Дача, грядки и любовь

— Забирай меня, скорей, увози за сто морей и целуй меня везде — восемнадцать мне уже! — О чём эта песня? — О том, что было бы с тобой, если бы мы начали встречаться в восемнадцать, — подмигнул Илья и свернул на просёлочную дорогу. Лэнд Ровер подпрыгнул на кочке, и Шейн вцепился в подлокотник. Впереди виднелись колдобины с лужами, но Илья, невозмутимо напевая себе под нос, ехал так, словно это обычная автомагистраль в Канаде. Шейн выдохнул и переключился на местные виды — тем более поглазеть было на что. Первую половину пути, пока они не съехали с шоссе, за окнами тянулись высокие стволы, залитые солнцем и бесконечные заросли странных цветов-гигантов. Илья прочитал ему целую лекцию об их опасности, но на вопрос, почему русские назвали ядовитое растение борщом, он ответить не смог. Наконец, после затянувшейся тряски, машина выехала на более ровный участок. Шейн мало что знал о сельской архитектуре России, но его удивило то, что ни один дом не был похож на предыдущий. Некоторые походили на картинки из гугла по запросу «деревня в России»: треугольные крыши, кружевные окна, круглые потемневшие брёвна. Часто они были выкрашены в яркие, аляповатые цвета, и крыша почти никогда не совпадала по тону со стенами. Но кое-что их объединяло. В саду, где почему-то не было травы, а только вскопанная земля, работали пожилые люди. Шейн не видел их лиц, лишь сгорбленные спины. А те, кто всё-таки замечал машину, провожали её такими тяжёлыми взглядами, что Шейн был благодарен тонировке на окнах. Илья однажды сказал, что у русских людей есть особый славянский взгляд, который не может выдержать ни один иностранец. — Почему они все работают? — не удержался Шейн. — Потому что это дача. — А разве люди покупают дача не для отдыха? — Нет, — усмехнулся Илья. — В России это не так работает. — А когда в России отдыхают? — Отец и дедушка всегда говорили мне: на пенсии отдохнёшь. — Подожди, разве все люди здесь не… Сколько бы Шейн ни смотрел в окно, никого молодого он так и не заметил. Дома снова поредели, уступая место коттеджам — от трёхэтажных громадин до совсем небольших. Первые скрывались за высокими глухими заборами, а последние напоминали Шейну коттеджи в Канаде, и это ему в них нравилось. На зелёных газонах раскинулись цветочные клумбы, к крыльцу вели аккуратные каменные дорожки, взрослые гуляли по саду, дети плескались в надувных бассейнах или качались на качелях. Кажется, они скоро приедут. Шейн вздохнул, откинувшись в кресле. — Волнуешься? — Илья ласково провёл рукой по бедру Шейна. — Немного. Но не так, как тогда с моими. — Не переживай. Сюда точно никто не приедет за зарядкой, — он помолчал, потом хмуро добавил. — Мой отец вообще был здесь всего один раз. Ладно, о мёртвых либо хорошо, либо ничего. Шейн решил не продолжать. Даже после смерти отца Илья почти не говорил о нём, а Шейн меньше всего хотел лезть ему под кожу. — Как мне обращаться к твоей маме? — Просто Ирина. — Ты говорил, что в России к родителям жениха обращаются по имени и отчеству. — И сколько раз у тебя получилось его произнести? Илья пытался учить его длинному замудрённому слову: Аксел… Алксе… Аллндр… Шейну пришлось сдаться после многочисленных попыток. — Моя мама, кстати, неплохо прокачалась в английском. Она учит его даже во сне. — Это как? — Включает подкасты и засыпает под них. — Подкасты?.. Твоя мама очень современная. — При ней только этого не говори. Она хоть и живёт здесь большую часть года, но у неё вообще-то бизнес. И мы приехали. Поодаль, на отшибе, за тёмно-серым забором показалась белая крыша. У ворот уже кто-то стоял. — Как я выгляжу? — дрожь в пальцах отозвалась и в голосе. — Как самый красивый мужчина на свете, — Илья чмокнул его в губы и пригладил непослушную прядь. — Моя мама заочно тебя обожает. И без ума от твоих веснушек. Всё, идём! Шейн вдохнул чистый прохладный воздух и в тот же миг раздался женский голос. — Илюша! — Мама! Он медленно подошёл к обнимающимся Илье и Ирине, убрав руки за спину — так никто не заметит, как сильно они трясутся. Илья всегда говорил, что он — мужская версия своей мамы, и сейчас Шейн в полной мере оценил, насколько тот оказался прав. Всё, что он так сильно любил в Илье — ярко-зелёные глаза, медовые кудри, ямочка над губой — было и в Ирине. Шейн боялся встретиться с её славянским взглядом, пронзающим насквозь, но она лишь тепло улыбалась, глядя то на Илью, то на него. — Это Шейн, мой жених, — Илья приобнял Шейна, ободряюще сжав его плечо. — А это моя мама, Ирина. — Шейн! Очень рада с тобой познакомиться! Она выглядела хрупкой в голубом платье, но обняла крепко, по-настоящему. На удивление, акцент у неё был даже менее заметным, чем у Ильи в их первые годы «отельных» отношений. — Добрый день, Ирина. Я тоже рад познакомиться с вами. — Мы с Ильёй договорились, что будем разговаривать на английском. Я, конечно, не так хорошо его знаю, но постараюсь. У Шейна приятно кольнуло в груди. Он переживал, что Илья с мамой будут без умолку болтать на русском, а он кроме «спасибо», «привет», «пока» и ещё парочки сомнительных слов, которым его научил Илья, ничего не знает. — Я пока припаркуюсь и выгружу сумки, — сказал Илья. — Я помогу, — Шейн всё ещё побаивался оставаться с Ириной наедине. — Не надо, я сам. Мам, покажешь Шейну дом? — широко улыбнулся Илья, словно прочитав его мысли. Вот хитрый жук! — Конечно! Идём, Шейн. Шейн бросил на Ирину короткий взгляд и встретил её улыбку — мягкую, без оценки. Волнение никуда не делось, но стало легче. Шейну понравился дом — небольшой двухэтажный коттедж из светлого кирпича, плющ местами изящно обвивал стены и белые оконные рамы. Ирина провела его через открытую веранду, где уже был накрыт стол: чайные чашки, вазочка с конфетами, которые Шейн видел впервые, тарелочки с дольками лимона и сладостями. Особое внимание привлекли маленькие круглые пончики и какой-то серый рассыпчатый куб. — Илья сказал, что вы уже пообедали, так что я решила устроить… Полдник. А как это по-английски? Послеобеденный перекус? Ладно, пойдём в дом. Внутри коттедж оказался таким же, как и снаружи — светлый, просторный, современный. Но взгляд Шейна то и дело цеплялся за разные мелочи: раскрытый блокнот рядом с ноутбуком, потрёпанный плюшевый заяц на спинке дивана, на тумбочке — недорисованная картина с изящными цветами. А ещё пахло мятой, и Шейн заметил пластиковые контейнеры с сушёной мятой на подоконнике. К некоторым предметам были приклеены разноцветные бумажки. Приглядевшись, он различил на них английские слова: kitchen hood, oven, potholder… Шейн решил, что ему тоже такое не помешает, только по-русски. Может, так он выучит русский за лет десять, а не двадцать, как предполагал? Пока Ирина показывала ему комнаты, Шейн молча кивал и поддакивал. Он понятия не имел, о чём говорить с мамой Ильи и что от неё ждать. Вдруг она заведёт его в тёмный угол и скажет убираться прочь и не мешать Илье найти девушку? Или начнёт заваливать вопросами о хоккее, родителях, Канаде, его ориентации, и Шейн покроется красными пятнами от стыда? Но ничего такого не случилось, и они спокойно вернулись на веранду. Там их ждал Илья — он откусывал кусочки от серого куба. — Халва! Господи, мама, ты не забыла! — Ещё бы! — звонко рассмеялась Ирина. — Мальчики, садитесь, я заварю чай и принесу пирог. Илья стиснул его в объятиях и поцеловал в щёку. — Ты как, моя помидорка? — Вроде нормально, — спасительно выдохнул Шейн в плечо Ильи и потрепал его кудри — это всегда успокаивало. — Эй, всё хорошо, я рядом, — теперь поцелуй достался кончику носа. — Я знаю. Когда они сели за стол, Шейн почувствовал под собой что-то твёрдое. Он привстал — под ним оказался журнал с календарём из лун на обложке. — Ой, а что это? — Дай посмотреть. А, лунный календарь. — Лунный? И для чего он нужен? — Чтобы знать, когда лучше всего сажать растения. О, сейчас гляну, на какой день выпадает наша свадьба, — он пролистал несколько страниц. — Она будет в полнолуние. А ещё здесь написано, что в этот день можно сажать мангольд. — Магн… что? — Мангольд. Красиво. Давай назовём так нашего первого ребёнка. — А ты вообще знаешь, как он выглядит? Шейн открыл интернет, посмотрел, что такое мангольд и твёрдо решил: имена для детей в их семье будет выбирать он. Спустя пару минут к ним присоединилась Ирина. На столе появился стеклянный чайник с красными ягодами и листиками мяты, а рядом пышный пирог с аппетитно торчащей из него клубникой. — Шейн, угощайся! — Ирина подвинула к нему все тарелки, до которых смогла дотянуться. — Попробуй халву, ты умрёшь, клянусь! — Илья чуть ли не запихнул ему кусочек серого куба в рот. Шейн пожевал, но кроме вкуса размокшего горького печенья ничего не почувствовал. Зато маленький хлебный пончик ему понравился. — Это сушки, — сказал Илья, надев одну на палец. — А теперь дай мне свой. Ну всё, теперь мы обручены! Шейн посмотрел на сушку у себя на пальце, внезапно вспомнив, как однажды дети Хейдена поженили их и подарили пластиковые кольца. Ему что, теперь и это хранить? Какое-то время они пили чай в тишине — она показалась Шейну даже уютной. Он доедал второй кусок пирога, когда заметил, что Илья смотрит куда-то вдаль. — Мам, грядку не доделали? — он кивнул на участок с наполовину вскопанной землёй и воткнутой в неё лопатой. — Не успели. На следующей неделе. — Давай я закончу, — глаза Ильи азартно блеснули. — Илья, зачем? Лучше отдохните с Шейном, сходите на речку. А Димка доделает в понедельник. — На речку мы пойдём завтра, сегодня не успеем. Я обожал копать, когда был ребёнком, — сказал он Шейну. — Дим-ка… Так называют людей, которые копают землю? — вставил своё слово Шейн, не весь день же ему молчать. — Нет, это имя маминого помощника. — У меня их три, — добавила Ирина. — А почему сегодня помощников нет? Илья с лёгкой грустью посмотрел на него и взял за руку. — Не все здесь будут рады увидеть, как ты меня целуешь. — О, я понял, — Шейн готов был ударить себя по щекам. Вот же идиот! — Не волнуйся, здесь ты в полной безопасности. При моей маме можешь целовать меня сколько захочешь. — Илья! — щёки Шейна вспыхнули, но Ирина только рассмеялась. Шейн всё ещё не привык к тому, как спокойно Ирина принимает их проявления любви. Даже его родители — а Канада далеко не гомофобна — поначалу были немного насторожены. Илья как-то сказал, что Россия — страна контрастов, и Шейн начинал это понимать. Пока Ирина и Шейн убирали со стола, Илья успел ретироваться. Шейн выглянул в окно кухни и увидел, что он уже переоделся и взялся за лопату. Ирина покачала головой, снисходительно улыбаясь. — Илья такой. Если ему что-то… как это сказать… пришло на ум, он обязательно это сделает. Шейн кивнул. Именно так и начались их отношения. Илье просто взбрело в голову, что он может подойти к своему сопернику в раздевалке и предложить секс. И где они сейчас? — А ты видел Илью в детстве? — вдруг спросила она. — Нет, — ответил Шейн. Он нашёл в интернете несколько фото молодого Ильи, когда тот ещё не играл в НХЛ, но детских не видел никогда. — У меня здесь не так много, но кое-что есть. Они зашли в просторный зал, где всю стену занимал огромный стеллаж с книгами. Ирина взяла с верхней полки фотографию в перламутровой рамке, украшенной жемчугом. На снимке она обнимала двух мальчиков — Шейн узнал в них Илью и его старшего брата. Льоша? Льоха? Он так и не понял, как правильно. Зато полное — Алексей — запомнил. Впрочем, большой нужды в этом не было. По словам Ильи, его брат был и остаётся полным гондоном. Разница между братьями бросалась в глаза. Илья весь светился — белоснежная улыбка, открытый взгляд, копия Ирины. Алексей хмурился и выглядел напряжённым, но всё же позволял маме себя обнимать. Он был словно из другой семьи. Шейн однажды видел фото отца Ильи и понял, в кого пошёл Алексей. — Такие разные, — Ирина нежно провела пальцем по изображению Ильи, потом по Алексею.— Они никогда не дружили, а после моего ухода и вовсе… разошлись… ну, разделились по разным лагерям. Илья занял мою сторону, а Лёша папину. — Вы общаетесь с Льоша? — осторожно спросил Шейн. — Нечасто, — вздохнула она. — Созваниваемся по праздникам. Иногда ко мне приезжают его жена и дочка. Они хорошие. Слишком хорошие для него. Ирина показала ещё несколько фотографий — маленький Илья катается на коньках, размахивая клюшкой, уплетает за обе щеки что-то из Макдональдса, идёт в школу — личико серьёзное, в руке огромный портфель. Шейн сфотографировал их и сохранил в папке «Моя вечная любовь». На полках, кроме книг и фотографий, стояли нарисованные от руки открытки, банки с кисточками, тюбики с краской. На нижней полке лежали листы с карандашными набросками. — Вы рисуете? — Да, в свободное время. — И как давно? С детства? Ирина задумчиво склонила голову. Шейн вцепился пальцами в брюки — вдруг он задаёт слишком много личных вопросов? — Я рисовала в детстве, а когда вышла замуж, родила Лёшу, Илью… как-то забылось. А потом… — она нахмурилась, но тут же осеклась, и лицо смягчилось. — После развода мне нужно было… чем-то заняться, и я вернулась к рисованию. Через пару лет открыла несколько арт-студий в Москве. Мне кажется, искусство очень помогает… быть собой. Шейн мало что понимал в искусстве, да и в разводах тоже, но ему хотелось сказать что-то тёплое. Просто чтобы она знала. — Мне очень понравилась ваша картина с цветами. В другом зале. Я бы повесил такую у себя дома. — Ох, если я успею закончить её к вашей свадьбе, привезу. Я рисовала её не из головы, а… как сказать… когда сидела в саду, — она улыбнулась. — Кстати, Шейн, хочешь посмотреть на мой сад? Заодно проверим, как там Илья. Кажется, Илья чувствовал себя прекрасно. Он помахал им рукой, когда они вышли в сад, и продолжил копать с прежним энтузиазмом. Шейн готов был поклясться, что он клюшкой на льду так никогда не размахивал, как этой лопатой. Ирина привела его к цветнику на ухоженном зелёном газоне. Там было столько цветов, что Шейн потерял счёт. Он не знал и половины, но рассматривать хотелось каждый. Одни были посажены ровными рядами в клумбы с белыми заборчиками, другие росли сами по себе — высились над землёй, раскинув стебли. — Я подумала, что мне не помешает выучить названия цветов на английском. Они же в моём саду растут. Она достала из кармана листок. — Это георгины, — сказала она по-английски, наклонившись к розовому цветку, похожему на кремовую розочку для торта. — Гиацинты, настурции, герань, бархатцы. А это мои любимые — лилии. Шейн вскинул голову. Он точно не ослышался? — Илья часто говорит, что это тоже его любимые цветы. Не знаешь, почему? — Догадываюсь, — не сдержал улыбки Шейн. Он сделал мысленную пометку: проверить, сколько ящиков лилий они заказали на свадьбу. И если недостаточно — заказать ещё. Он снова посмотрел на Илью. Солнце пекло так, что у Шейна уже начинала гореть голова, а Илья даже не подумал надеть кепку. И откуда у него эта белая футболка? — Шейн, я пойду в дом, нужно… посуду помыть. — Да-да, конечно, — рассеянно ответил он и понял, что не поблагодарил Ирину. Ни за фотографии, ни за сад, а она уже скрылась в доме. Ему ничего не оставалось, кроме как пойти проверить, как там поживает причина его забывчивости. Шейн не раз убеждался, что его будущий муж выглядит сексуально при любых обстоятельствах. Но он никогда не думал, что от вида такого Ильи по телу пройдёт мгновенный ток, жаром концентрируясь внизу. Илья копал в растянутой белой футболке, заляпанных грязью болотных штанах и жёлтых потёртых кедах. Он размашисто всаживал лопату, придавливал её ногой, слегка приседал и выкапывал землю. Его сильные мускулистые руки работали в стройном ритме, жилы на предплечьях вздувались при каждом подъёме земли, капли пота стекали по шее, теряясь за воротом футболки, влажные завитки волос прилипли к вискам. Илья выпрямился, смахнул волосы со лба, выдохнул — его грудь под мокрой тканью тяжело вздымалась — и увидел Шейна. — Эй, моя любимая газонокосилка, иди сюда! Шейн подошёл и по глазам Ильи понял, что тот тоже всё понял. — Не боишься грязи, Холландер? — Ещё чего! — Ну тогда… Илья обхватил его за талию, притянул к себе и поцеловал. Так горячо и глубоко, что Шейн уже хотел оттолкнуть его и сказать, что нельзя этим заниматься при родителях. Но запах Ильи — землистый, влажный, вызвал в Шейне первобытный животный инстинкт. Он ответил с таким же жаром, напоследок прикусив его шею. — Если что, рядом есть сарай, там темно, можно закрыться, — прошептал Илья на ухо, кивнув в сторону серой постройки с мутным окошком. Дверь была приоткрыта, и Шейн разглядел грабли, пилы, лопаты, какие-то доски с торчащими гвоздями. — Ты ещё копать не закончил, — мягко отстранил его Шейн. — Не хочешь сам попробовать? А я полюбуюсь видом сзади. — Ты только этого и ждал, да? — фыркнул Шейн и взялся за лопату. Белые кроссовки утонули в рыхлой земле. Шейн вспомнил лёгкие движения Ильи, вспомнил, что он профессиональный хоккеист и бывший капитан между прочим, и решительно воткнул лопату в землю. Комья взлетели и тут же осыпались ему на ноги. Из-за спины донёсся сдавленный смешок. — Не так, моя сушка. Давай помогу. Илья прижался к нему всем телом, обхватив лопату обеими руками. — Поставь на неё левую ногу. Вот так. А теперь надавили и… Конечно, у них получилось. Правда, Шейн в такой позиции меньше всего думал о технике копания земли. — Это сложно, — тяжело выдохнул он. — Ага, это тебе не клюшкой махать. — И в чём удовольствие? Зачем так напрягаться? — Эх, Холландер, тебе не понять, — Илья с любовью и какой-то щемящей тоской оглядел участок. — Русская душа требует земли. Это у нас в крови — копать, сажать, выращивать. Ладно, я в душ, а потом научу тебя делать шашлык. Илья чмокнул его в губы и направился к дому. Шейн задумался: значит, он сам тоже немного русский, если ему хочется, чтобы его трахнул мужчина, перепачканный в земле? Шейн с недоумением глядел, как Илья выносит из дома металлолом — плиты с дырками и четыре ножки. Ещё больше он удивился, когда Илья начал их собирать, ловко вставляя ножки в пазы. Плиты были покрыты толстым слоем копоти. — Может, выбросим, что бы это ни было? — С ума сошёл? Это лучший мангал в мире. Мы будем жарить на нём мясо. Шашлык. — У твоей мамы же есть барбекю. — Это не то. Вкусный шашлык бывает только на старом мангале. — Илья… — Шейн, просто доверься мне, — он сказал это с такой серьёзностью, что Шейн моментально замолчал и уже почувствовал вкус жареного мяса на языке. Илья тряхнул малгнам и достал из пакета изогнутые металлические штуки. — Что это? — Шампур. Буду тебя теперь так называть. Хотя шампур скорее я. Илья медленно вонзил его в мясо, хитро глядя на Шейна. — Боже, Илья… — Расслабься, Холландер. Насыпь угли. Ага, а теперь надо их разжечь, — он чиркнул спичку и бросил её. Пламя не спешило разгораться, оно лениво облизывало уголь, а потом и вовсе потухло. — Хмм, надо чем-то помахать. — Мы же привезли опахало. — Шейн, оставь свои бесполезные канадские штучки. Это Россия! Сейчас найдём что-нибудь. Спустя пару минут Илья вернулся с какой-то белой облезлой крышкой. — Из-под майонеза — лучше и не придумаешь. Главное, не слишком быстро, а то пепел полетит. Когда угли побелели, Илья сказал, что пора нанизывать мясо. Куски то и дело выскальзывали из рук Шейна, но он справился, не уронив ни одного. Они уложили шампуры на мангал, присели на складные табуретки и замерли. Смотрели, как мясо понемногу теряет розовый цвет, как капли влаги падают на угли и те шипят в ответ, как редкие язычки пламени всё же вырываются и лижут края, образуя пригаринки. Шейн ещё никогда не занимался таким видом медитации. Илья положил голову ему на плечо. Шейн хотел бы застыть в этом мгновении навсегда, но вдруг подумал: за весь день Илья и Ирина ни разу не побыли наедине и даже не поболтали на русском. Всё своё внимание они переключили на него, и это было совсем неправильно. — Илья, я же вспомнил, что твоя мама хотела тебе что-то показать в доме. Она просила позвать тебя, а я забыл. — Да? Ну ладно, спрошу у неё, а ты… — он коснулся его руки. — А я не спалю мясо. Иди уже. Шейн приложил все усилия, чтобы выполнить обещание: пристально всматривался в алое свечение углей, переворачивал мясо, обходил мангал со всех сторон, чуть ли не молился, дабы не испортить свой первый в жизни шашлик и не опозориться в глазах будущей свекрови. Когда Илья вернулся, Шейн ожидал, что он начнёт его критиковать, всё же в паре мест мясо пригорело больше, чем нужно. Илья долго смотрел на него, а потом как выдал. — Я не говорил сегодня, что люблю тебя так сильно, что ради тебя украл бы луну с неба? В этом весь Илья — одна фраза и хоть стой, хоть падай. В любой другой день Шейн бы сразу упал в его объятия и увёл в спальню. А сейчас он просто произнёс. — Я тоже люблю тебя, Илья. Думаю, шалшык можно снимать. Илья взглянул на мангал и одобрительно кивнул. Они переложили шампуры на блюдо и отнесли на веранду. Оттуда тоже тянуло дымком. Ирина поставила на стол тарелки с поджаренным хлебом и овощами. — Решила и я… как же это… А, точно, внести свой вклад. Я предлагала Илье пожарить мясо в барбекю, но он отказался. — Мангал — это святое, — он повернулся к Шейну. — Знаешь, какой соус лучше всего подходит для шашлыка? — Кетчуп? — неуверенно предположил Шейн. Илья набрал в местном магазине аж три упаковки. — Почти, — он налил в тарелку кетчуп, а сверху добавил майонез. — Он называется кетчунез, — и перемешал их в розовую субстанцию. Шейн с сомнением наблюдал, как Илья повторил процедуру в его тарелке. С таким же сомнением Шейн подцепил кусочек мяса вилкой, обмакнул в соус и откусил. Илья и Ирина вытянули лица в ожидании. Это было намного лучше, чем серый куб размокшего печенья. Шейн съел второй кусочек. — Вкусно. — А то, — Илья похлопал его по плечу. — Лучший русский соус! — Шейн, бери овощи, хлеб, корейскую морковь. Если бы Шейну вчера сказали, что он будет есть корейскую еду на русской даче, он бы ни за что не поверил. — Кстати, я кое-что успел сделать, пока ты скучал без меня, — Илья указал на белый дым, вьющийся из маленького домика у сарая. — Это та самая ба-нья? — Мм, да. Как только Ирина скрылась в доме, Илья притянул Шейна к себе за талию и прошептал. — Я хочу, чтобы ты зашёл туда голым. Полностью. Шейна будто током ударило — горячее дыхание Ильи прошибло его насквозь. Он заёрзал на стуле. — А как я узнаю, что можно идти? — Пришлю смс. Ожидание показалось вечностью. Шейн посматривал в телефон каждые две минуты, пока на экране не высветилось новое сообщение от my future husband. «Заходи, мой любимый…» Последнее слово Илья написал по-русски. Шейн загуглил его и не понял, при чём тут вообще веник. В домике пахло влажным деревом и горьковато-свежими травами. Шейн огляделся и увидел телефон Ильи, лежащий на горке одежды. Из-за закрытой двери тянуло густым, тягучим теплом. Воображение рисовало разные картины — от них становилось тяжелее дышать, а рука сама тянулась к паху. Они с Ильёй были рядом весь день — сжимали друг друга в объятиях, гладили по волосам и даже целовались. Сегодня, как и всегда, этого было мало. Просто недостаточно. Шейн разделся и дёрнул ручку на себя. Внутри царил полумрак. Тусклый жёлтый свет разливался над длинными деревянными полками, вёдрами с чёрной водой и печью в углу, от которой исходил сухой, обжигающий жар. Но всё это Шейн заметил лишь краем глаза, потому что посреди комнаты стоял Илья. Голый, со связкой зелёных листьев в руке. Он повернулся к Шейну и улыбнулся так, будто собрался открыть самый главный секрет. — Ну что, готов, Холландер? — К чему? «Боже, просто скажи мне встать на колени и всё», — хотел сказать Шейн, глядя на уже изрядно набухший член Ильи. Илья расстелил полотенце на верхней полке и отошёл в сторону. — Ложись на живот, моя любовь. Шейн, разумеется, подчинился, хоть таинственная охапка листьев в руке Ильи терзала его неизвестностью и мурашками, пробежавшими по спине. Он чувствовал, как Илья подходит ближе и наклоняется. — Знаешь, что я буду с тобой делать, Шейнчик? — Надеюсь, причинять радость и счастье. — Угадал. По-русски это называется парить. — Па-рит? Мне это понравится? — Ты охуеешь. Лежи и получай удовольствие. Спустя секунду Шейн нарушил правило. Он вскрикнул и вцепился в деревяшку, когда Илья хлестнул его по спине. — Илья, это что, блять?! — Поймёшь через минуту. Ещё один удар — колючие листья обожгли кожу. А Шейн ведь ранее уже начал сомневаться в статусе самой суровой страны в мире. Если русские называют это удовольствием, то упаси господь связываться с кем-то ещё из них, кроме Ильи, Ирины и Светланы. Теперь обжигающая волна прошлась по его ногам. Илья не жалел силы — хлестал от души, и Шейн съёжился. А потом вдруг отпустило, и боль перешла на другую грань. Стала жгучей, острой, отдающей приятные импульсы по всему телу. Шейн наконец-то расслабился. Он не сразу понял, что веник сменился руками — горячими, липкими, сминающими его ноющее от предвкушения тело. Они раздвинули его ягодицы, сжимая так сильно, что Шейн не сдержал стон. — Илья… — Тш-ш-ш, не поворачивайся. Самым горячим здесь была не печь, не деревянная скамья под ним и даже не листья, недавно хлеставшие его по спине. А язык Ильи — он вылизывал его анус так, что у Шейна подогнулись колени. — Илья, твою мать… В ответ раздалось довольное мычание и шлепок по ягодице. Шейн вжался лбом в полотенце, закусив губу, чтобы не простонать в голос. И это возбуждало ещё сильнее. Член набух до предела, упёршись головкой в скамью. Неудобно, но ему было всё равно, только бы продолжать ощущать горячий язык Ильи, его обжигающие руки на своих ягодицах, острое, разрывающее изнутри напряжение. Господи, если он сейчас коснётся члена и сделает хотя бы пару движений — кончит за одну грёбаную минуту. И да, как же сильно он этого хотел. Но рука Ильи оказалась быстрее. — Холландер, я сказал тебе расслабиться, — от низкого, глубокого голоса и медленных поглаживаний по члену Шейн охнул. — И ничего не делать. Илья ускорил темп. Одной рукой он скользил по члену Шейна, вторую запустил в волосы и поглаживал пряди, чуть оттягивая их назад. Он знал, всегда знал, что заставляет Шейна кончить. Шейн сдавленно вскрикнул, прижав кулак ко рту — сперма горячей струёй брызнула на полотенце. Запахи секса, дерева и травы смешались в терпком воздухе, и Шейну потребовалось больше времени, чем обычно, чтобы вернуться в реальность и различить в белёсом облаке пара Илью. Он смотрел на него с таким желанием и обожанием, что долго думать не пришлось. Игнорируя слабость в теле и лёгкую сонливость, Шейн встал и впился в его губы, спускаясь ладонями всё ниже. — Ты хочешь сесть или останешься здесь? — спросил он, оглаживая бёдра Ильи. — Я ещё успею посидеть, — хрипло ответил он и провёл большим пальцем по его губам, надавливая на них, вынуждая раскрыть рот и принять палец в себя. Шейн сосал его, глядя на Илью — долго, томно, а потом опустился на колени. — Да, вот так, любимый. Член Ильи был тяжёлым, крепким, влажным. Головка давила на корень языка, проникая в горло, оставляя за собой след солоноватого привкуса смазки. Шейн двинулся дальше, задерживая дыхание, взял глубже до тех пор, пока кончик носа не уткнулся в лобок. Голову кружило — от невыносимого жара, от сдавленных стонов Ильи, от осознания того, что он занимается сексом с женихом не в постели, а стоя на коленях в русской бане. Шейн хотел вложить в минет все эмоции и впечатления этого дня. Всю любовь, которая выплёскивалась через край. Движения головы стали ровными — плавное покачивание вверх и вниз, дразнящий танец языка вокруг уздечки, соль предэякулята на головке. — Уфф, боже, блять, Шейн! Я сейчас… Шейну не нужны были его предупреждения — он уловил знакомое напряжение в бёдрах и быстро вобрал член до основания. Всё тело Ильи содрогнулось, и он кончил с громким выдохом сквозь сжатые зубы. Тёплая сперма залила горло, кровь шумела в ушах, а грудная клетка вибрировала беззвучным задушенным стоном. Пальцы Ильи беспорядочно, почти болезненно дёргали его за волосы, а бёдра дрожали, совершая последние слабые толчки. Шейн посмотрел вверх — на мокрые кудри, глаза, затуманенные оргазмом, кончик языка, облизывающий губы. Это всегда были самые красивые мгновения. — Вставай, моя любовь, — Илья протянул руки, сцепил их за спиной Шейна и принялся целовать — в ухо, подбородок, нос, везде-везде. Как же Шейн это обожал. — А если я тоже хочу тебя… па-рит? — Не сомневаюсь, — Илья ущипнул его за ягодицу, мечтательно улыбаясь. — Но я предлагаю сделать это завтра. А пока… Он зачерпнул воду из ведра, подошёл к печи и ухмыльнулся. — Поддать жару, Холландер? Шейн успел услышать только свою фамилию, как в следующий миг баню заволокло густым, обжигающим паром. В белёсой мгле исчезло всё, кроме руки Ильи, крепко сжимающей его запястье. Илья поставил перед Шейном травяной чай с мёдом и вареньем, объяснив, что это лучший напиток после бани. Шейн неспешно потягивал чай из кружки, глядя на россыпь звёзд в чернильном небе. В ночном воздухе, где стрекотали сверчки и хлопала штора на окне, переплетались русский и английский. Илья с Ириной играли в карты, в какую-то неведомую Шейну игру «Дурак». Первое время он ещё пытался вникнуть в правила и даже следил за картами Ильи, изредка тыча пальцем в одну из них. Но вскоре понял, что самая забавная часть — наблюдать за реакциями игроков. Ирина прятала хитрую ухмылку за картами и когда Илья уже думал, что победит, подкидывала ещё несколько со словами «Не сегодня, милый». Илья же хмурился, задумчиво грыз ноготь, а когда приходилось брать на руку, вздыхал и откидывался на спинку стула. Проиграв в четвёртый раз подряд, он спокойно положил карты на стол и пожал руку маме. — Мне тебя никогда не победить. — Ну, не зря говорят: не везёт в картах, повезёт в любви, — сказала она. Шейн поймал лучистый взгляд Ирины на себе и улыбнулся в ответ. Ирина пожелала им спокойной ночи и ушла в дом. Шейн посмотрел на Илью — тот притих, водя пальцем по деревянной столешнице. — Всё хорошо? — Да, конечно, — рассеянно ответил Илья. — Твоя мама чудесная. Тебе с ней очень повезло. Илья взялся за ручку кружки, но пить не стал. Он взглянул на окно дома, горевшее жёлтым светом, и вздохнул. — Мне повезло, что она жива. — Почему ты так говоришь? — вздрогнул Шейн. Илья сделал короткий глоток. — Когда мне было двенадцать, она чуть не покончила с собой. Из-за отца. Шейн вспомнил их разговор о разводе — отстранённость Ирины, паузы, неуверенность в голосе. И всё же никак не мог уложить в голове, как такая стойкая и светлая женщина могла захотеть умереть? Он молча накрыл ладонь Ильи своей и сжал — сильнее, чем обычно. — Он плохо с ней обращался. Очень, — по лицу Ильи ползли тени, мрачные, словно отражавшие то прошлое, в котором он когда-то жил. — Однажды я зашёл к ней в комнату и увидел, что она держит в руке горсть таблеток. Я понял, что она хотела сделать, но боялся: если скажу прямо, она проглотит их. И я просто спросил, почему она такая грустная. Она улыбнулась, убрала таблетки, подошла и обняла меня. Я предложил ей уехать куда-нибудь на выходные, только вдвоём. Она согласилась. А через пару дней, когда мы вернулись, она собрала вещи и уехала, оставив мне адрес и новый номер телефона. Я не знаю, сделала ли она тоже самое для Лёши, но отец очень долго не мог её найти. В следующий раз они встретились уже на суде — делить нас. Илья склонил голову над столом, сжав свободную руку в кулак. — Я не представляю, что было бы со мной, если бы она умерла. — Ох, Илья… — Шейн зажмурился, не давая слезам воли. Он обнял Илью, прижимаясь щёкой к его лицу, и не отпускал — долго-долго, пока тот не расслабился в его объятиях. — Тогда я бы нашёл тебя в той вселенной и любил бы за двоих. Так, чтобы хватило на всю твою жизнь. — Хм, — Илья чуть отстранился. — А чем Шейн из той вселенной отличается от этого? Не вижу разницы. Или он не такой занудный? Шейн тихо рассмеялся и запустил пальцы в волосы Ильи, перебирая мягкие кудри. Они сидели в тишине, пили чай и даже не подозревали, что Ирина замерла у входной двери, глядя на них. Улыбка не сходила с её лица. Она была счастлива — её сын выбрал лучшего мужчину на свете. А большего и не надо.