвы, но по мере приближения к выходу в сад все звуки вокруг стихли. В абсолютной тишине слышались лишь аккуратные шаги, шуршание ткани и немного нервное, прерывистое дыхание Юнги за спиной Чимина. Это волнение передалось и самому Чимину, теперь он тоже чувствовал, словно ему от чего-то не хватает воздуха. Наконец они дошли до выхода. Чимин распахнул тяжёлую дверь, после чего всей грудью вдохнул густой летний воздух, какой обычно бывает перед сильной грозой. Цветочный аромат приятно обвалакивал и заставлял забыть обо всëм на свете. Чимин и Юнги медленно шли по лабиринтам уже зелëного сада, наслаждаясь компанией друг друга и красотой вокруг. Сад поистине был шикарен: на каждом углу цвели красочные бутоны цветов, на которых сидели маленькие голубые бабочки; деревья и кусты покрылись светло-зеленой густой листвой, колышущейся под теплым майским ветром; весь сад украшали статуи разных святых, изображенных во время молитвы. Вся эта картина создавала сильный контраст с хмурым ватным небом, затянувшимся тёмно-синими тучами. Создавалось ощущение, словно это лишь сон – яркий, красочный и странный. Где-то вдалеке загремел гром. – Ты выглядишь взволнованным сегодня. Тебя что-то тревожит? Чимин шëл рядом с Юнги, убрав руки за спину. – Нет, я... – Юнги немного помолчал, после чего опустил голову, словно ему было стыдно за что-то, – Просто мы давно не виделись. – Прости, я был занят подготовкой с утра до вечера, ты же знаешь – Конечно, я всë понимаю! – воскликнул Юнги, резко посмотрев в глаза Чимину, словно пытаясь его заверить в сказанном, – Просто я хотел рассказать Вам- – Тебе – Извините, то есть, извини я... Чимин и Юнги давно уже общались на "ты", но из-за долгой разлуки Юнги часто начинал снова обращаться к Чимину официально и боялся много говорить, ощущая какую-то неловкость. Чимин чувствовал эти эмоции своего ученика словно на уровне интуиции и пытался вернуть их общение в обратную колею. Он чувствовал даже некую ревность и обиду со стороны юноши, когда Чимин был слишком занят делами церкви, хоть и Юнги сильно пытался скрыть эти чувства, потому что понимал всю их нелепость и непозволительность. – Просто у меня есть новость... Недавно меня вызывали на совет, я думал, что будут отчитывать или ещё чего хуже, но меня повысили, представляешь? Глаза ученика с надеждой посмотрели в глаза учителя, выискивая реакцию. Молодой священник удивленно поднял брови, мягко улыбнувшись, словно в знак одобрения, и аккуратно положил руку на плечо юноши. – Это же отлично, Юнги! Я нисколько не сомневался в том, что тебя повысят, при твоëм упорстве, уме и послушании ты ещё многого сможешь добиться Юнги опустил голову, прошептав тихое "спасибо", смотря исподлобья на учителя своими преданными глазами. В глазах Чимина светилась гордость за то, что он не ошибся в Юнги и тот действительно делал большие успехи. – Теперь у тебя новые обязанности, да? – спросил Чимин, зная, что Юнги наверняка захочется поделиться чем-то или что-то спросить. – Да, насчëт этого... – Юнги немного помолчал, словно хотел сказать что-то очень важное, – В последнее время участились случаи одержимости и нападения упырей на деревни, они буквально повсюду, даже в городах, наверное вы и так знаете об этом... – Да, в последнее время меня всë чаще вызывают освятить дома, раз в две недели точно – Нет, всë стало ещё хуже, – прервал Юнги, – теперь они нападают буквально на целые деревни, священников просто не хватает. Некоторые священники даже не возвращаются из таких приключений, страшно представить из-за чего... По спине Чимина прокатился табун мурашек от какого-то неприятного чувства. Сложно сказать, был ли это страх – много каких слухов может ходить по церкви, тем более в деревнях, но если это сказал Юнги... Юнги явно не будет ему врать. От предчувствия какого-то катастрофического исхода Чимин ощущал на себе липкую тревогу, словно черви ползали прямо у него под кожей, щекоча вены. – Наверняка уже расползлись слухи об апокалипсисе или грядущем конце света? – улыбнулся Чимин, как будто пытаясь высмеять свой же испуг, но Юнги не улыбнулся в ответ. Он лишь посмотрел на него испуганными, широко раскрытыми глазами, из-за чего Чимину стало ещё пуще прежнего не по себе. – Всë настолько серьëзно? – аккуратно спросил священник, больше не улыбаясь. – Меня повысили до экзорциста даже без экзамена, и завтра нас вместе отправят в деревню, которая находится недалеко от леса Где-то поблизости вновь раздался гром, и небольшой дождь быстро перешёл в ливень, заставив пару быстро направиться к беседке перед ними.