So frightening and painful

США крепко прижимает колени к груди, хватается за одеяло, как утопающий за последнюю соломинку. Он всегда наслаждался мягкостью своей кровати, но сейчас от неё только хуже. Матрас как будто слишком сильно прогибается под ним, словно готовый поглотить его и навсегда оставить в мире кошмара. Жарко... В собственной всегда уютной комнате ему сейчас очень жарко. Америка во сне жалеет, что вечером закрыл окно. Длинные волосы разметались по подушке. Они слегка влажные от нервного пота. США всё ещё в полусне. Он старается проснуться, но не может. В голове мелькают хаотичные бредовые образы, но они исчезают раньше, чем он может понять, кто все они. Аме мечется по кровати, морщится, хмурится и всё никак не может открыть глаза. Он знает, что спит. Он хочет проснуться. Но он не может. Иррациональное чувство страха сковывает его по рукам и ногам, держит за горло, давит на грудь. Дыхание поверхностное и болезненно быстрое. Сон наконец прерывается с внезапным грохотом тела об пол. США прижимает руку к ушибленному затылку и тихо стонет от боли. Он чувствует себя измотанным и едва находит в себе силы даже встать с пола, чуть ли не падая снова из-за опутавшего его пледа. Руки не слушаются, а ноги как будто ватные. Часы показывают семь, но за окном почему-то темно... Неужели он проспал весь день? Но почему никто к нему не пришёл? Почему его никто не разбудил? Кан, или отец, или Франция.., или Союз. Внезапно по спине проходит холодок, и Америка снова в бессилии валится на постель, судорожно выдыхая. Да, точно... Союза больше нет. Я была бы рада потерять свой мозг, чтоб позабыть тебя, От памяти невыносима тошнота. Когда он ушёл, с ним ушла и вся любовь США к жизни. Внутри было невыносимо пусто без него. Все силы уходили на простое существование. На то, чтобы быть таким же, каким он был раньше. И получалось у него, если честно, неплохо – изменения заметил только Канада, но и от него удалось отвязаться отговоркой о болезни. Так плохо жить. США давит пальцами на свои глаза, чтобы не зареветь, как ребёнок. Страны приходят и уходят, но почему же так больно именно из-за него? Нужно отвлечься, скорее отвлечься, пока он снова не провалился в это полубредовое состояние или не утонул в своих чувствах. Аме едва смог встать. По полу разбросаны недозаполненные документы. На столе стоят несколько чашек чая, которые он когда-то начал пить и так и оставил. Одежда просто небрежно наброшена на спинку стула. Вся комната в ужасном беспорядке, и только поэтому США так рад, что к нему всё-таки никто не пришёл. ..Хотя это больно. Неужели про него все забыли? Неужели всем на него всё равно? Обвинение самого себя в бесполезности стало для него обычным состоянием. Так неприятно и до боли обидно упускать столько возможностей просто из-за своей лени и неспособности вернуться к делам. Он дал себе время на скорбь и действительно грустил тогда. Но вот это время кончилось, а он всё ещё не может заставить себя нормально функционировать. «Бесполезный. Никчёмный. Никому не нужный. Ты даже больше не грустишь, так почему не можешь просто быть собой прежним?!» В глазах появляются слёзы, а тело снова начинает слабеть. Всё ещё очень жарко. Собственные ногти впиваются в ладони. До боли, чтобы хоть как-то отвлечься от нежеланных мыслей в голове. Он быстрым шагом направляется в ванную в надежде, что рутина займёт его и не позволит думать. Пальцы тянут кран. Течёт вода. Вот он умывается. Вот он берёт в руки зубную щётку и тюбик с пастой. Вот уже почистил зубы и набирает воду в стакан, чтобы прополоскать рот. Америка будто бы наблюдает за собой со стороны, хотя смотрит на себя через простое зеркало. Так пусто внутри. Всё так не по-настоящему. Вдруг глаза зацепились за что-то на полочке для средств гигиены... Помимо миллиона разных шампуней, кондиционеров и масок для волос на полке лежит бритва. Простая бритва, давний и абсолютно шутливый подарок Кана, намекающий на то, что Аме выглядит, как подросток. И всё же сейчас она как будто зовёт его к себе. Он, не зная, зачем, и даже почти невольно, берёт её в руки и, сам не понимая своих действий, отделяет от неё лезвие. США несколько секунд снова просто смотрит на своё отражение, и внезапно ему кажется, что это всё так неправильно. Пока разум отвлечён, его собственная рука спускает ночную рубашку с плеч и медленно проводит лезвием по прекрасной мраморно-белой коже. Режет жестоко и беспощадно. До боли, до агонии, до мучительного жжения. Лицо кривится от боли. Всё как будто в тумане. Аме очнулся только тогда, когда услышал звон лезвия об пол, а в воздухе появился тошнотворный металлический запах. Что он наделал?.. От вида собственной крови становится плохо. Он делает несколько шагов назад от зеркала, пока не утыкается спиной в стену и не съезжает на пол. Сейчас он может думать только о боли в плече и капающей на пол красной жидкости. Он надавливает другой рукой на рану и тихо всхлипывает. Больно. Страшно. Невыносимо тяжело внутри. Очень не хочется умирать. От влаги на коже и осознания, что эта влага – его собственная кровь, становится жутко и противно. К счастью, рана не такая глубокая. Надо просто зажать её... Перебинтовать... Соврать, что просто ударился плечом... Вырвать глаза и разрезать вены, Любая возможность чтоб скрыть твой запах, Который легко остается в стенах, Приторно-мерзкий, как сладкая вата. Сознание медленно ускользает. Перед глазами всё плывёт.., и тут он внезапно чувствует чьё-то прикосновение. Человек приподнимает его подбородок своей большой тёплой рукой. Америка не сразу узнаёт его. Это Союз? Но он же мёртв! Пальцы судорожно хватаются за воздух, а дыхание на несколько секунд замирает. Он не может поверить в то, что видит. Откуда Союз здесь? Почему он жив? Наверное, он уже совершенно сходит с ума. С губ срывается нервный истерический смешок. – America, мой милый, – произносит СССР своим таким приятным низким тихим голосом. Это становится для США триггером. Любимый голос как будто сорвал корочку с болезненной ранки. Он разрыдался; заплакал громко и искренне, слёзы тут же полились по щекам. – Зачем ты сделал это с собой? Скажи, почему? Союз неожиданно спокоен и нетороплив в своих движениях. Он медленно приближается и обнимает Америку; терпеливо, тепло, любяще обнимает и несколько секунд молчит, просто показывая, что он здесь, рядом. Но потом он отстраняется и встаёт. Достаёт из шкафчика аптечку, из неё – бинт, и медленно, заботливо работает над раной, периодически мягко вытирая с лица США слёзы. – Больно? – спрашивает он. – Нет, – с трудом сквозь всхлипы отвечает Аме. Он и сам уже не знает, врёт он или говорит правду. – Не больно. Но не уходи. Пожалуйста, не уходи. Ты мне очень нужен, – едва слышно шепчет он. Тело постепенно перестаёт подчиняться ему. Перед глазами всё темнеет. Не сейчас и не в этой жизни, Кто угодно лишь кто-то другой! Меня тошнит от одной лишь мысли, Что есть вариант повстречаться с тобой! Лицо Канады смягчается, когда глаза США закрываются. Кан и представить не может, почему брат так разревелся, когда увидел его; но сейчас это не так важно, главное – он смог помочь Аме. Он поднимает обессиленное бессознательное тело на руки и относит обратно в постель, откуда США с таким трудом выбирался. Перед тем, как уложить Америку на кровать и накрыть одеялом, Канада нежно касается губами его щеки. – Ты мне тоже нужен, Аме. Я не хочу твоей смерти. Не уходи от меня никогда, – едва слышно произносит он.