Оседлать менеджера за восемь часов

– И, снято! – голос режиссёра пронесся по площадке и актёры наконец смогли расслабиться. – Чимин, подойди ко мне. Парень подлетел к режиссёру, будто он и вовсе сейчас не снимался восемь часов подряд. Его озорству и выдержке можно было только позавидовать. – Ты отлично справился! Только вот в сцене с поцелуем нужно показать чуть большее сдержанности, а то ты так накинулся на неё. – Вы уверены? Всё же это любовная сцена, да и сюжет к этому ведёт. Какая к чёрту сдержанность? – Уверен, по сюжету это лишь второе свидание, а твоя партнёрша вовсе не проститутку играет. – Ну ладно… Значит переснимаем? Когда? – Давай уже в следующий раз,  – сказал режиссёр Чимину, а после добавил чуть громче, уже для всей группы,  –  Спасибо всем за работу! Увидимся завтра! Актёры начали неспешно собираться – кто убирал свои личные вещи, кто переговаривался с операторами, а Чимин побежал к своему менеджеру. – Юнги-хён! Ты видел мою игру? Как тебе?  – кокетливо, как всегда, спросил Чимин. – Видел. Ты был хорош. Устал? – Боже, ты как всегда скуп на слова… Да, есть немного, но думаю нам стоит отдохнуть вместе, – с ухмылкой сказал Чимин. – Хочешь снова пойти в то спа, которое тебе понравилось? – Нет, лучше! – ответил Чимин и засмеялся, – Садись за руль, я буду руководить! Юнги лишь устало улыбнулся и сел в машину на водительское сиденье. Ему ли не знать, каким озорным бывает его подопечный. Уже пошёл третий год, как он является менеджером востребованного актёра Пак Чимина, но он все ещё не мог привыкнуть ко всем его заскокам и изменчивому настроению. Пак Чимин напоминал фейферк, сладкую посыпку на торте, гонки по ночному городу, некрепкий апероль и разноцветные пластыри. Юнги же был той тихой гаванью, непробиваемой скалой, он всё время заземлял Чимина в его необузданных рвениях и держал того в узде. Чимин был успешным актёром, которым стал в юном возрасте, а оттого его юношеский максимализм не успел пройти как нужно. И как только тому исполнилось восемнадцать лет, он начал жить «по-крупному». Он не стеснял себя в покупках или вечеринках, не смотрел на цены, и не планировал ничего на следующий день  –  он знал, что его менеджер всегда за ним присмотрит. Красивое лицо, стройное тело, прекрасно поставленная речь и знание своего дела  – всё это сочеталось в парне, который не хотел жить по правилам. ... Юнги лишь устало улыбнулся и сел в машину на водительское сиденье. Чимин плюхнулся рядом, даже не пристегнувшись, и ткнул пальцем в навигатор. – Навигатор не нужен. Прямо, потом налево, потом ещё раз налево, потом направо и там будет сюрприз. – Если это опять тот бар, где тебя чуть не утащил фанат через чёрный ход, я тебя… – Хён! – Чимин театрально обиженно надул губы, и Юнги понял, что проиграл. Он всегда проигрывал, когда Чимин так смотрел. – Доверься мне. Я не пью перед съёмками. Почти. – «Почти» меня не успокаивает. – Завтра у меня всего одна сцена. И в ней я должен просто лежать в постели. С мёртвым видом, представляешь?  –  Чимин хохотнул,  – Я буду очень убедителен! Юнги вздохнул и завёл двигатель. Бар, куда их привёз Чимин, оказался маленьким, полупустым и с неоновыми английскими надписями, которые мерцали в такт медленному джазу. Чимин заказал два виски, чокнулся сам с собой («За мой гениальный отдых!») и осушил стакан одним глотком. Юнги лишь пригубил. – Ты сегодня великолепно сыграл эту сцену,  –  сказал он через паузу. –  Даже если режиссёр придирается. Чимин вдруг посерьезнел, отставил стакан и уставился на Юнги немигающим взглядом. – Ты бы поцеловал меня, хён? Юнги поперхнулся виски. – Что? – В той сцене,  –  Чимин наклонился ближе, положил подбородок на сложенные руки и лукаво улыбнулся. – Им не понравилось, как я её целовал. Слишком напористо, говорит режиссёр. А как надо? Покажешь? – Чимин, я – твой менеджер, а не педагог по актёрскому мастерству. – Так тем более. Ты знаешь меня лучше всех. –  Чимин пересел на соседний стул, почти вплотную. – Ты знаешь, когда я вру, когда устал, когда хочу домой. Но ты не знаешь, когда я хочу…  – он замолчал, выдерживая паузу, и его пальцы легли на запястье Юнги. – ...когда хочу тебя. Юнги медленно выдохнул. В голове пронеслось: «разница в статусе, рабочие отношения, ты его менеджер, нельзя, нельзя, нельзя». А сердце стучало: «год, чёрт возьми, уже целый год ты хочешь его так же». – Ты пьян, – сказал он жёстче, чем планировал. – Только два глотка. – Чимин обиженно отодвинулся, но глаза его блестели азартом. – Ты всегда так. «Нельзя», «не стоит», «ты мой клиент». Знаешь что, Мин Юнги? Я не клиент. И не просто актёр. Я – человек, который от тебя без ума, и если ты не сделаешь шаг навстречу, я… – Что? – голос Юнги сел. – Я устрою скандал на съёмках, – объявил Чимин с абсолютно серьёзным лицом. –  Я буду играть все любовные сцены как в порно. Я скажу режиссёру, что так велел мой внутренний ребёнок. Юнги не сдержал смешок. Потом ещё один. А потом он схватил Чимина за затылок  –  резко, как в том фильме, который они смотрели две недели назад  –  и поцеловал прямо перед неоном, под джаз и чужой негромкий смех за соседним столиком. Чимин от неожиданности издал звук, похожий на писк, а потом обвил шею Юнги руками и ответил так, будто ждал этого несколько лет. Что, в общем-то, было правдой. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. – Ты только что перешёл границу, хён, –  прошептал Чимин с полупьяной улыбкой. – Я знаю,  –  Юнги провёл большим пальцем по его губе, стирая размазанный блеск. –  И, кажется, мне плевать. Чимин моргнул. – О Господи. Значит, я могу прямо сейчас сказать тебе, что хочу поехать к тебе домой, а не в свои пустые апартаменты? – Можешь. –  И что завтра на съёмки меня разбудишь ты, и что я буду ныть, а ты всё равно меня довезёшь? – И это могу. – И что я тебя люблю? Юнги замер. Чимин сказал это так просто, будто говорил о погоде. Но глаза его  –  огромные, влажные, испуганные своей смелостью  –  выдавали всё. – Ты меня тоже любишь, –  добавил Чимин, чуть тише. –  Я знаю. Просто признай. Юнги взял его ладонь, переплёл пальцы. – Люблю, Чимин. Теперь поехали домой, пока ты не решил ещё что-нибудь сделать. – А уже решил, –  Чимин подскочил, едва не опрокинув стул.  –  На десерт я хочу… – Если ты скажешь «тебя», я выйду в окно,  –  беззлобно предупредил Юнги, вставая. – Окей, окей. –  Чимин чмокнул его в щёку, схватил за руку и потащил к выходу.  –  Я хочу, чтобы ты рассказал мне, как давно влюбился. И чтобы не врал. – С первого дня, –  тихо ответил Юнги, когда они вышли на ночную улицу. Чимин застыл. – …Что? – Ты услышал. А теперь садись в машину и пристегнись, потому что мы всё равно нарушаем все правила, но хотя бы технику безопасности соблюдём. Чимин рассмеялся  –  громко, счастливо, совершенно неприлично для востребованного актёра в три часа ночи. И полез целоваться снова. Квартира Юнги встретила их полумраком и запахом сухих цветов, которые он вечно забывал поливать. Юнги не успел включить свет,  Чимин толкнул его плечом к стене прихожей, навалился всем телом и впился в губы уже не нежно, а по-звериному: с прикусами, с рычанием, с руками, которые тянули ремень на джинсах Юнги. – Я так терпел и сдерживался… – прошептал Чимин между поцелуями. – И сейчас я спрошу с тебя всё до последнего вздоха. – Говорит тот, кто напился с двух глотков, – Юнги подхватил его под бёдра и поднял на руки. Чимин обхватил его ногами, вцепился в плечи. – Я трезв как стёклышко, –  соврал Чимин, пока Юнги нёс его в спальню. – Просто очень возбуждён. И если ты меня сейчас куда-нибудь уронишь, я устрою истерику на ровном месте. Юнги аккуратно опустил его на кровать, но Чимин тут же перекатился, встал на колени и начал стягивать с Юнги рубашку. – Медленнее, – попросил Юнги, перехватывая его руки. – Мы никуда не торопимся. Чимин откинулся на пятки, облизнул губы и уставился, как Юнги расстёгивает пуговицы. Одна за другой. Рубашка упала на пол. Чимин издал придушенный звук, когда увидел широкие плечи, ключицы, татуировки. – Боже, хён, ты такой горячий, – прошептал он и потянулся, чтобы провести ладонями по груди. Юнги усмехнулся, но сам уже снимал брюки. Чимин тут же набросился на его боксеры – стянул зубами, чем заслужил тихий, сорванный выдох. – Теперь я, – Чимин одним рывком стянул с себя свитер. Юнги помог избавиться от шорт и нижнего белья. Чимин остался полностью обнажённым: маленький, стройный, с бёдрами, которые хотелось сжимать до синяков. Он потянулся к прикроватной тумбочке, достал смазку и презерватив. – Ты… Откуда ты знал, что это лежит в моей тумбочке? – Юнги приподнял бровь. – Я актёр, хён. Я всегда готов к любому сценарию и действовал по наитию, – Чимин озорно подмигнул. - А сейчас заткнись и ложись. Юнги послушно упал на спину. Чимин навис над ним  –  жаркий, пахнущий потом и терпким возбуждением. Чимин выдавил немного смазки на ладонь и завел руку за спину. Юнги только спустя мгновенье понял, что Чимин растягивает себя. Сам. На лбу выступили небольшие капли пота, с губ срывался сдержанный стон, глаза полуприкрыты. Юнги ни за что бы не подумал, что ему когда-то удастся увидеть что-то подобное в исполнении своего подопечного. Член болезненно дернулся, а внизу всё скрутилось в тугой узел. Ещё немного и он мог бы кончить от одного лишь вида Чимина, который так старательно подготавливал себя для него. Ему даже не пришло в голову предложить актёру свою помощь, ведь это означало лишиться такого прекрасного вида. Чимин разорвал упаковку, и ловко надел на Юнги презерватив одними только губами, отчего у того перехватило дыхание. – Где ты этому научи.. Ах! – Юнги не успел задать вопрос полностью, почувствовав влажный язык, который ласкал его член сквозь латекс. Чимин смотрел на него снизу вверх так невинно и в то же время с вызовом. После пары настойчивых движений языком Чимин приподнялся, приставив головку в своему входу. – Смотри на меня, – шепнул он, впуская Юнги внутрь. Медленно. Дюйм за дюймом. Его лицо исказилось от смеси боли и удовольствия, веки дрогнули. – Ох… твою… – Тише, – Юнги взял его за бёдра, помогая опуститься. – Не торопись. – А я и не тороплюсь, – выдохнул Чимин, когда тот оказался в нём полностью. – Просто ты… огромный… Юнги фыркнул. – Ты сам напросился. – И ни капли не жалею.  Чимин начал двигаться – сначала плавно, раскачивая бёдрами, потом быстрее, откровеннее. Он откинул голову назад, прикусил губу и застонал так, что у Юнги потемнело в глазах. – Развратник, – прошептал Юнги, сжимая его ягодицы и подаваясь навстречу.  По комнате раздавались влажные звуки шлепков, сорванные с губ стоны и тихие всхлипывания. Юнги потерял голову, схватил того за бёдра и начал двигаться быстрее и жёстче. Чимин уже чуть ли не плакал от удовольствия, ведь его хён уже нашёл ту самую точку, где Чимину было приятнее всего. Волны удовольствия разносились по телу, ноги начали дрожать, а член подрагивал от каждого движения внутри. Ещё немного и он бы кончил, не прикасаясь к себе. Юнги заметил, что его любовник уже на грани и специально обвил пальцы вокруг основания члена Чимина. Тот распахнул глаза и посмотрел на Юнги умоляющим взглядом. – Не так быстро, – сказал тот с ухмылкой. – Юнги-хён, пожалуйста… – Пожалуйста, что?  - играючи спросил тот. – Позволь мне кончить… Юнги не стал отвечать. Он лишь начал водить рукой по члену Чимина, вдалбливаясь в него с животной стратью. Чимин уже сорвал горло от криков удовольствия и приближающегося оргазма. Юнги толкнулся последний раз достаточно глубоко, чтобы заполнить актёра до краёв, если бы не презерватив. Чимин же с всхлипом излился в руку Юнги. Потом Чимин хихикнул – устало, счастливо. Юнги медленно вышел из него, откинулся на подушку и притянул Чимина к себе. – Ты неисправим. – Знаю, – Чимин поцеловал его в ключицу, прижался теплым, липким боком.  –  И это только начало, хён. У тебя завтра выходной? – На съёмки тебя везти в двенадцать. – Значит, у нас есть ещё часов восемь, – Чимин уже залез рукой под одеяло. – Я хочу повторить. Но на этот раз без презерватива, потому что я проверялся месяц назад и ты тоже, если я правильно помню твои медицинские справки. – Ты их читаешь? – Я всё читаю, хён. Особенно разделы о твоём здоровье, – Чимин устроился сверху, взял Юнги за подбородок и заглянул в глаза. – А теперь пристегнись. Будет жёстко. Юнги рассмеялся - первый раз за вечер по-настоящему легко, без надрыва. – Ты даже не знаешь, – тихо сказал он, переворачивая их снова, –  что такое «жёстко» в моём понимании. – О! – Чимин восхищённо выдохнул. – Это угроза? – Это обещание. И он сдержал его. На этот раз не было долгих прелюдий и разговоров. Юнги действовал быстро, уверенно, словно всё это время только и ждал команды «можно». Он накрыл Чимина собой, прижал к кровати, не давая пошевелиться, и впился в губы так, будто хотел выпить его до дна. Чимин только ахнул – и сразу потерялся в этом напоре, в твёрдых бёдрах, раздвигающих его ноги, в горячих ладонях, которые сжимали запястья над головой. – Хён… – выдохнул Чимин, но это прозвучало не как просьба остановиться, а как мольба продолжать. Юнги не заставил ждать. Он сам нанёс смазку снова и вошёл резко, одним толчком. Чимин вскрикнул – от неожиданности, от удовольствия, от того, как идеально заполнили его изнутри. – Не сдерживайся, – прошептал Юнги ему в ухо, начиная двигаться – жёстко, глубоко, почти грубо. – Ты же хотел «без правил»? Чимин не мог ответить. Из горла вырывались только всхлипы и тихие маты, когда Юнги вбивался в него с каждым разом всё быстрее. Ногти впились в спину менеджера – бывшего менеджера? – оставляя алые полосы. – Ещё… – простонал Чимин, – еще, пожалуйста… Юнги вжал его в матрас, накрыл собой целиком и задвигался с такой силой, что кровать жалобно скрипнула. Он кончил первым – с глухим рыком, уткнувшись лицом в шею Чимина, и от этого низкого, сорванного звука у Чимина потемнело в глазах. Через пару толчков он последовал за ним – с коротким всхлипом, выгибаясь и рассыпаясь на тысячу осколков. Юнги не вышел сразу. Он замер, тяжело дыша, и Чимин чувствовал, как бешено колотится его сердце у самого уха. – Ну как? – прошептал Чимин спустя минуту, с трудом разлепляя глаза. – «Жёстко»? – Я мог бы и сильнее, – хрипло ответил Юнги, убирая мокрую чёлку с его лба. – Но ты первый раз на моей кровати. Решил, что убивать тебя пока рано. Чимин тихо засмеялся – устало, счастливо, абсолютно разбито и абсолютно цело. – Люблю тебя, Юнги-хён. Даже когда ты не даёшь мне оседлать тебя. – А я тебя – даже когда ты напиваешься и строишь из себя главного. Они так и лежали – переплетённые, мокрые, бесконечно живые. …За окном светало, а они всё никак не могли оторваться друг от друга – как будто год молчания выплёскивался в каждом прикосновении, в каждом сбитом дыхании. И когда Чимин уже, обессиленный, уснул на груди у Юнги, его менеджер (теперь уже, кажется, бывший менеджер?) подумал: «А ведь завтра он точно проспит на съёмки». И ему было всё равно. Следующим утром на съёмочной площадке режиссёр воскликнул: – Чимин, отлично! Теперь у тебя в глазах именно то, что нужно: томность и лёгкая безуминка. Выспался что ли? Чимин бросил взгляд на Юнги, который стоял у монитора с чашкой кофе и делал вид, что смотрит на график съёмок с нечеловеческой сосредоточенностью. – Можно и так сказать, – улыбнулся Чимин. – Мне просто поменяли расписание на лучшее.