Клоуны всегда рыжие

Они прочёсывали Мидгар уже третьи сутки подряд, но увы пока безрезультатно. Время работало против них: Рено был в руках Руфуса, а тот не славился милосердием. Ценг понимал: если они не найдут напарника в ближайшие дни, шансы стремительно упадут до нуля. Сейчас они сидели в своём мобильном штабе, одуревшие от бессонницы, серые и помятые , с кружками остывшего кофе в руках, и молчали, лишь изредка переглядываясь — в глазах читалась усталость, а в воздухе витало напряжение. — Мы действуем вслепую, — процедил Ценг, сжимая кулаки. Он подошёл к карте города, испещрённой отметками уже проверенных мест. — У нас нет ни одной зацепки, только догадки. Их мобильный штаб представлял из себя массивный бронированный фургон тёмно‑серого цвета с матовым покрытием, чтобы не отражать свет в ночных условиях. По бокам — узкие затемнённые окна с противоударными стёклами. В их распоряжении имелась антенна дальней связи, компактный радар кругового обзора, прожектор с инфракрасным режимом, ящики с боеприпасами, лебёдка на передней части. Ещё шкафчики с медикаментами, сухой паёк и откидные сиденья где можно было поспать. Всё утилитарно, без лишних деталей. Но всё это богатство было впустую... пока... — Но мы же не можем просто сидеть и ждать! — возразила Елена. Её глаза блестели от напряжения, пальцы нервно теребили край куртки. — Должен быть какой‑то след! Руд, молчавший всё это время, тяжело вздохнул: — Руфус наверняка позаботился о том, чтобы замести следы. Он не дурак. Ценг резко развернулся: — Именно поэтому мы должны действовать быстрее, чем он рассчитывает. Он ждёт, что мы отступим или будем медлить. — Вот, что, Руд, давай ка ещё раз прочеши эфир, прежде чем мы двинемся дальше, — бросил Ценг, возвращаясь на своё место, — повнимательней. Руд, который сидел за пультом управления провёл ладонью по панели, усмехнулся и вставил ключ в замок системы наблюдения. — Ну что, старушка, не подведи, — пробормотал он, запуская систему. Он знал, что делает нечто крайне рискованное. Взять передвижной пункт без разрешения, да ещё и в такой момент, когда Рено пропал в трущобах при невнятных обстоятельствах — это могло стоить ему не только должности, но и свободы. Но Руд был уверен: если кто-то действительно подставил напарника, следы найдутся. А чтобы их найти, нужны глаза и уши там, где никто не ожидает. Он достал удостоверение старшего турка, провёл им по считывателю и активировал полный режим сканирования. Экраны ожили, показывая карту Мидгара с десятками меток: сигналы камер, радиоперехваты, данные патрулей. — Так‑так… Посмотрим, кто тут играл не по правилам, — пробормотал Руд, переключая каналы. На одном из экранов мелькнуло что‑то знакомое: запись с камеры у южных ворот трущоб. Несколько людей в тёмных куртках — возможно те самые, что напали на Рено, — спокойно проходили мимо патруля. Охранники даже не попытались их остановить. — Вот оно… — Руд увеличил изображение, сделал скриншот и сохранил его в защищённую папку. — Ценг, посмотри. Кто-то их прикрывал. И это явно не местные. Он переключился на аудиоперехват. В эфире шёл обычный обмен сообщениями между патрулями, но в одном из каналов Руд уловил странный шифрованный сигнал, который был почему-то не удалён по истечении времени.Он запустил декодер, и через несколько секунд на экране высветилась короткая фраза: «Объект зачищен. Подтверждение от г-на Шинра получено». Руд замер. Пальцы на клавиатуре застыли. — Руфус… — прошептал он. — Значит, это всё-таки его рук дело. Он быстро скопировал данные на зашифрованный носитель, отключил лишние системы и начал сворачивать наблюдение. Теперь главное — успеть уйти до того, как пропажу мобильного пункта заметят. В этот момент динамик зашипел, и раздался голос диспетчера: — Пункт 7-Б, ответьте! Почему вы вышли из сети? Доложите обстановку! Руд выругался про себя, но ответил ровным, уверенным голосом: — Проблемы с сигналом, — он небрежно откинулся на спинку кресла. — Перезагружаю систему. Через минуту буду на связи. Диспетчер помолчал, потом неохотно ответил: — Хорошо. Но если через две минуты не выйдете на связь, отправим группу проверки. — Понял, — Руд отключил связь и начал экстренно сворачивать оборудование. — Ну, старушка, теперь точно не подведи… Пока они добирались до следующей точки Ценг забился в полутёмный угол, уставившись в одну точку на стене. Мысли кружили, как чёрные вороны над полем боя. «Почему Рено? Если это месть — то слишком мелко для Шинры. Если это шантаж — могли бы взять кого-то важнее. Если это просто случайность — то почему именно он, а не кто-то из новичков?» Каждый вариант он обрывал на полуслове, и каждый раз ответ был один и тот же. Руфус. Имя всплывало, как яд, который не вытравишь. Ценг сжал челюсти так, что зубы скрипнули. Он проклинал себя — тихо, яростно, безжалостно. За ту давнюю, глупую, мимолётную связь, которую считал давно похороненной. За то, что когда-то позволил себе слабость. За то, что не понял, насколько глубоко этот человек способен ненавидеть и ждать. «Если это из-за меня… Если он делает это, чтобы ударить по мне…» Мысли резко свернули в другую сторону — ещё более мрачную. Что сейчас с Рено? В каком помещении он сидит? Прикован ли? Избит ли? Улыбается ли своей фирменной наглой улыбкой, даже когда ему больно? Или уже нет? Руфус никогда не был милосердным. Он умел ломать людей красиво, изящно, с удовольствием. Особенно тех, кому завидовал или опасался. Ценг закрыл глаза, и перед ним вспыхнули воспоминания — тёплые, почти невыносимые сейчас. Это было примерно полтора года назад. Они вдвоём торчали в заброшенном доме после окончания задания, оба вымотанные, но адреналин ещё гулял по венам. Рено, как всегда, не мог просто молча посидеть. — Босс, — начал он с серьёзным лицом, — я тут подумал… а что если я на самом деле давно умер, а ты общаешься с моим призраком? Ценг только устало потёр переносицу. — Рено, заткнись и ешь свой рамён. Но Рено уже вошёл во вкус. Он встал посреди комнаты, театрально раскинул руки и начал вещать низким, «потусторонним» голосом: — Я — дух Турка Рено! Погиб от собственной крутости! Теперь обречён вечно преследовать самого красивого и занудного начальника в Шинре… — он сделал паузу и добавил нормальным тоном: — Кстати, это ты. Ценг фыркнул, но Рено не унимался. Он начал ходить вокруг стола, изображая привидение: волочил ноги, закатывал глаза и стонал: — Оооооо… Цееенг… почему ты никогда не смеёшься над моими шутками… ооооо… я умираю второй раз от твоего равнодушия… В какой-то момент Рено так вошёл в роль, что споткнулся о собственный ботинок и с грохотом рухнул прямо на Ценга, который сидел на старом диване. Оба повалились на бок. Рено приземлился сверху, лицом в шею Ценга, и вместо того чтобы сразу встать, просто заржал как ненормальный. — Вот! — выдохнул он между смехом. — Даже после смерти я падаю на тебя. Это судьба, босс. Ценг тогда попытался сохранить серьёзное лицо, но в итоге тоже рассмеялся — тихо, почти неслышно, уткнувшись лбом в макушку Рено. А тот, довольный как кот, который наконец-то получил внимание, ещё пару минут лежал сверху и бормотал: — Скажи «я тебя люблю, мой прекрасный призрак», и я, может быть, перестану тебя доставать… целых пять минут. Ценг открыл глаза. На губах помимо воли появилась слабая, болезненная улыбка, которая тут же погасла. «Идиот», — подумал он с невероятной нежностью. Его смех, его вечная потребность быть в центре внимания — как будто если на него не смотрят, он перестанет существовать. «Эй, босс, ты опять делаешь это серьёзное лицо. Расслабься, я же здесь, чтобы портить тебе нервы». Рено, сонный и тёплый по утрам, который тыкался носом ему в шею и бормотал что-то неразборчивое, пока Ценг пытался встать. Рено, который мог одним взглядом сказать «я с тобой» даже когда всё вокруг рушилось. Ценг почувствовал, как в груди что-то сдавило. «…был». Он думал о нём в прошедшем времени. «Нет.» Он резко оборвал себя, открыв глаза. Кулаки сжались так, что ногти впились в ладони. — Он жив, — прошептал Ценг в сумрак фургона. Голос был хриплым, почти чужим. — Он жив. И я его верну. Даже если для этого придётся сжечь всё к чёртовой матери. Они направились к заброшенной фабрике на окраине Мидгара — одному из тех мест, что числились в списке «на всякий случай». Здание выглядело зловеще: выбитые окна, проржавевшие конструкции, обвалившаяся штукатурка. — Выглядит так, будто здесь не было никого лет десять, — пробормотала Елена, настороженно оглядываясь. — Тем лучше, — отозвался Руд. — Идеальное место, чтобы спрятать кого‑то. Они разделились: Руд пошёл через главный вход, Ценг — вдоль стены к западному крылу, Елена — к служебному тоннелю. Ценг осторожно пробирался по захламлённому коридору. Под ногами хрустели осколки стекла, в воздухе висела густая пыль. Он замер, услышав отдалённый звук — приглушённый стон. «Рено?» — сердце ёкнуло. Он ускорил шаг, стараясь не шуметь. В конце коридора виднелась приоткрытая дверь. Ценг прижался к стене, достал оружие и резко распахнул её. Комната была пуста. Лишь в углу валялась старая куртка и пара разбитых бутылок. — Чёрт! — Ценг с досадой ударил кулаком по стене. В этот момент за его спиной раздался шорох. Он резко обернулся — в дверном проёме стояли трое вооружённых мужчин. — Не двигаться, — хрипло произнёс один из них, поднимая автомат. Ценг выругался про себя. Угодил в примитивную ловушку по собственной глупости. Из соседнего помещения донёсся выстрел, затем крик Елены: — Ценг! Руд! Не раздумывая, Ценг бросился в сторону, перекатился за груду ящиков и открыл огонь. Острая боль пронзила руку. Пуля? Нет. Напоролся на какую-то торчащую из стены железяку. — Отходим к запасному выходу! — крикнул он в рацию. Руд появился из‑за угла, прикрывая Елену. — Сюда! — он махнул рукой, указывая на лестницу. Они рванули вниз, перепрыгивая через ступени. За спиной гремели шаги преследователей. Выбравшись наружу, турки бросились к переулку. — Ушли, — выдохнул Руд, прислоняясь к стене. — Но опять ничего. — Скорее всего это торговцы наркотиками или мако, — тихо произнёс Ценг, кивнув в сторону заброшенных помещений, — видимо мы вторглись на их территорию — Да, похоже на то, — бросил Руд, не сбавляя шага. — Но у нас нет времени, надо быстрее найти Рено. — Согласна, идём дальше, — подхватила Елена, ускоряя шаг, — остальное потом. Она была красная, запыхавшаяся и сжимала кулаки: — Мы должны найти его. Не можем же мы просто сдаться! Ценг молча кивнул. В его глазах читалась решимость, смешанная с отчаянием. — Не сдадимся, — твёрдо произнёс он. — — Отдыхаем час, затем проверяем следующий адрес. Времени нет. Тени на стенах дрожали в свете уличных фонарей, а где‑то в глубине города Рено ждал помощи — если ещё был жив… Рено сидел на холодном бетонном полу в полутемном подвале, прикованный наручниками к ржавой трубе. Воздух пропитался запахом плесени, крови и пота. Его лицо уже превратилось в сплошную маску боли — левый глаз заплыл, губа была рассечена. — Если ещё хоть раз подойдёшь к Ценгу, я тебе яйца оторву и заставлю сожрать, сука! Больше ты к нему даже близко не подползёшь, понял?! — коренастый совершенно лысый мужчина лет сорока по кличке Клык изо всех сил всадил носок ботинка Рено под рёбра. Тот закашлялся, сплевывая кровь. Боль была такой острой, что в глазах замелькали белые вспышки. Второй мучитель, высокий и худой, с татуировкой паука на шее, засмеялся и плеснул ему в лицо ледяной водой из ведра. — Не спеши, Клык. Пусть помучается. Руфус сказал — можно ломать, но не убивать... пока. Они продолжали бить его — по почкам, по животу, по лицу. Каждый удар отдавался в голове гулким эхом. Рено стиснул зубы, чувствуя, как тело предает его, дрожа от боли. Чтобы не сойти с ума, он закрыл глаза и провалился в воспоминания. Глубоко в самые темные, самые отвратительные уголки своей жизни. Там, где было еще хуже, чем здесь. В самое детство. В воспоминание от которого до сих пор иногда просыпался в холодном поту. Ему было всего девять лет. Он бежал изо всех сил, маленькие кеды шлёпали по лужам и грязи нижних секторов. За спиной орали взрослые мужики — трое или четверо, здоровые, злые. Рено стащил у них из кармана немного денег и пачку сигарет. Глупая, отчаянная выходка голодного ребёнка. — Стой, сучонок! Мы тебя на куски порвём! Он влетел в свою убогую квартиру в полуразвалившемся доме, захлопнул дверь и дрожащими руками задвинул ржавый засов. Сердце колотилось так, будто хотело вырваться из груди. Мальчик прижался спиной к двери, тяжело дыша, и тихо, почти беззвучно, шептал: — Пожалуйста… только не сюда… только не сюда… В комнате раздался злой, пьяный рык. Отец. — Какого хера ты тут грохочешь?! Я спал, мать твою! Рено замер. Отец был в стельку пьян — как почти всегда. Он вывалился из крошечной спальни в одних штанах, с красным опухшим лицом и налитыми кровью глазами. — Отец… там взрослые парни… они меня убьют… — тоненьким, дрожащим голосом проговорил Рено, всё ещё прижимаясь к двери. — Я… я случайно… прости… Отец даже не дослушал. Он схватил сына за волосы и с размаху ударил кулаком в лицо. Мальчик рухнул на грязный пол. — Ты, мелкий ублюдок, опять проблемы притащил?! — заорал отец. — Из-за тебя меня теперь тоже порежут, да?! Рено свернулся в комок, закрывая голову руками, но это не помогло. Отец пинал его ногами — по рёбрам, по спине, по голове. Каждый удар сопровождался пьяной руганью: — Ненужный кусок мяса… Только жрать и создавать проблемы… Я тебя вообще не просил рожаться! Рено плакал, захлёбываясь слезами и кровью из разбитого носа. — Папочка… не надо… я больше не буду… пожалуйста… я тебя люблю… Но отец уже полностью озверел. Он подтащил сына к двери, отодвинул засов и буквально вышвырнул девятилетнего ребёнка на лестничную площадку, как мешок с мусором. — Забирайте его! — крикнул он бандитам, которые уже поднимались по лестнице. — Мне этот щенок на хрен не нужен! Дверь с грохотом захлопнулась. Замок щёлкнул. Рено остался один. На секунду он просто стоял на коленях, глядя на закрытую дверь. Предательство было таким острым, что казалось, будто внутри что-то разорвалось. Его собственный отец — единственный человек, который должен был защищать — просто отдал его на растерзание. — Отец… — тихо, по-детски всхлипнул он. — Отец, открой… Но дверь не открылась. А потом его схватили взрослые руки. Мужчины смеялись, ругались, били. Они пинали маленького мальчика по лестнице вниз, на улицу, а потом в тёмном переулке. Рено кричал, плакал, умолял — тоненьким, срывающимся голосом ребёнка: — Не надо! Пожалуйста! Мне больно! Я больше не буду воровать! Простите меня! Они били его долго. Сломали два ребра, выбили несколько молочных зубов, оставили всё тело в синяках и кровоподтёках. В нижних секторах Мидгара не разбирали, кого бить — взрослого или ребёнка, — главное не попадаться на воровстве. Волчий закон волчьей стаи. Один из них напоследок плюнул ему в лицо и сказал: — Передай папаше, что в следующий раз мы и его самого опустим. Когда они ушли, Рено долго лежал в грязи, свернувшись в маленький дрожащий комочек. Он не плакал уже — просто смотрел пустыми глазами в темноту. Полная безысходность. Никто не придёт. Никто не защитит. Даже родной отец предал его за бутылку и спокойный сон. В тот момент девятилетний Рено впервые по-настоящему понял: он совершенно один в этом мире. И этот мир хочет его уничтожить. Рено в настоящем тяжело задышал, приходя в себя после очередного удара. По щекам текли слёзы — то ли от боли, то ли от воспоминания. «Я уже тогда знал, каково это — когда тебя предают самые близкие… когда тебя выбрасывают, как мусор… И всё равно выжил.» Он зацепился за эту старую, гнилую боль, как за якорь. Главное — не дать им увидеть, как он ломается. Он уже проходил через худшее. Через предательство отца. Через тот детский, животный ужас. «Я выдержал тогда… выдержу и сейчас». Удар кулаком в челюсть вернул Рено в реальность. Он застонал, сплевывая выбитый зуб. — Что, вспомнил мамочку? — заржал Клык. — Заканчивай со своим косоглазым, или мы тебе яйца отрежем. Рено не ответил. Он снова закрыл глаза. Много лет спустя он отчётливо помнил тот ужас. Девять лет, и собственный отец который отдаёт тебя на расправу толпе разъярённых взрослых. Никакой «мужественности» — только боль, унижение, липкий страх и предательство, въевшееся в кожу. Он остался один на один со злобой и отчаянием, пытаясь доказать себе, что ещё чего‑то стоит. Наивный мальчишка, который думал, что растёт, а на деле лишь потерял остатки веры в людей — начиная с самого близкого. Ещё один удар. Боль. Но воспоминание почему-то приносило странное, горькое утешение. Даже здесь, в плену у людей Руфуса, даже под пытками, он понимал: хуже уже было. И он это пережил. — Посмотрим, — тихо прошептал Рено разбитыми губами, — я ещё не решил... Клык замахнулся снова, и Рено невольно сжался, ожидая боли, которая теперь казалась неизбежной А потом его подвесили на цепи. Теперь Рено болтался, прикованный за руки к потолочной балке. Ноги едва касались холодного пола. Кровь стекала по его лицу тонкими теплыми струйками и капала на бетон. Клык медленно обошёл его по кругу, похлопывая по ладони ржавным разводным ключом. — Руфус сказал, чтобы ты помучился по-настоящему, — процедил он с кривой ухмылкой. — Не просто побить. Нужно, чтобы ты сам отказался... Первым делом они начали с «разминки». Худой с татуировкой паука схватил Рено за волосы и резко запрокинул ему голову назад. Клык взял старый автомобильный аккумулятор и провода с зачищенными концами. — Давай проверим, как у тебя с электричеством, — сказал он и приложил оголённые провода к мокрой груди Рено. Разряд прошил тело. Мышцы Рено судорожно сократились, челюсти сжались так сильно, что он услышал, как хрустнул зуб. Боль была ослепляющей — будто внутри взорвалась раскалённая проволока. Он заорал, тело дёрнулось в цепях. Запахло палёной кожей. — Ещё разок? — засмеялся Клык и увеличил мощность. Второй разряд был сильнее. Рено почувствовал, как язык прикусил до крови, а в глазах потемнело. Когда они отпустили провода, он тяжело дышал, слюна и кровь текли по подбородку. Потом они перешли к более «классическим» методам. Коренастый принёс плоскогубцы. — Руфус любит, когда пальцы красиво ломаются, — сказал он почти ласково. Он зажал указательный палец Рено и медленно, с наслаждением, начал выворачивать его вбок. Хруст кости был громким и отвратительным. Рено завыл, пытаясь вырваться, но цепи держали крепко. Второй палец. Третий. Каждый раз Клык задавал один и тот же вопрос: — Ну, что? Не передумал? Рено только хрипел и мотал головой. Тогда они перешли к ножу. Клык медленно провёл лезвием по животу Рено, оставляя неглубокий, но длинный разрез. Кровь сразу выступила ярко-красной полосой. Не смертельно, но крайне болезненно. Потом он воткнул кончик ножа под кожу на предплечье и начал медленно поворачивать, расширяя рану. — Больно? — спросил он с издёвкой. — А будет ещё больнее. Коренастый в это время лил ему на открытые раны солёную воду, смешанную с уксусом. Жжение было таким, что Рено кричал, пока не сорвал голос. В какой-то момент они подвесили его за ноги вниз головой — «кровь к мозгам», как выразился Клык. В таком положении бить по почкам и печени им было особенно удобно. Каждый удар отдавался в голове тяжёлым гулом. — Запоминай, мразь, — рычал Клык, нанося очередной удар металлической трубой по спине. — Или мы тебе глаза вырежем. Руфус разрешил. Рено, почти теряя сознание от боли, тихо, разбитыми губами прошептал: — Идите на хуй... Клык улыбнулся. — Хорошо. Значит, продолжим. У нас ещё вся ночь впереди.