Once I Was The Great Hope (For A Dynasty)

      Макс возвращается домой — в квартире непривычная тишина.       Обычно в их доме всегда какая-то суета. Лай Лео, гоняющего котов, смех Шарля, музыка Оскара, записи старых гонок на большом телевизоре — всё это признаки шумного, беспорядочного, полного любви дома, которого у Макса никогда не было в детстве. Поэтому, когда он далеко, он тоскует по этому шуму и с нетерпением возвращается к привычному хаосу.       Но сегодня тихо.       Макс разувается и тихонько идёт в гостиную. На кофейном столике кружка забытого чая около ноутбука Оскара; довольный Лео, свернувшись на кресле, жует тапочек Макса.       Который даже не пытается его отобрать — это всего лишь старый резиновый сланец от Adidas, а не те хорошие тапочки, которые Оскар подарил ему на день рождения после его жалоб на вечно мёрзнущие ноги. Он проводит пальцами по кудрявой шерсти Лео, проходя мимо, и направляется в спальню, осторожно приоткрывая дверь и вглядываясь внутрь.       Хорошая новость: он нашёл своих парней.       Плохая новость: что-то не так.       Под одеялом виднеется свернувшийся комочек, наполовину устроившийся у Оскара на коленях; тот прислонился к изголовью кровати и смотрит вниз с выражением, в котором смешались нежность и тревога. Одной рукой он мягко перебирает копну каштановых кудрей, выглядывающих из-под одеяла.       Комната очень слабо освещена — свет идёт только с улицы, где солнце давно село и на место его пришли огни Монако, которое, кажется, никогда не спит. А ещё от маленького ночника-коалы, который Шарль нашел в магазине в Лондоне и привез домой для Оскара, чтобы ему больше не приходилось включать основной свет, когда он встает ночью за стаканом воды.       Оскар поднимает взгляд, стоит Максу осторожно закрыть за собой дверь. Он слабо ему улыбается и поднимает свободную руку, чуть помахав ею.       Макс указывает подбородком на Шарля, который, вероятно, даже не замечает его прихода и всё так же, свернувшись, лежит под одеялом. — Что случилось? — произносит он только губами, лишь бы не потревожить Шарля.       Оскар ведет головой в сторону огромного холста с гоночным болидом Ferrari, который украшает стену спальни. На кухне у них McLaren, а в гостиной — Red Bull. — Ferrari, — шевелит губами в ответ Оскар.       Макс сжимает губы, прикусывая их изнутри. Ну конечно. Ебаные Ferrari.       Иногда он ненавидит их за то, что они делают с Шарлем: он у них чуть ли не в заложниках, и они раздают обещания, о которых сами знают, что не смогут их выполнить, растрачивая его прайм, его талант, его страсть, зная, что он не уйдёт, привязанный к ним чувством вины и искажённым чувством долга, помня, какой ценой ему досталось это место.       Кого он обманывает. Макс всегда ненавидит Ferrari.       Аккуратно, чтобы не задеть Шарля, Макс забирается на кровать рядом с Оскаром и с удовольствием принимает мягкий поцелуй, с которым тот прижимается к его губам. — Привет, малыш, — шепчет он. Оскар тут же заливается румянцем от этого прозвища — как и всегда — и буквально тает, расплываясь в глуповатой улыбке, от которой у него щурятся глаза.       Оскар так естественно и легко вписался в их жизни, что сложно вспомнить время без него — до него.       Макс был безумно счастлив с Шарлем, но всегда казалось, что им чего-то не хватает, что они ещё не завершены. Долгое время никто из них не мог разобраться с этим, пока Оскар буквально не ввалился в их жизнь — смущённый, краснеющий, извиняющийся и, кажется, совсем не осознающий, что делает с каждым из них.       К удивлению Макса, после этого все стало легко.       Ничто в его жизни не было легким, даже с Шарлем — ему пришлось бороться с самим собой, чтобы допустить в своей жизни счастье, легкость и комфорт, которые принес Шарль. Позволить себе влюбиться в Шарля было бесконечной внутренней борьбой — он держался за край окровавленными, покрытыми синяками руками, слишком боясь этого падения и того, что ждало бы его на дне этой пропасти его чувств к Шарлю, наслоенной на прошлые травмы и старое соперничество; он держался за край, не позволяя себе упасть, пока его разбитое сердце не сдастся и у него не останется другого выбора, кроме как полететь вниз. И блаженство, которым это вознаградило его, того стоило — тысячи раз.       Влюбиться в Оскара было чем-то гладким и легким, мгновенным: возможно, потому что Шарль был с ним, не давал ему развалиться весь тот путь.       Возвращаться домой к ним обоим — величайшее его достижение в жизни. — Привет, — тихо ответил Оскар. — Рад, что ты дома.       Комок под одеялом начинает шевелиться, и Шарль высовывает голову, наконец готовый вернуться к реальности. — Привет, — его голос хриплый, и Макс не может сказать, из-за долгого молчания ли это или из-за плача, но всё равно его сердце болезненно тянет. — Хей, liefje, — он наклоняется, чтобы поцеловать Шарля в лоб. — Прости за то, что задержался, любовь моя. Они держали меня вечность. — Всё в порядке, — решает Шарль. — Теперь ты рядом. И Оскар составлял мне компанию. — Что случилось? — спрашивает Макс. — Болид дерьмо, — Шарль ворочается, чтобы положить голову на бедро Макса и смотреть на них. — Ебаная коробка говна.       Макс и Оскар переглядываются.       Ни для кого не секрет, что этот болид последняя надежда для Шарля взять чемпионство с Ferrari. Все его надежды и мечты были возложены на эту машину, практически сразу же после первых гонок сезона. Тот факт, что Шарль выжимал максимум из их нынешнего болида, еще больше говорит о его растраченном таланте. — Льюис в бешенстве, — продолжает Шарль. — Он ждёт, что я тоже буду беситься. Но… — он проводит ладонью по своему лицу. — Я даже не могу сказать, что я удивился. Мне бы хотелось. Но нет. — Ох, малыш, — Оскар тянется, чтобы провести костяшками по щеке Шарля. — Мне так жаль. Но до тестов ещё есть время, может, что-то улучшится?       Шарль смеется, недолго и невесело. — Каждый год кто-то мне это говорит. И каждый год этот кто-то ошибается.       Оскар жмет плечами. — Ну, я тебе такое ещё не говорил. Вдруг я другой.       Шарль тут же смягчается. И это трогательно, как легко Оскар на него влияет. — Ты другой, mon amour. Во многих смыслах.       Оскар вновь краснеет, на что Шарль улыбается — мелочь, но она всё равно есть. — Просто это разочаровывает, — говорит Шарль. — Я люблю Ferrari, я люблю гонки, но ощущение, будто я отстаю, и мне это не нравится. А я зашел слишком далеко, чтобы теперь сдаться.       Макс прикусывает язык. Он на самом деле понимает Шарля. Но иногда ему хочется схватить его за плечи, потрясти и заорать.       Разве ты не видишь, что они с тобой делают? Что они губят? Что теряешь ты?       Ему нужно, чтобы Шарль открыл свои глаза и увидел, увидел чего это ему стоит.       Шарль думает, что он заплатил за свое место жизнью Жюля и, если он уйдет, его смерть окажется напрасной. Жюль должен был закончиться, чтобы Шарль мог начаться. Он признался в этом Максу годами ранее, наполовину пьяный от текилы в полутемном прокуренном клубе где-то в Европе, привалившийся к бару с заплаканными глазами и покрасневшими щеками.       Макс не уверен, помнит ли об этом Шарль, и они никогда это не обсуждали вновь, но если они когда-нибудь это сделают, он скажет ему, что Шарль не обязан настоящим прошлому. Что ему не нужно расплачиваться за чьи-то жертвы своим будущим.       Однако теперь он только кивает и сильнее прижимает к себе Шарля. — Тебе что-нибудь нужно? — спрашивает Макс. — Нам с Оскаром съездить в Маранелло и с кем-нибудь там поговорить?       Шарль закатывает глаза с любящей улыбкой. — Нет, — решает он. — Как бы ни была забавна идея о том, что вы заявитесь туда с какими-нибудь бейсбольными битами, давайте не будем. Они еще не перевели мне зарплату. После этого вы можете делать все, что угодно.       Макс кивает. — Ладно. Как только денюжки упадут на карту, мы их отъебем, а потом ты угостишь нас ужином. — Договорились, — говорит Шарль. — Но, честно говоря, я не знаю, что я хочу делать. Я не хочу валяться без дела: мне нужно чем-то заняться. — Ты мог бы трахнуть меня? — предлагает Оскар и сразу же закрывает рот, широко раскрыв глаза.       Макс сдерживает ухмылку. Он обожает, как иногда рот Оскара работает быстрее его мозга. Тот всегда покрывается румянцем в своей милой манере, когда его грязный язык выдает, что он и вполовину не такой правильный и невинный ребенок, каким его представляют люди. А ещё люди не знают, что Оскар позволяет им с собой делать за закрытыми дверьми. Ну или иногда что он делает с ними.       Невероятно, как быстро Оскар позволил им развратить себя, с удовольствием отдавшись рукам Макса и рту Шарля. Похоже, он чувствует себя счастливее всего, когда его вжимают в матрас (или любую другую поверхность, если честно), удерживая за руки и избавляя от необходимости что-либо контролировать.       Под ними Шарль тоже ухмыляется и тянется выше, чтобы схватить Оскара и наклонить к себе для поцелуя. — С удовольствием, — говорит Шарль. — Но позже.       Он выпрямляется, и одеяло спадает с него, открывая вид на темно-синюю зипку Red Bull, которую он надел. Макс приподнимает брови, заметив её. — Только не показывай Вассеру, — говорит он. — У него случится сердечный приступ.       Шарль фыркает. — И пусть. — Тогда ладно, — Макс утягивает Шарля на свою грудь. — Чем все-таки хочешь заняться?       Шарль легко поддается, плюхаясь на Макса. Оскар ложится рядом и кладет голову на плечо Макса. — Хочу пиццу, потом мне нужно выгулять Лео, а потом мы займемся сексом, — перечисляет Шарль.       Оскар с усмешкой фыркает. — Я полагаю, ты откажешься выполнять какую-либо работу и будешь жаловаться, что мы двигаемся недостаточно быстро?       Улыбка вспыхивает на лице Шарля. — Восхитительно, как хорошо ты меня знаешь.       Макс качает головой, уже вытягивая телефон из кармана, чтобы заказать им пиццу из маленькой траттории на углу рядом с бывшей квартирой Оскара. Их тренеры никогда бы этого не одобрили, но, с другой стороны, они также никогда бы не одобрили секс во время гоночных уик-эндов, так что…       И только Оскар наклоняется, чтобы поцеловать макушку Шарля, дверь медленно открывается, а затем важно заходит Лео. Видимо, ему надоело грызть обувь Макса.       Он запрыгивает на кровать, несмотря на возражения Оскара, и устраивается прямо на груди Шарля, выжидающе смотря на него сверху. — Думаю, он услышал «выгулять», — со вздернутой бровью глядя на Лео, замечает Оскар. — Я закажу пиццу на вынос, — говорит Макс. — Ты можешь пройтись со своей собакой и заодно забрать свою пиццу.       Шарль скептически смотрит на него. — Внезапно это моя собака и моя пицца?       Макс пожимает плечами. — А разве это не твоя собака? — Он наша собака, — Шарль ласково проводит ладонью по шерстке Лео. — А ещё я уверен, что вы тоже будете есть пиццу, поэтому и пицца тоже наша.       Макс завершает заказ, театрально проводя пальцем по экрану. — На данный момент я заплатил за пиццу, так что технически она моя. — Хорошо, тогда собака моя, и ты сам можешь забрать свою пиццу, а потом мы все будем дрочить каждый свой член, и вы с Оскаром будете спать на диване, потому что, по твоей логике, это моя кровать — ведь её оплатил мой спонсор.       Оскар подключается к перепалке. — Я почти уверен, что в этом месяце была моя очередь платить за ипотеку, так что, раз уж на то пошло, до конца месяца эта квартира моя, и я не хочу вас здесь видеть, если вы будете вести себя друг с другом как мудаки.       Шарль и Макс переглядываются, прежде чем перевести взгляд на Оскара, который вызывающе на них смотрит. — Или, — продолжает Оскар голосом, в котором звучит знакомая смесь нежности и раздражения, — мы можем вместе выгулять нашу собаку, съесть нашу пиццу, потрахаться в нашей кровати и потом, блять, лечь спать? — он гневно смотрит на них.       Лицо Шарля смягчается. — Да, — говорит он, — звучит прекрасно. Так и сделаем.       И именно так они и делают.