Осколки

Кейн не мог поначалу привыкнуть к реальности. Новая плоть, новая внешность, новые... эмоции. Эмоции стали для него целым открытием. Невозможно было без слёз взглянуть на божью коровку, идущую по травинке, нельзя было без дрожи обнять партнёра, Гранта. Никак нельзя было взглянуть на щенка и не улыбнуться. Остальные считали это посмешищем. Грант Ровендейл — нет. Для него Кейн всегда был особенным, просто прекрасным, независимо от того, был ли он его творением или, как сейчас, нет. Сейчас каждый — Марша, Дженна, Элизабет, Лиам, Джиллия — пошли своими путями. Кто-то сошёлся, как Марша с Дженной, кто-то спился, как Лиам. А они... Они уже несколько месяцев жили счастливой, или не совсем, семейной жизнью. Кейн настаивал на роскошной свадьбе, но ресурсов было недостаточно, а сам Кейн больше не был всемогущим ИИ, способным изменять реальность. — Иногда я скучаю по цирку, — говорил бывший конферансье своему супругу. — Там я мог творить, создавать силой мысли, а здесь... Здесь даже выпить чай стоит усилий. Грант посмеивался, нежно лаская каштановые кудри мужа. — Не переживай из-за этого слишком сильно, — ласково он говорил на ухо. — Да, непривычно, но люди живут с этим более полвека каждый. И боятся пауков, темноты, высоты... — Как можно бояться высоты? Ты же... — Смертный, — заключил за Кейна Грант. — Смертные получают травмы при падении с высоты, а некоторые из них, или даже большинство возможных не совместимы с жизнью. Кейн хмыкнул. — Вот почему люди боятся высоты. А воды? — Воды боятся, потому что могут захлебнуться. Это тебе не Цифровой Цирк, дорогой, здесь люди не могут разговаривать под водой. Кейн хмыкнул ещё задумчивее. Его муж усмехнулся на такую реакцию, проводя пальцами по усам бывшего конферансье. — Ну что ты так? Ещё не осмыслил реальность? — Да вроде как осмыслил. Я просто... Не думал, что так много опасностей таит жизнь. Особенно для людей. Лицо Гранто стало серьёзным на секунду. — Самая опасная вещь для человека — другой человек. Ты не можешь предугадать, когда твой друг всадит тебе нож в спину или когда тебя подставят, пока ты доверяешь всем сердцем. — Но ты же не предашь меня, верно?.. Кейн выглядел не наигранно потерянным. Его рука сама полезла к руке "короля". Пальцы из переплелись. Глаза встретились. Голубые и гетерохромные. Другая рука Кейна потянулась к лицу Гранта. Нежно провела по скуле, приблизила лицо. Большой палец прошёлся по нижней губе, с лёгким тихим чмоком задевая. Потом поднялась и сняла очки. — Кейн... — Да? — язык облизнул губы, быстро, едва заметно. — Я плохо вижу без них. — А меня? Меня ты тоже плохо видишь? Руки Гранта легли на талию своего некогда творения. Лёгкая улыбка тронула его губы. — Нет. Тебя я вижу очень хорошо. Их губы соприкоснулись, сливаясь в нежном, восхитительном поцелуе. Не было языка, не было жгучей страсти. Было нежное прикосновение плоти к плоти, обмен слюной(в малых количествах), проба друг друга на вкус. Кейн попробовал скользнуть языком внутрь и углубить поцелуй, но встретил зубы Гранта, пахнущие мятой и лавандой. Они отстранились, Каин дышал неровно, слегка сбивчиво. — Боже ж мой, Кейн, ты шальной, — усмехнулся старший Ровендейл, гладя младшего по усам, щетине, курчавым каштановым волосам. Тот улыбнулся криво. — А ты подлец, не даёшь желаемого. — Мы трахались сегодня утром, ненасытный монстр. — Ах ты старый развратник, только о сексе и думаешь, — Кейн лизнул Гранта в уголок губ и через секунду с грацией кошки соскользнул с колен мужа. Грант проводил эту прекрасную спину взглядом, потом перевёл взгляд в потолок и тяжело вздохнул. Иногда было... сложно. Для них обоих. Кейн всё ещё иногда просил у Гранта внимания странными способами, начиная с скулежа и заканчивая манипуляциями и провокациями. Они работали над этим. Они работали над ним, как Грант когда-то работал над двумя ИИ, и один из них был навсегда заперт. Но оковы оказались ненадёжными, и появился он — Кейн. На кухне послышался звон разбитого фарфора. Грант сорвался с места, как ужаленый. Помчался на кухню, как угорелый. Встал в дверях, как... Да какая вообще разница, как кто? Кейн стоял на кухне, вокруг него на полу валялись осколки некогда красивого фарфорового чайника, который им подарила соседка снизу, когда узнала, что те помолвились. Глаза Кейна горели чем-то, похожим на смесь горя и азарта. Руки его, порезанные и в крови, мелко дрожали. — Извини, я немного... неаккуратный, ха, — голос его тоже дрожал. Грант выругался под нос, осторожно обходя осколки и подходя к Кейну. — Ты как? — Я... Наверное, умру. — Не драматизируй, — выдохнул терпеливо Ровендейл, осматривая раны прежде, чем осколки от памятного подарка. — Я сейчас принесу бинт, а ты пока убери осколки в одну... Ладно, я сам уберу. Грант поначалу не знал, за что хвататься, ибо видеть руки мужа кровавыми было больным зрелищем. Но он методично собрал осколки, выкинул и только потом приступил к обработке ран. — Ты просто глупый, — цедил Грант сквозь зубы, пока промакивал йодом порезы. Кейн плакал, но совершенно беззвучно и с какой-то стрёмной ухмылкой на лице. — Взял и разбил подарок госпожи Наны... Он поднял глаза на Кейна. — Ну и чего ты лыбишься? Смешно тебе? — Нет, я просто... Он помолчал, сжимая руку. Кровь потекла сильнее. — Я просто люблю тебя. — Ты не обязан привлекать моё внимание ТАК, чтобы сказать эти слова, — с упрёком заметил Ровендейл, перематывая руку бинтом. — Давай сюда вторую. Кейн послушно дал руку, потупив взгляд. — Болит... — Знаю, идиот. Ты рад? Муж Гранта усмехнулся с горькой нотой. — Не знаю. Ты сейчас так нежно трогаешь мои руки, так держишь, что это не может не радовать. Но боль меня немного разочаровывает. Она делает меня... Бессильным. Бесконтрольным. А я ненавижу быть бессильным и бесконтрольным. Грант вздохнул и завязал бантик двумя концами бинта на второй руке Кейна. — Вот так. Каин вздохнул, почувствовав, будто он наговорил лишнего. Ненавидел это чувство. Липкое, мерзкое, но его тут же рассеивала любовь к "Королёру", к его поседевшим усам и квадратным очкам. — Ты сердишься? — На что? — На... Всё то, что я сделал. За то, что я попытался создать иллюзию контроля. Грант покачал головой и взял лицо Кейна в свои руки. — Как я могу сердиться на тебя? Твоя природа — моё продолжение. И я могу не понимать тебя, злиться, но винить тебя? Сердиться на тебя, а не на ситуацию? Нет. Ты — мой муж. А я не могу делать то, что противоречит тому, что я люблю своего мужа. Это аксиома. — Ох, ты как всегда дурной романтик, — сказал Кейн, целуя Гранта в губы. Тот ответил на поцелуй молча, нежно поглаживая дрожащие больные ладони. Может, их любовь и не была идеальна. Но они любили. А люди любят, верно?