Обречённость

Кифри знал, что всё это было обречено. С самого начала знал. Такая обречённость бывает у людей, которые вдруг узнают о страшном диагнозе. Что им осталось жить всего пару месяцев. Что большего не дано, организм не справляется, а надежды родственников тают на глазах. Только вот в его случае Кифри был бы рад, если бы кто-то сказал, сколько ему осталось. Поводил руками над гадальной чашей, посмотрел в водную пелену и объявил срок, отведенный ему на остаток жизни. Так было бы проще. Так он бы не думал об этом, каждый раз видя Оругио. Не вспоминал о ростке внутри себя, видя улыбки учениц. Привык бы к чувству, как что-то растёт внутри, извивается, протягивает серебряные ветки к людям, которых Кифри мог бы назвать семьёй. И которым Кифри бы ни за что на свете не стал рассказывать о происходящем. Меньше знают — крепче спят. И больше улыбаются, как его ученицы, хвастаются, как хорошо смогли нарисовать новое заклинание. Или больше ворчат, как Оругио, когда Кифри опять кидается в самую гущу событий сломя голову. Зорчий волнуется, снова и снова замечает несоответствия в его словах. Но лишь до того, как колдун наденет на голову друга колпак с сигилом стирания памяти. И все начнётся заново. Как дереву обрезают ветви, чтобы то лучше росло, так и Кифри ради всеобщего блага отрезает чужие чувства. Только вот они всегда возвращаются. Тепло знаменует приход весны, и девочкам не терпится насладиться этим. Тетия выбегает из ателье вместе с Коко, Риче неторопливо следует за ними, а Агата держится на расстоянии, но всё же внимательно наблюдает за происходящим. Кифри даже не пытается догнать учениц – все равно не успеет, давно уже не в том возрасте. Он может только направлять их, мягко напоминать о безопасности, отвечать на вопросы и давать согласие на новую идею девочек. А потом смотреть, как воздушный змей из обрывков ткани сам взлетает в ярко-голубое небо. Коко смеется от восторга и вместе с Тетией хлопает в ладоши, пока Риче с Агатой ловят кисточника, спрятавшегося среди молодой травы. Учитель не может сдержать улыбки. Девочкам теперь многое по плечу. Кифри в глубине души надеется, что в случае его внезапного ухода они не потеряют задора и смогут держать ручку так же твердо, как и сейчас. А пока впереди лето. И много-много ночей, когда Кифри не может уснуть из-за шума дождя. Тихо бродит по ателье, как неприкаянный дух, в попытках отогнать старые воспоминания. Сидит на кухне, пока зорчий не приходит составить ему компанию. Несмотря на все срочные заказы, Оругио почему-то именно сейчас хочет разделить с ним трапезу — говорит, ночная работа пробуждает аппетит. Кифри не уверен, что остатки салата настолько вкусно выглядят, но не спорит. Пусть друг продолжает думать, что умеет скрывает своё беспокойство. От его присутствия на душе спокойнее. От зорчего пахнет сажей, чернилами и пóтом: Оругио уже которую ночь трудится над заклинанием для особо придирчивого заказчика. Рядом друг с другом они не могут сидеть и молчать, и вот теперь уже полчаса мужчины обсуждают, какие ещё сигилы можно добавить, чтобы достичь результата. Через ещё полчаса зорчий сдаётся, достает блокнот и начинает рисовать. Спустя ещё полчаса от поверхности бумаги начинают отскакивать языки разноцветного пламени, и лицо Оругио озаряется улыбкой — такой же, как в детстве, когда им вдвоём удавалось решить задачу, с которой никто из других учеников в Лектории справиться не мог. И Кифри понимает, как ему хочется запечатлеть этот момент в памяти. Наложить заклинание долговечности, спрятать вглубь себя так глубоко, чтобы, даже утратив человеческий облик, не суметь забыть. Как и множество других воспоминаний, разделённых с Оругио. Зорчему совсем невдомёк, как сильно иногда Кифри хочется прижаться крепче. Позволить себе больше. Подарить ему поцелуй, посмотреть в глаза, обнять и никогда не отпускать. Говорить до рассвета о том, что томится в душе, что прорастает внутри и стремится вырваться наружу. Разделить секрет, что хранит по его же, Оругио, просьбе, которую друг давным-давно сам стёр из собственной памяти. Но после таких мыслей Кифри чувствует, как что-то инородное шевелится внутри. И предпочитает ничего не делать. Время течёт отвратительно быстро, и осень подкрадывается к порогу ателье. На землю опускается всё больше сухих листьев. Зеленая трава теряет свои краски, дни становятся короче и холоднее. Природа засыпает, и Кифри чувствует, как серебряное дерево внутри побуждает его тоже уснуть, чтобы никогда не проснуться. Он отгоняет от себя эти мысли, но в минуты слабости не может не подумать, как...заманчиво это звучит. Слишком заманчиво. Однажды поздно вечером Оругио говорит ему выйти на улицу — странная просьба от человека, что сам предпочитает запереться в своей маленькой башне и сутками не видеть белого света. Но Кифри соглашается (и терпит поражение перед умоляющими взглядами девочек). Стоит ему покинуть ателье, как ночь озаряется светом тысячи разноцветных искр. Становится ярко, как днем. Скопления света соединяются в причудливые узоры - всего на мгновение — и тут же исчезают в темноте ночного неба. Зрение его давно подводит, несмотря на зачарованные очки, поэтому Кифри видит только маленькие пёстрые огоньки. Но этого достаточно, чтобы понять: искры складываются не в абстрактные узоры. На тёмном небе видны силуэты жителей ателье. Учителя, зорчего, их маленьких учениц и одного кисточника. — Та-да! — хлопает в ладоши Тетия. — Учитель Кифри, с днем рождения! — Мы сделали это заклинание, — кивает Коко. — Специально для вас. Учитель Оругио подал идею, Риче помогала придать огням форму, а Агата — закрепить их в небе. Правда здорово получилось?? Колдун сбит с толку, но ничем это не выдает. Только мягко улыбается, качает головой и благодарит учениц. Им не стоит знать, но в осенней суете он совсем забыл про собственный день рождения. Коко начинает петь поздравительную песню, другие девочки подхватывают мотив. И Оругио с кисточником на плече выносит бисквитный торт. По гордому лицу колдуна можно предположить, что тот готовил блюдо всю ночь напролёт просто ради того, чтобы порадовать друга. И Кифри понимает, насколько же он обречён. Обречён изо всех сил подавлять серебряный росток внутри. Обречён улыбаться, даже зная, что это приближает его кончину. Обречён быть счастливым, пока все они здесь, в их маленьком колдовском ателье посреди лугов.