В нашей ванной жили звёзды.

В последнее недели Руслан отчётливо помнил только пару вещей: Данины, почему-то теплые в конце февраля, руки, которые аккуратно поливали его водой в ванной и там же вытирали сухим полотенцем. И теплые поцелуи в лоб и макушку перед сном, которые сопровождались ласковым "Сладких снов, Руслаш". Рецедив. Противный и мерзкий, когда ты снова просыпаешься утром, с силой продирая глаза с мыслями "опять хочу сдохнуть" . Когда антидепрессанты, дозу которых лечущий врач так кропотливо вымерял, исходя из его ощущений, снова перестали помогать. Когда демки, которые уже, казалось, скоро можно было релизнуть, перестали нравится и вызывали лишь психи. Когда дедлайны горели, коллаборации слетали не успев начаться, когда все вокруг превращалось в хаус, как и сам Руслан. Все было отвратительно знакомым и от этого виски сдавливало. В этом бесконечном стрессе, истериках и ночных кошмарах, стабильным оставался только чёртов Даня Данечка, который неизменно, как малого ребёнка, вытаскивал Тушенцова из этой ямы, из этих зыбучих песков, которые затягивали его с головой. Он не требовал от Руслана взять себя в руки, не требовал оставаться нормальным. Он просто звонил психиатору и спрашивал, как скорректировать дозировку. Просто беспричинно осыпал поцелуями и стирал слезы безысходности. Просто инстинктивно брал Руслана за руку, если они находились рядом. Так же само собой разумеющееся, как чистить зубы по утрам, бережно мыл ему голову и так же сушил феном, от звука которого тот смешно морщил нос. В момент, когда все вокруг рушалось, вся стабильность, которую Тушенцов возвел вокруг себя, как средневековый замок - рассыпалась, как карточный домик, превращаясь в мелкую пыль, якорем, держащим его на плаву, оставался лишь Кашин, которого будто совсем не смущало, что его партнер ближайшие пару месяцев будет похож, разве что, на овощ, а не на такого же любящего человека. Бывали дни, когда Руслан либо не разговаривал вообще, либо превращался в бомбу замедленного действия, которую раздражало абсолютно все:чужие мокрые руки с утра на своей спине, пытающиеся его разбудить; расстегнувшееся кольцо от пирсинга, которое тот бы выдрал, если бы Даня не коснулся его руки; погода на улице и то, что его заставили выйти "проветриться". И так можно было перечислять бесконечно, но одно в его психах оставалось неизменным: "Что мне сделать,чтобы тебе было хорошо?" , которое раз за разом выбивало Руслана из колеи, заставляя сбавить обороты и взглянуть назад. Какая бы депрессия не давила ему на голову, какая бы дыра не образовалась в его сердце - он никогда не сможет сделать Дане по настоящему больно. Он не скажет вслух это блядское "извини" , но Кашин растает при первом же взгляде, сменившимся с недовольного на растерянный. Потому что знает. Знает, что в глубине, за маской вечно уставшего Руслана Тушенцова, человека с рецидивом глубокой депрессии и непомогающими антидепрессантами, все еще есть его Руслаша. Который сам подставляется под нежные касания с утра, шепчет "поцелуй меня", когда ему сняться кошмары и не сбегает на балкон курить один, по среди ночи. Даня нежно глади Руслана по голове, перебирая пальцами мокрые после ванной прядки, другой рукой непринуждённо листая ленту социальных сетей. Как будто час назад не уговоривал Руслана помыться и не понес потом на руках до ванной, потому что тот не всерьёз выдал, что не хочет идти сам. Дань.. — Едва различимо пробубнил Тушенцов, куда-то в чужое плечо, но Кашин расслышал редкие нотки совего имени в чужом голосе и легко отложил мобильник в сторону. — Да, Руслаш? — Парень немного смутился от обращения, но продолжил начавшийся разговор. — Почему ты каждый раз это переживаешь? Ну я имею ввиду, мои срывы, психи, часы лежания в кровати. Я же .. — Руслан запинается, кривит лицо в тике, но после продолжает — ..невыносимый. То есть, как я разговариваю, что я делаю. Тебе не обидно, не хочется..уйти? — Кашин дослушивает чужую тираду, хмыкает, и снова улыбается, возобновляя нежные касания к макушке. — Странные вопросы, кот. Я не отрицаю, что ты просто огромная токсичная язва, я не буду врать. Ты и без этого дерьма иногда перегибаешь. — Русу хочется закатить глаза — Но я люблю тебя. Люблю тебя злого, орущего матом, плачущего, нежного — короткий чмок в висок — очень люблю. Иногда, конечно, хочется прописать леща за вот это все, но я знаю, как тебе сейчас и желание сразу отпадает. Ведь я знаю, что где-то во-от тут — Даня тыкает пальцем в чужой лоб — сидит мой нежный любимый мальчик, который сейчас просто не может по другому. Не бери себе в светлую голову, кот. — Кашин целует Руслана в щёку и накрывает их обоих смешным одеялом с каким-то детским принтом. — Спи сладко. — Даня закрывает глаза, не прекращая тискать Тушенцова. — И ты — тихо шепчет — люблю тебя.. — шепчет еще тише, но Даня слышит. Это первая ночь после рецедива, когда Руслану не снятся кошмары.