Выручай комната

В Выручай-комнате всегда пахло тем, что тебе нужно именно сейчас. В этот раз — пыльными книгами, дровами, которые только-только начали потрескивать в камине, и чем-то неуловимо сладким, словно сама комната предвкушала, как два измотанных слизеринца рухнут в старые кресла и будут пить густой горячий шоколад, пока за окнами (которых на самом деле не было) воет северный ветер. Тэхён ввалился внутрь первым, даже не удосужившись проверить, работает ли комната. Она сработала. Всегда срабатывала, когда они с Чонгуком оказывались на грани. Сегодня гранью стал зачёт по зельеваренью. Тэхён был уверен, что его котёл взорвётся ещё на стадии нарезки корней мандрагоры, но Чонгук, тихо и сосредоточенно колдовавший над своим зельем, успел перехватить его дрожащую руку и поправить нарезку, прошептав: «Толще, Тэхён-а, не мельчи». Профессор, к счастью, не заметил. Или сделал вид, что не заметил. С ним никогда нельзя было быть уверенным. — Я сейчас умру, — простонал Тэхён, падая лицом в подушку, которая оказалась на диване — диване, которого ещё секунду назад здесь не было. Комната заботливо материализовала мягкую мебель, пледы и даже низкий столик для шоколада. — Я умру прямо здесь, и ты будешь виноват. — Чем я-то виноват? — Чонгук закрыл за ними дверь и прислонился к ней лбом, переводя дыхание. Его мантия была перепачкана чем-то серым и шипящим, а щеку украшала тонкая полоска сажи. Он выглядел так, будто только что сбежал из эпицентра магического взрыва. Что, в принципе, было недалеко от истины. — Ты слишком хорошо варишь зелья, — Тэхён поднял голову от подушки и уставился на Чонгука одним глазом. — Из-за тебя профессор ждёт от меня такого же результата. Это нечестно. Мы оба лучшие на курсе. — Я лучше, — улыбнулся Чонгук, отклеиваясь от двери и бредя к дивану. Он сел рядом, тяжело, как мешок с картошкой — всё напряжение часа (или века?) зельеваренья наконец отпустило его, и теперь он разваливался на составные части. — Ты сам попросил об этом соревновании. — Я был в отчаянии. — Ты всегда в отчаянии перед зачётами. Тэхён хотел возразить, но передумал, потому что комната наконец-то завершила своё обустройство. На столике возникли две дымящиеся кружки — фаянсовые, тёплые на ощупь, с чем-то густым и тёмным внутри. Шоколад. Настоящий, с шапкой взбитых сливок и шоколадной крошкой сверху. Тэхён принюхался, и мир перестал существовать. — Святой Мерлин, — выдохнул он, хватая кружку обеими руками. — Комната знает, что мне нужно. — Комната всегда знает, — усмехнулся Чонгук, но тоже взял свою кружку, с благоговением, с каким берут в руки магический артефакт. — Она видела нас здесь после каждого зельеварения. И после каждого заклинания. И после того раза, когда Филч едва не поймал нас в Запретной секции. — Это был не я, — быстро сказал Тэхён. — Это всё ты потащил меня за какими-то древними рунами. — Ты сам хотел посмотреть на книгу с живыми иллюстрациями драконов. — Драконы того стоили. Оо, даа. Они пили шоколад молча, но не не было неловким. Тепло разливалось по телу, прогоняя остатки ледяного ужаса, который поселился в животе с того момента, как профессор открыл рот и сказал: «Приступайте». Тэхён откинулся на спинку дивана и закрыл глаза. Сквозь веки пробивался уютный свет камина. Пахло какао, ванилью и — совсем чуть-чуть — бальзамом для губ, которым пользовался Чонгук. Они сидели рядом, укрывшись одним пледом, который, по задумке комнаты, был огромным и мягким, и в нём можно было завернуться с головой, превратившись в кокон. Тэхён, конечно, тут же стянул большую часть на себя, потому что ему всегда было холодно, особенно в башне Слизерина, где из-за озера под окнами вечно гуляли сквозняки. Чонгук не жаловался — ему было достаточно того края, который касался Тэхёна. — Как думаешь, мы сдали на отлично? — спросил Тэхён в потолок. На потолке комнаты сейчас были звёзды — не настоящие, конечно, а как в Большом зале, но от этого не менее красивые. — Ты точно сдал, — сказал Чонгук. — Я видел твоё зелье перед самым концом. У тебя был нужный цвет. — А у тебя? Чонгук повернул голову и посмотрел на Тэхёна. В полумраке камина его глаза казались огромными и почти чёрными, но в глубине горели золотые искры, отражения пламени. — У меня всё было идеально, — сказал он без капли хвастовства. Просто констатация факта. Тэхён фыркнул, но беззлобно. Он уже привык, что Чонгук почти во всём был идеальным — кроме, может быть, умения завязывать галстук. Тэхён завязывал за него по утрам в Большом зале, пока слизеринцы делали вид, что не замечают, а гриффиндорцы на соседнем столе хихикали. — Дай кусочек печенья, — попросил Чонгук. — Сам возьми, — лениво отозвался Тэхён. — Не дотянусь. Ты меня закутал в плед как куклу. Тэхён приоткрыл один глаз. Действительно, плед полностью опутал Чонгука, оставив свободной только голову и правую руку, которой он держал кружку. Вся остальная его часть напоминала кокон бабочки, которая ещё не решила, хочет ли она появляться на свет. — Ладно, — вздохнул Тэхён, протягивая руку к блюдцу. Он взял печенье с орехами и, вместо того чтобы отдать её Чонгуку, сунул её прямо ему в рот. Чонгук от неожиданности дёрнулся, потом автоматически надкусил, и печенье хрустнуло у него на зубах. Глаза его округлились, сначала от удивления, потом от удовольствия. — М-м-м, — промычал он с набитым ртом. — Ты слишком добр. — Я, да, — согласился Тэхён. — Терпеть тебя столько лет. — Пять лет, — поправил Чонгук, прожевав. — С первого курса. — Целая вечность. Они снова замолчали, и снова молчание было мягким, как плед. Тэхён пил свой шоколад, Чонгук — свой. Камин потрескивал. Звёзды на потолке медленно кружились. Если бы можно было сохранить этот момент и пить его маленькими глотками вечность, Тэхён бы, наверное, согласился. Потому что здесь, в Выручай-комнате, не было ни профессора, ни зачётов, ни Малфоя, который постоянно отпускал колкости про его происхождение. Был только Чонгук. Спокойный, тёплый, надёжный Чонгук, который всегда оказывался рядом, когда Тэхён спотыкался о порог. Буквально. — У тебя шоколад на губах, — заметил Тэхён, когда Чонгук опустошил свою кружку и отставил её на столик. — Наверное, испачкался, когда я засунул тебе печеньку прямо в рот. Извини. — Где? — Чонгук провёл языком по губам, но, кажется, промахнулся — тёмная полоска осталась над верхней губой, прямо под носом. — Нет, левее. Ты не достал. Там, сверху. Чонгук попробовал ещё раз. Снова мимо. — Да ну тебя, — вздохнул Тэхён, отставляя свою кружку. — Дай-ка сюда. Чонгук замер. Тэхён потянулся к нему, наклонился — плед соскользнул с его плеча, открывая ключицы. Одной рукой он придержал Чонгука за подбородок, пальцы легли на линию челюсти, твёрдую, но отчего-то податливую в этот момент. Большим пальцем другой руки Тэхён аккуратно, почти невесомо провёл по шоколадной полоске, стирая её. Кожа под пальцами была горячей. Чонгук не дышал. Тэхён тоже перестал дышать, потому что в этот момент понял, что их лица слишком близко. Он видел каждую ресницу Чонгука, видел родинку под его губой, видел, как расширились его зрачки, поглощая цвет радужки, делая взгляд тёмным и глубоким, как Чёрное озеро ночью. Тэхён не планировал этого. Честно-честно. Он просто хотел стереть шоколад. Простое, безопасное движение. Но его взгляд зацепился за губы Чонгука — чуть приоткрытые, влажные от шоколада, и время остановилось. Комната замерла. Камин перестал трещать. Даже звёзды на потолке застыли. И Тэхён поддался. Совсем немного. Он просто наклонился ещё немного и поцеловал Чонгука. Легко, почти невесомо, как лепесток, падающий на воду. Их губы встретились на одно короткое мгновение и Тэхён почувствовал тепло, привкус шоколада и чего-то ещё, что было самим вкусом Чонгука. А потом испуг ударил наотмашь, и Тэхён отпрянул, словно обжёгся. — Я… — начал он, и голос его сорвался. Лицо горело, уши горели, всё тело горело, и сердце билось где-то в горле, пытаясь выскочить наружу и убежать в Запретный лес. — Прости, я не хотел, я случайно, просто шоколад, и ты, и губы, и… прости. Пожалуйста, забудь. Этого не было. Давай сделаем вид, что… Чонгук не дал ему договорить. Он взял Тэхёна за руку, ту самую, которой только что стирал шоколад, и сжал её крепко, не давая отстраниться. Пальцы Чонгука были тёплыми и уверенными. Тэхён поднял на него глаза, полные паники и чего-то ещё, чему он боялся дать название. Чонгук смотрел серьёзно, без улыбки, но и без гнева. В его взгляде было что-то новое, что-то, чего Тэхён никогда не видел прежде. — Иди сюда, — тихо сказал Чонгук и потянул его к себе. Тэхён не сопротивлялся, не мог. Весь его страх куда-то улетучился, когда Чонгук притянул его ближе и поцеловал сам. Это было не похоже на первый поцелуй. Тот был робким, случайным, похожим на вопрос. Этот — уверенным, медленным, похожим на ответ. Чонгук наклонил голову чуть вбок, закрыл глаза, и его губы накрыли губы Тэхёна мягко, но решительно. Тэхён выдохнул в этот поцелуй — дрожащий, неверящий, и почувствовал, как Чонгук притягивает его за талию ближе, как их плечи соприкасаются, как плед съезжает окончательно, падая на пол, но им обоим всё равно. Чонгук отстранился первым, только чтобы выдохнуть и заглянуть в глаза Тэхёну. — Ты украл мой первый поцелуй, — сказал он, и голос его звучал низко и немного хрипло. В уголках губ дрожала улыбка. Тэхён моргнул. Сердце его пропустило удар — такой сильный, что заболело в груди. — Украл? — переспросил он шёпотом. — Это был твой первый поцелуй? — А ты думал, я целуюсь со всеми налево и направо? — фыркнул Чонгук, но фырканье вышло нервным и счастливым одновременно. — Я ждал… ну, не знаю. Важного момента. Чтобы с кем-то… особенным. Тэхён смотрел на него, не веря своим ушам. Чонгук, довольно популярный парень на факультете. Тот, к кому когтевранки подходили после зельеварения с предложением «позаниматься вместе». Тот, от кого пуффендуйцы краснели в коридорах. Тот, кто варил идеальные зелья и летал на метле так, что даже гриффиндорцы аплодировали. И он… ждал. Ждал важного момента. Ждал… — Особенным, — повторил Тэхён, и в голосе его прорезалась та самая насмешливая нотка, которая обычно появлялась, когда он дразнил Чонгука за завтраком. — Ты считаешь меня особенным? Чонгук покраснел. Тэхён никогда не видел, чтобы Чонгук краснел, тот обычно был невозмутим, как статуя в подземельях. Но сейчас его щёки залились ровным розовым светом, который было видно даже в полумраке камина. — Ты всегда был особенным, — буркнул Чонгук, отводя взгляд. — Ещё с того дня, как сел ко мне за стол в первый раз и спросил, не против ли я, что ты будешь есть мою картошку. — Та картошка была лишней, — возразил Тэхён. — Я хотел оставить её на ужин. — Вот видишь, тебе нужен был кто-то, кто спасёт тебя от переедания. — Тэхён. — Что? Чонгук повернулся к нему. Взгляд его был твёрдым, но на лице ещё теплился тот самый розовый румянец. — Ты украл мой первый поцелуй, — повторил он, медленно, почти торжественно. — А значит, ты за это в ответе. Тэхён хотел сказать что-то остроумное, как он обычно делал в таких ситуациях, чтобы скрыть смущение, но язык не слушался. Потому что Чонгук смотрел на него так, будто от его следующего слова зависело всё на свете. — Тогда, — Тэхён сделал глубокий вдох, собирая остатки смелости. — Тогда второй я тоже украду. Прежде чем Чонгук успел ответить — или даже понять, что происходит, — Тэхён прильнул к его губам снова. Это уже не было лёгким прикосновением. Не было случайностью или неловкостью. Тэхён поцеловал Чонгука так, как хотел поцеловать его, кажется, все года в Хогвартсе: глубоко, медленно, исследующе. Он ощутил под своими губами мягкость — губы Чонгука были удивительно мягкими, податливыми, они двигались в ответ, находя правильный ритм. Тэхён приоткрыл рот, и поцелуй стал глубже. Он чувствовал вкус шоколада на языке Чонгука — тот самый тёмный шоколад с орехами, который они пили минутами ранее, такой же горьковатый и сладкий одновременно. Но теперь к нему примешивалось что-то, сам Чонгук, его тепло, его дыхание, его тихий, почти беззвучный выдох, который он издал прямо в губы Тэхёна. Чонгук отвечал. Сначала неуверенно, как будто боялся сделать что-то не так, а потом всё смелее, его рука скользнула с талии на спину Тэхёна, прижимая ближе, пальцы запутались в мантии, сминая ткань. Тэхён провёл языком по нижней губе Чонгука, и тот тихо, едва слышно застонал и звук был таким тихим, что его мог уловить только Тэхён, но он его уловил и провалился в это ощущение с головой. Когда они наконец оторвались друг от друга, оба дышали тяжело, как после бега по движущимся лестницам. Чонгук был красным. Тэхён был красным. Плед валялся на полу, кружки опустели, а шоколадная долька на блюдце, кажется, растаяла от одного только напряжения, висящего в воздухе. — Это было… — начал Чонгук и замолчал, подбирая слово. — Истинное волшебство, — закончил за него Тэхён. Голос его дрожал, но он улыбался — широко, счастливо, так, что глаза превратились в щёлки. — Всё по-настоящему. Чонгук смотрел на него, на взъерошенные волосы, на припухшие от поцелуев губы, на сияющие глаза и не мог поверить, что это происходит на самом деле. Что все годы разглядывания на зельеваренье, годы случайных прикосновений в библиотеке, годы «помоги мне с домашним заданием, пожалуйста» были не просто дружбой. Что он не один всё это выдумал. — Завтра на завтраке, — сказал Чонгук, всё ещё тяжело дыша, — я сяду рядом с тобой. И возьму тебя за руку. При всех. Если ты не против. — При всех? — Тэхён округлил глаза. — Даже при Малфое? — Особенно при Малфое. Тэхён рассмеялся — звонко, заливисто, запрокинув голову к звёздному потолку. Смех его разбил остатки напряжения, и комната вдруг стала ещё уютнее: камин веселее затрещал, плед сам собой поднялся с пола и снова укрыл их обоих. — Ты безумный, — сказал Тэхён, вытирая выступившие от смеха слёзы. — У Малфоя будет истерика. — Малфой всегда в истерике, — пожал плечами Чонгук. — А я больше не хочу прятаться. В смысле… — он поправился, смутившись: — я хочу прятаться с тобой в Выручай-комнате. И пить шоколад. И целоваться. Давай будем делать это часто. Но за пределами комнаты я тоже хочу, чтобы все знали. Тэхён посмотрел на него долгим взглядом. Чонгук был красив в свете камина, красив той самой особенной красотой, которую Тэхён замечал ещё на первом курсе, когда они стояли в очереди на распределение. Тогда Чонгук был маленьким и серьёзным, с огромными глазами, и Тэхён подумал: «Я хочу с ним дружить». Он не знал тогда, что в шестнадцать лет будет сидеть в Выручай-комнате с этим же мальчиком и чувствовать на своих губах вкус его шоколадных поцелуев. — Договорились, — сказал Тэхён, переплетая свои пальцы с пальцами Чонгука. — Но сейчас… можно мы ещё немного здесь посидим? Просто так, под пледом и без зачётов. — Конечно, — ответил Чонгук, притягивая его ближе, так, что их плечи снова соприкоснулись. — У нас вся ночь впереди. На самом деле ночи давно не было — за несуществующими окнами уже занимался серый рассвет, и скоро нужно будет идти в подземелья Слизерина, чтобы успеть поспать пару часов перед завтраком. Но Тэхён не думал об этом. Он думал о том, как Чонгук поглаживает большим пальцем тыльную сторону его ладони, как пахнет от него шоколадом и чем-то ещё, можжевельником, что ли? — и о том, что завтра за завтраком он впервые в жизни возьмёт Чонгука за руку первым. При всех и пусть весь Хогвартс видит. — Тэхён, — позвал Чонгук, когда они уже почти провалились в сон, пригревшись у камина. — М-м-м? — Спасибо, что испачкался шоколадом. Тэхён приоткрыл один глаз. — Эй. Это ты испачкался, — сонно возразил он. — Это я про то, что если бы ты не полез его вытирать… — Чонгук не договорил, но его пальцы сжали ладонь Тэхёна чуть крепче. — Всё равно бы поцеловал, — пробормотал Тэхён, уже засыпая. — Просто пришлось бы придумать другой предлог. Сказал бы, что у тебя ресница упала. Или челка криво лежит. Уже не мог терпеть. Чонгук тихо засмеялся, прижимаясь щекой к макушке Тэхёна. — Ты ненормальный, — сказал он, но прозвучало это как «я тебя люблю», пусть ни один из них ещё не был готов произнести эти слова вслух. За окнами (которых не было) вставало солнце. Выручай-комната, сделав своё дело, подарив двум слизеринцам тепло, шоколад и друг друга, и тихонько засопела в такт их дыханию. Им снились одинаковые сны: о шоколадных реках, о каминах, которые никогда не гаснут, и о поцелуях, которые пахнут чем-то сладким, горьковатым и бесконечно родным. Когда они проснулись за полчаса до завтрака, запутавшись в одном плед на двоих, с затекшими шеями и довольными улыбками, Тэхён первым делом потянулся и стёр с губ Чонгука остатки засохшего шоколада, который тот так и не заметил. И, не сговариваясь, они поцеловались снова уже в третий раз. Просто потому, что могли. Потому что теперь это было разрешено. Потому что они оба этого хотели давно, но только сегодня набрались смелости. — Пойдём, — сказал Чонгук, вставая и протягивая Тэхёну руку. — Завтрак скоро начнётся. Я хочу есть. — А я хочу шоколад, — сказал Тэхён. — В Большом зале есть шоколад. — Я знаю. Но он будет не такой вкусный, как здесь. Чонгук улыбнулся той своей улыбкой, которую приберёг только для Тэхёна, тёплой, чуть застенчивой, невероятно дорогой. — Тогда вечером снова придём, — пообещал он. — И возьмём с собой целую плитку. Тэхён взял его за руку и позволил вытащить себя из тёплого кокона пледа. На пороге Выручай-комнаты он обернулся и прошептал: — Спасибо. Комната, как ей и полагалось, ничего не ответила. Потом дверь за ними закрылась, и в коридоре было уже совсем светло, холодно и по-утреннему тихо. Впереди их ждал завтрак, Малфой, кривые усмешки гриффиндорцев и, возможно, странные взгляды профессоров на их сплетённые руки. Но Чонгук не отпускал ладонь Тэхёна. А Тэхён не отпускал его. Потому что иногда лучший способ сдать зачёт по зельеваренью — это провалиться в объятия того, кто всегда был рядом. И получить самый сладкий в мире поцелуй с привкусом шоколада.