Весна

Санкт-Петербург встретил Володю весенним теплом и ярким солнечным светом. Голову кружил запах цветущих вишен, всюду он встречал душистую сирень, манящую приблизиться и вдохнуть ее аромат, коснуться хрупких лепестков. Особенно много было вокруг зеленого. Казалось, город дышал. Дышал этой свежестью тысяч распускающихся цветов и взошедшей изумрудной травы. Природа словно проснулась, пробудилась от долгого сна.  Володя и раньше встречал цветущую и ароматную весну в Анапе, около моря, но здесь она ощущалась совсем иначе. Ему хотелось бесконечно гулять по цветущим паркам, рассматривать невероятную архитектуру этого города, нюхать каждый цветок, встречающийся на пути, узнать о мире больше, чем он знает сейчас.  И Володя бродил по улицам купающегося в солнечных лучах города. Заходил во все парки, дворы, магазины, бесцельно шатался по проспектам, просто наслаждаясь свежим воздухом и гармонией природы.  В один из таких майских дней, когда родители, предварительно досыта накормив, отправили его гулять, чтобы заняться ремонтом их новой квартиры, Володя с радостью выскочил из дома и пошел по привычному ему маршруту. Минуя арки, мостовые и перекрестки, Володя решил исследовать те улочки, где он еще не был. Весеннее солнышко отражалось в окнах домов, щекотало глаза и согревало. Володя зашел во дворы. Изящные клумбы, ухоженные пятиэтажки, его встречал тихий уютный двор.  В окружении благоухающих цветов, бережно высаженных старушками в разукрашенных пестрых шинах, стояла детская площадка. Старенькая, но не так давно выкрашенная в яркие, бросающиеся в глаза, цвета. Но Володино внимание привлекло кое-что другое. Ловко перемахнув через низенький заборчик, он с интересом уставился на слишком высокие, выделяющиеся из остальной композиции, качели. На них, совершенно не замечая его, с опущенной кудрявой головой сидел парень его возраста. То, как причудливо аристократично он был одет, вызвало у Володи глуповатую улыбку. Зеленая рубашка, классические брюки, лакированные туфли. Слишком по-взрослому, но ему, на удивление, ему это шло. Уткнувшись в книгу, лежащую на коленах, парень увлеченно читал. Это только подогрело разгорающийся интерес Володи. Такой сосредоточенный. Интересно, что он там читает? Сам Володя не очень любил читать, как-то не интересовала его литература. А сейчас он силился рассмотреть, что же так погруженно читает этот незнакомый черноволосый парень. Как-будто название или автор что-то сказали бы ему об этом человеке. Подойдя чуть ближе, щурясь и пытаясь разглядеть хоть букву на раскрытой обложке, Володя не заметил, как объект его интереса оторвался от чтения и теперь настороженно смотрел на него. Только осознав, что длинные бледные пальцы больше не переворачивают страницы, Володя поднял голову. Его карие, лучистые глаза встретились с внимательными зелеными, словно изумрудными. В солнечным лучах они переливались, как самые настоящие драгоценные камни. Внимательный, пристальный, чуть высокомерный взгляд, нахмуренные черные аккуратные брови, такие же черные кудри, обрамляющие бледное и изящное, словно фарфоровое, лицо, напряженные, слегка поджатые губы. Володя совсем растерялся, столкнувшись с такой редкой, чисто аристократической, красотой.  —Что читаешь? —пришлось ляпнуть первое, что пришло в голову, чтобы не спугнуть незнакомца и не показаться странным. Хотя, второе Володе точно уже удалось. — Хлебникова, — коротко отвечает парень. Володя бестолково хлопает глазами, слегка по-птичьи склоняет голову вбок в немом вопросе. Нужно казаться глупеньким и напроситься на рассказ об этом Хлебникове, чтобы удалось развить тему дальше — так он рассуждал. И это действительно срабатывает. Незнакомец слегка высокомерно закатывает глаза, цокает, но все же объясняет: —Велимир Хлебников. Поэт серебряного века. Великий реформатор русского языка. Автор множества замечательных стихотворений, —поясняет парень, подозрительно смотрит на Володю, подошедшего поближе и внимательно слушающего. —Знаешь же хоть что такое серебряный век русской литературы? —Да, мы проходили в школе, —как болванчик радостно кивает головой Володя. Он бы слушал и слушал этот голос. Он действовал на слушателя как-то по-особенному. Заинтересовывал, завораживал с первых звуков. Володя улыбался, собеседник был в недоумении. —Тебе сколько? —Мне шестнадцать, а тебе? —нужно было поддержать диалог любой ценой. —Мне тоже, — по-немногу смягчался аристократ. —Я Володя, недавно в Питере, —Володя мысленно похвалил себя за смелость, протянув руку и улыбаясь. Как же его зовут? Хоть бы ответил. Это обязательно должно быть восхитительное имя, подходящее этому бархатному голосу. —Женя, —парень не только ответил, но и пожал протянутую руку.  Внутри у Володи распускались цветы, ярче всех окружающих их цветов в несколько раз.  «Женя. Женя. Женя» — не выходило у него из головы. Пробуя каждый звук этого имени, каждую возможную интонацию, Володя безмятежно продолжал сжимать чужую руку.  —Ты давно живешь в Питере? — Володя понимал, что задает глупый и неуместный вопрос, но ему было необходимо как-то продолжить диалог. Удержать внимание этого человека. —С рождения, —сдержанно отвечает Женя, ожидая, когда же новый знакомый отпустит его руку. Руки у этого Володи были сильные, прям медвежья хватка. Наверное, спортсмен. И одет в черный спортивный костюм. Зачем ему нужен Женя, явно не интересующийся ничем таким? Женя хмурится, напряженно рассматривает этого Володю. Ищет подвох. Поджимает губы. Володя совсем теряется от этого внимательного взгляда. Он планировать как-то попробовать попроситься на экскурсию по Петербургу, как-то подружиться... Но он и моргнуть не успел, как Женя вдруг резко вскочил и устремился к своему дому. Когда Володя опомнился, тот уже зашмыгнул в свой подъезд.  Володя потрясённо застыл посреди старенького двора. И что это было? Неужели он настолько разозлил Женю своими неуместными вопросами? Может он слишком сильно сжал его руку? А может вообще показался необразованным дикарем, вот он и сбежал? Грустно. Володя вздохнул. Вряд-ли это хороший знак, и ему еще когда-нибудь удастся встретиться с этим Женей. Внезапно его внимание привлекла одна вещь. Как глоток свежего воздуха. Как лучик надежды. Книга, лежащая на качелях.  Покрутившись у качелей, решившись и взяв книгу, Володя походил по двору. Чуть помялся у подъезда, куда проскочил Женя. Голову кружил тонкий аромат цветущей вишни. Вдох-выдох.  Видимо, сегодня Женя больше не выйдет на улицу. Сильно же он его, должно быть, напугал.  Еще немного подумав, подождав, Володя решил, что сегодня лучше уйти и не пугать Женю еще больше. А завтра вернуться сюда. Ненавязчиво.  Как бы по важному делу. Ведь теперь у него есть его книга. Не оставлять же ее во дворе, придется забрать себе и поохранять до завтра. А на следующий день придти и благородно вернуть. Может после этого загадочный Женя оттает? Володе очень хотелось, чтобы Женя оттаял. Так, выбираясь из глубоких дворов, он незаметно для самого себя прошагал несколько широких улиц, на автомате перешел бесчисленное множество переходов-зебр. Странно, город был оживленном, вокруг смешивалась куча громких звуков: гулки машин, людские разговоры, мелодичная музыка, доносящаяся из кафе и магазинов. Но Володя ничего этого не слышал. У него в голове на повторе проигрывался лишь один набор самых приятных звуков — голос нового знакомого. Ноты эти ни на секунду не оставляли Володю — сливались в самую лучшую на свете музыку. Самую чистую, самую притягивающую. Он не мог бы объяснить, почему так зацепился именно за этого случайного человека. Что-то было в Жене такое, что не хотелось отпускать. Чем-то он его покорил. Еще рядом с ним неизменно оставалась самая ценная для него сейчас вещь. Ценнее всех сокровищ мира. Его билетик в завтра. Его надежда, его упование. Томик Хлебникова. Причудливые стихотворения, необычные слова и непонятные рифмы. Володя совершенно ничего не смыслил в этом всем, но продолжал жадно поглощать строчку за строчкой. Представлял, как Женя читал эти стихи. Интересно, что он чувствовал, когда читал эту книгу? Что представлял? Наверное, он все понимал.  А ночью, когда мосты были разведены, когда звезды ярко блестели на небе, а ветви цветущих деревьев тихонечко покачивались от легкого ветерка, Володя засыпал как-то по-особенному, в темноте ночи виделись ему ярко зеленые, блестящие пониманием и умом, глаза, черные драгоценные кудри и плыли перед глазами загадочные строки Хлебникова. Непонятные, неуловимые, но определенно прекрасные: «Вечер. Тени. Сени. Лени. Мы сидели, вечер пья. В каждом глазе - бег оленя, В каждом взоре - лёт копья.» ** Утро было прохладное, немного пасмурное. Солнечные лучики неуверенно проклевывались из-за облаков. Может, еще выглянет солнце. Женя еще вчера обнаружил пропажу книги. Одной из своих любимых. Вообще вся поэзия серебряного века была его любимой. Но особенно нравились ему те поэты, которые не боялись экспериментировать со словами, с их фонетикой и значением. Нет, красивые элегантные рифмы он тоже любил. Но ближе всего ему были писатели-новаторы, не сильно известные из-за отсутствия харизмы, бросающейся в глаза, эпатажного образа или дерзких рифм. Ходасевич, каявший за эти пороки Маяковского, Хлебников, умерший в безызвестности на гнилых досках, не желающий славы, желающий только развития языка, Иванов — последний поэт серебряной эпохи, были ему ближе. И вот вчера из-за своей глупости он лишился очень красивого редкого издания Велимира Хлебникова, которое подарили ему на день рождения родители. Они усыновили его несколько лет назад, забрали из этого места, где его талантам не суждено было развиваться. Родители уважали увлечения сына литературой, поощряли его любовь к поэзии. Он с любовью и особой аккуратностью хранил подаренные ими книги. А вчера из-за какого-то абсурдного порыва он потерял один из ценных томиков.  И зачем он только убежал?  Неужели этот Володя показался ему настолько подозрительным?  Ночью прошел небольшой дождик. Если книгу никто не подобрал, то она, вероятно, безвозвратно испорчена. Вчера он как ошпаренный забежал домой, не планируя возвращаться на улицу. Володя все никак не хотел уходить, это пугало Женю. Что ему нужно? Аккуратно выглядывая в окно, с каким-то азартом, он совершенно забыл о книге.  Очень глупо. Жене приходится отправиться на поиски книги. Конечно надежда на то, что она все еще там — целая и невредимая — крайне мала. Другие дети его возраста жестоки и невежественны. Никто из них не пожалел бы несчастную книгу, оставшуюся без присмотра.  Мысленно Женя уже попрощался с ней. Обидно. И действительно, нигде на площадке, в клумбах, в остальном дворе ее не оказалось. Ни листочка не осталось. Жене стало очень грустно. Какой же он неблагодарный и глупый. И никакой Володя в этом был не виноват, в том, что он потерял книгу, был виноват только он один.  Женя думал, что ему привиделось что-то рыжее в арке двора. Рыжее, стремительно движущееся к нему. Хотя нет, некоторая робость в движениях этого человека была, но все же он достаточно быстро преодолел расстояние и оказался на площадке. Снова у качелей. Снова Володя. Снова... Что это у него в руках? —Привет, Женя. Я Володя, если помнишь, мы вчера тут встретились...Я...Ты...Вообще ты забыл книгу, а я не знал, как вернуть ее тебе и поэтому взял себе на хранение, так сказать, вот возвращаю. Я не трогал, бережно хранил, честно. Женя не поспевал за словами Володи. Он так тороторил, что Жене пришлось пару минут переварить услышанное, а потом резко осознать: книга была у Володи в полной безопасности.  Сказать, что Женя был удивлен и благодарен ему — ничего не сказать. Может этот Володя и правда хороший? —Ну, я пойду тогда?— не зная, что делать дальше, решил не давить Володя.—Хорошего дня… Глядя на медленно удаляющегося парня, Женя подумал-подумал и решил рискнуть.  —Куда ты там хотел вчера пойти? Володя удивленно обернулся и увидел догоняющего его Женю. Стало тепло. —Да куда-нибудь. Какие места у вас тут красивые есть поблизости?  —Ну, смотри… ** Так они и подружились. Их дружба развивалась. Конечно сначала были короткие прогулки, на которых Женя больше молчал, если речь заходила о чем-то кроме литературы, а Володя болтал обо всем на свете за них  двоих, сглаживая неловкие паузы. С каждой прогулкой, с каждым случайным совпадением во вкусах и привычках, Жене становилось легче открываться, говорить о себе, делиться сокровенным.  Володя узнал, что Женю усыновили несколько лет назад. До этого он жил в детдоме. Но ему невероятно повезло и его выбрала хорошая, воспитанная и интеллигентная семья. Мальчик привлек их своими способностями, стремлениями, манерами и добротой, не смотря на то, что он вырос в детдоме. Семейная пара смогла принять и полюбить его, как родного сына. И Женя старался радовать их своими успехами. Родители были очень рады появлению у него друга. Они уже давно были обеспокоены тем, что мальчик всегда и везде один. А тут у Жени появился такой хороший и воспитанный друг, спортсмен и тоже весьма неглупый парень.  Родители Володи тоже были рады, что сын теперь не один шатается по большому городу, что он смог социализироваться после переезда. Вместе ребята прогуляли всю весну, нежась под теплым солнышком и вдыхая аромат цветущих деревьев. Прошла благоухающая весна, наступило горячее солнечное лето. Женя и Володя общались все больше: утром созванивались по домашним телефонам и выбирали, где встретятся и куда пойдут сегодня. За день они могли обойти половину Петербурга, съесть столько мороженого, что зубы начинало сводить от холода. Могли до заката купаться в нагретой солнцем воде, а потом бежали к кому-нибудь из них домой пить компот, есть пирожки и греться.  Осенью вновь началась учеба. Правда, они пошли в  разные школы, те выбирались еще до их знакомства. Но почти каждый день они встречались сразу после уроков, вместе гуляли, кормили бездомных котов и исследовали, кажется, все крыши Питера. Так же прошла и зима. *** Наступила еще одна весна. Еще ярче и прекрасней, чем прошлая. Наверное, потому что они встречали ее вместе, привычно прогуливаясь по Северной столице. Никто из них не заметил, как они, поддавшись какому-то спонтанному порыву оказались в одном из подъездов пятиэтажек. Дождь стучал по крышам домов, скользил потоками по водосточным трубам. Свежие прохладные капли падали на листья, заставляя их слегка качать головами. Душистый запах сирени сплетался с запахом воды, становясь почти удушающим. Кожа горела, руки растерянно и боязливо блуждали по промокшим спинам друг друга, пальцы инстинктивно заплетались в чужих волосах.  —Жень? —тихо-тихо позвал Володя, отрываясь от чужих губ и заглядывая в изумрудные, чуть подернутые дымкой глаза.  Дезориентированный Женя потерянно смотрит в ответ. Они оба впервые чувствуют что-то подобное. Впервые вот так, наплевав на все, отдаются внезапному порыву. Их мир  впервые сужается до одних только чужих манящих губ, до сверкающих глаз напротив, до неуклюжих движений разгоряченными руками. Еще никогда их рассудок так стремительно не заполняло лишь одно зудящее, ноющее на кончике языка слово «хочу».  —Володя… Это…— обычно разговорчивый и легко подбирающий нужные слова Женя, теперь не может произнести ничего внятного.  —Мы же… —губы горят, Володя пытается спасти ситуацию, но продолжает туповато смотреть на чужие припухшие губы. Они такие из-за него. Он только что полностью овладел ими, заставил их приобрести алый оттенок, заставил их дрожать и поджиматься. Кадык возбужденно перекатывается. Женя так близко. Так доверяет ему. Наверное, если бы ему было неприятно, он бы уже давно сбежал. А он только смотрит и ждет. Слегка дрожит, но не отодвигается. Володя поджимает губы: была не была. —Ты непротив? —Ты хочешь? Они выпаливают это одновременно. Пораженно и смущенно распахивают глаза, осознавая, что оба думали об одном и том же. И оба, так глупо, боялись об этом сказать. И, осознав, что их желания и мысли совпадают, аккуратно приближаются. Теперь они действуют не импульсивно и молниеносно, а осторожно, даже слегка напряженно. Володя вплотную придвигается к Жене, прижимая его к подъездной стене. Изучая, проверяя реакцию, убедившись, что ему не отказывают, он проводит теплой ладонью по мраморной щеке Жени. Чуть-чуть приближается своими горячими губами к чужим раскрытым навстречу губам. Но уже совсем рядом, замирает в нерешительности.  Женя, смущенный и ожидавший активных действий, нервно поджимает нижнюю губу, тихонько выдыхает, решаясь, резко запускает пальцы в непослушные рыжие волосы, притягивает Володю ближе. И наконец подталкивает их губы друг к другу. Жарко. Мягко. По-новому возбуждающе. Приятно. Они целуются очень нежно: аккуратно касаются чужих губ, изучают, пробуют. Они плавятся. Когда они по-тихоньку идут к дому Жени, уже вечереет. В воздухе к аромату цветущих деревьев присоединяется запах гари. Они молчат, иногда робко-робко соединяют мизинчики.  И все-таки весна для них — особенное и лучшее время года.