Бдение по себе

Что такое любовь? Желание касаться? Находиться рядом каждую секунду своего существования? Или отпустить, исчезнуть из жизни, мыслей, снов и никогда больше не показываться на глаза? А может, это бесконечная жажда тепла, ласки и томных стонов. Или стремление сделать из возлюбленного высшее, недосягаемое существо и поклоняться ему, словно новому богу.  Что такое любовь?  Он не хочет об этом думать.

***

9:46. Пригород Вашингтона, частный сектор. Он устало потер глаза предплечьем, чтобы не снимать лишний раз перчатки. Винил за несколько часов намертво слипся с кожей, руки покрылись неприятной испариной из-за недостатка воздуха и едва слышно хлюпали. Ладно, еще немного, и он с противным чавканьем снимет их и выбросит куда подальше. Еще чуть-чуть. - Нашел что? Эрик подошел почти неслышно. Почти – главное слово. Левый амортизатор на его ботинках вышел из строя и поскрипывает. Обычно это поскрипывание неслышно, но сейчас в доме стоит тишина. Мертвая. - Два тайника, длинный рыжий волос, явно крашенный, сломанный ноготь и обертку от карамелек, которые продаются на заправках на выезде. Пока все. Эрик неопределенно хмыкает и уходит из семейной спальнина первый этаж, тихо бросив: «Ищейка». Ему определенно все это не нравится, но он знает как никто, что с этой работой может справиться только Ан. У детектива феноменальные способности находить улики и читать людей, словно книги. Хоть и характер у него как у черта, а эмоциональность – как у камня на дне Марианской впадины. На первом этаже нет ничего интересного, несколько комнат, кладовая и просторная кухня. Эрик касается пальцамидубовой столешницы барной стойки, оставляя за собой едва заметный след по пыли. Дом после тройного убийства в прошлом году был опечатан и заперт. Завтра его должны были осмотреть и выставить на городские торги, но не сложилось. Очередное убийство, тот же почерк и время почти совпадает. А может, и не совпадает, патологоанатом не смог точно сказать, тела были изуродованы и залиты хлоркой. Дом был заперт почти год. Эрик присаживается на колени и проводит рукой по светлому паркетному полу, ощущая лишь шероховатость натурального дерева. Пыли нет.  Редклиф задумчиво осматривается, пока не натыкается взглядом на холодильник. Он двухдверный, цвета жидкой ртути, но без внешней панели управления и сейчас отключен, судя по потухшим индикаторам наверху.  Но льду требуется гораздо больше времени, чтобы окончательно растаять. Эрик несколько вдохов стоит возле холодильника, рассматривая свое потекшее отражение. А затем резко распахивает дверцу, словно ныряет в ледяную воду. Морозилка завалена постельным бельем и полотенцами, с которых медленно начинает сочиться вода. Приглушенное «блядь» и скрип сдвигаемой тяжести по деревянному полу мгновенно режет слух, и Эрик напрягается, неосознанно выхватывая пистолет. - Ан?  - Нормально, - слышится сверху. – Иди ко мне. Ан сидит на коленях, упершись в них руками и сверлит взглядом пол, где раньше стояла кровать. Сейчас, когда мебель сдвинута, а ковер отогнут, отчетливо видны полосы на паркете. Кровать сдвигали подобным образом, и не раз. - Смотри, - Ан кивает перед собой и чуть отклоняется, чтобы не загораживать свет из окна. На светлом паркете видны темные пятна, и Эрик не сразу понимает, что перед ним. Он опускается рядом и чуть наклоняет голову, смотря с того же ракурса, что и напарник. - Что это? - Руны. Старший Футарк, нацарапан на полу, а потом залит кровью. Ан спокойно смотрит перед собой, но Эрик работает с ним уже пятый год и понимает, что с напарником что-то не так. Левый кулак плотно сжат, дыхание слишком ровное и глубокое, словно Торн дышит на счет, губы поджаты. Паническая атака? - Ан? Что с тобой? Мужчина еще раз глубоко вздыхает, медленно разжимая кулак. - Все в порядке. Ни черта не в порядке, но Ан молчит еще несколько секунд, смотря четко перед собой. - Это ритуальные убийства, - тихо произносит он. – И ритуал уже начался.

***

14:28. Управление ФБР, отдел по особо опасным делам. Ан сидел за столом, неосознанно теребя рукава рубашки, подцепляя пальцами темные бусины браслета на левой или ремешок часов на правой. Перед ним лежали снимки из дома, сделанные год назад, и те, которые сделал Эрик сегодня днем. Тайники с птичьими костями и перьями были отсняты с нескольких ракурсов, но ничего существенно дать не могли. А вот тайник под паркетом, на котором были нанесены руны, – другое дело. Моток пеньковой веревки, каменный нож и деревянные четки, только не с крестом, а с плашками рун. Эрик молча ставит перед ним кружку, от которой невероятно соблазнительно пахнет кофе. Ан благодарно кивает и прикрывает глаза, делая обжигающий глоток.  - Думаешь, серия? Эрик стоит чуть позади, опираясь бедром на кресло, скользя взглядом по снимкам. - Точно знаю, - Ан передергивает плечами, неосознанно касаясь собственных предплечий. – Это был первый этап ритуала. Где-то в лесу должно быть захоронение животных. Где-то недалеко. И там обязательно должен расти ясень. Старый ясень. Два дня назад начался второй этап – пять жертв, у каждой не хватает по одному органу: сердце, печень, легкое, желудок, почка. - У прошлых жертв тоже не хватало органов, - Эрик ставит синюю огромную кружку, и Ан едва заметно морщится: в этом сахаре кофе не обнаружено. - Да, - Торн протягивает раскрытую папку по делу годовой давности. – Нет глаз и языка. Три жертвы – три органа. - Местные детективы решили, что это убийство с целью сбыта органов. Язык и глаза? Их разве пересаживают? - Где-нибудь на черном рынке их могут сбыть коллекционерам или еще кому, - Ан безразлично пожимает плечами и делает еще глоток, чувствуя, как от горячего напитка стынут внутренности. Он точно знает, зачем нужны органы в таком порядке. И это знание пугает до чертиков. - Второй этап? Сколько их всего? – Эрик хмурится, подозрительно смотря на напарника. Что, черт, возьми, происходит? - Три, - Ан вздыхает и запускает руку в густые черные волосы, сжимая их у корней. – И третий этап самый сложный. Жертва только одна, и это всегда… - Детектив Торн! Оба мужчины оборачиваются, вопросительно смотря на Анну – секретаря их отдела. - Внимательно. - Вам пришло письмо, сканер не выявил ничего подозрительного, - девушка протягивает конверт, слегка наклонившись вперед, чтобы стоящему рядом Эрику было лучше видно декольте. Ан берет конверт и едва заметно закатывает глаза. Околобрачные игры этих двоих его изрядно достали за последние полтора года. «Я знаю, что ты знаешь, чего я хочу». Сколько ж можно. Конверт оказался небольшой, из крафтовой бумаги приятного желто-коричневого цвета, слегка хрустящей в руках. На лицевой стороне черной гелевой ручкой была выведена витиеватая надпись: «Детективу Анвару Торну». - Что там? - Эрик с трудом отвлекся от созерцания округлых бедер удаляющейся Анны. Ан пожал плечами и вскрыл сверху конверт канцелярским ножом, доставая сложенный пополам листок из плотной белоснежной бумаги. Торн развернул лист, мгновенно ощущая, как волна удушающего жара прокатилась по телу, бросая в ледяной пот. Рука дрогнула, и крафтовый конверт стихим шелестом упал под ноги детективу. На белом листе была лишь короткая запись, сделанная той же черной ручкой. «Я тебя нашла».

***

18:02. Управление ФБР, отдел по особо опасным делам. - Никаких отпечатков, кроме Анны и Анвара, - Эрик бросилраспечатку на стол начальника отдела. – Как такое вообще может быть? А курьер? Ничего по всем фронтам. Как конверт мог миновать столько охраны и попасть аж на двенадцатый этаж Управления? Шеф их отдела – полковник Коллинз, плотный темнокожий мужчина с цепким взглядом черных глаз, откинулся в кресле, тяжело вздохнув. - Внутренняя утечка. Дело принимает крайне серьезный оборот, ребята. И ты, Ан, - он указывает длинным узловатым пальцем в Торна, - ключевая фигура во всем этом.  Детектив вздыхает, крепче обхватывая себя за плечи в защитном жесте. Он делает это непроизвольно, слишком погружен в собственные мысли, которые с омерзительным чавканьем жрут его изнутри. Десять чертовых лет рассыпались прахом, и Ан ощущает его фантомный скрип на зубах. В голове жужжит, словно там поселился рой рассерженных пчел, которые не переставая жалят его органы. Но внешне он может себе позволить лишь тяжелый вздох и нахмуренные черные брови. - Ты что-то знаешь, - Эрик наконец перестает метаться по просторному кабинету шефа и присаживается перед ним на корточки. В его серых глазах читается неподдельное беспокойство за напарника и друга, который не один раз вытаскивал его из перестрелок и сомнительных постелей. За последнее Редклиф был благодарен отдельной статьей. - Слишком много, и при этом абсолютно ничего, - Ан спокойно поднимает на него темно-зеленые глаза. Эрик мелко вздрагивает, неприятно передернув плечами. В глазах друга застыло могильное спокойствие. - Что ты имеешь в виду? – полковник нахмурил густые брови и провел рукой по лысой голове. Он ощущал смутную тревогу от всего происходящего. За все время его службы – это первый случай, когда в дело оказываются втянуты не только его подчиненные, но и половина Управления. - Я не знаю ни место, ни численность сектантов, ни чего они хотят в этот раз. Знаю лишь ход ритуала, но это не даст нам абсолютно ничего. Слишком сложные расчеты должны быть проведены, а у нас осталось меньше шести часов. Да и Вашингтон огромен, чтобы найти одного человека.  - Одного человека? – Эрик нахмурился. – По-моему, с твоим поиском они отлично справились. - Я больше не подхожу как жертва, - Ан покачал головой. – Им нужно новое воплощение, новое тело для их бога. Моя попытка была исчерпана десять лет назад. - Стоп. Что? – Эрик резко выпрямился, от чего его коленные суставы звонко хрустнули, но он совершенно не обратил на это внимание. – Ты был с ними заодно? Ан опустил глаза, поджав губы и глубоко вдыхая. Он никак не ожидал, что демоны из прошлого снова придут за ним, даже в его новое настоящее. - Не совсем так, - Торн откинулся на спинку стула, усталопотерев виски. Он на ногах с шести утра, а сейчас уже вечер. – Меня несколько забыли спросить, хочу ли я быть повешенным. На пару минут в кабинете повисает тишина. - Повешенным? – полковник в шоке уставился на детектива, резко побледнев. На его темной коже это смотрелось весьма интересно: будто темно-шоколадный оттенок разбавили серой краской. - Да, - Анвар кивнул, - это завершающая часть ритуала. Жертва должна быть повешена обнаженной на старом ясене, примотанная к стволу пеньковой веревкой, которую он плетет вручную. Повешение длится ровно девять дней и заканчивается в полночь весеннего равноденствия. За это время жрецы проводят у корней ритуалы кормления духа – сжигают птичьи перья, кости и человеческие органы. Если жертва жива на девятый день – ее снимаю, омывают, лечат.  Последние слова раздаются в абсолютной тишине. Не слышно ни голосов из коридора за дверью, ни постоянного шума города из приоткрытого окна. Полковник встает и нетвердой походкой идет к стенному стеллажу, где у него припрятана початая бутылка виски. Эрик с тихим стуком прислоняется к оконному стеклу, а к горлу подкатывает горький комок. Повешенный…. Девять дней… - Почему ты не носишь футболки? – Редклиф резко оборачивается, пристально смотря на напарника. Торн усмехается краем губ и встает, медленно расстегиваятугие пуговицы плотной черной рубашки. Иногда он готов проклясть внимательность и острый ум напарника. Ткань с тихим шорохом спускается с широких плеч, обнажая поразительно светлую кожу. Расчерченную бледно-розовыми полосками старых шрамов. - Боже…. – Эрик прикрывает рукой рот, не в силах сказать хоть что-то.  Шрамы старые, давно зажившие и глубокие. Они пересекают руки чуть выше запястий и локтей, проходят поперек грудины в районе подмышек, под ребрами и едва виднеются из-за пояса джинсов. Ан поворачивается спиной, позволяя рассмотреть себя со всех сторон. Мышцы перекатываются, заставляя шрамы немного смещаться, словно они еще свежие, только  нанесенные и кровоточат. - Матерь божья, - полковник прикладывается к горлышку бутылки, которую чуть не выронил, и делает спешный жадный глоток. Он жмурится от обжигающего жара виски, но под закрытыми веками только располосованная спина детектива и его спокойный взгляд. Словно он не человек. Уже не человек. Воплощение… - Как долго… - голос Эрика срывается, он не может отвести взгляда от тела перед ним, будто что-то шепчет ему: «смотри, смотри что ты упустил, смотри какой ты друг, раз видишь это впервые». – Как долго ты висел? Анвар молчит несколько секунд, накидывая рубашку, пряча полотно ужаса, страха и боли от посторонних глаз. Неспешно застегивается, поправляет висящий не цепочке медальон и только тогда собирается с мыслями для ответа. Он прятал свое тело десять лет и сейчас, когда мрак снова добрался до него, детектив не испытывает ничего, лишь усталость обреченного. Давно повешенного. - Ровно до полуночи равноденствия, - он стряхивая невидимые пылинки с плеча и садится обратно.  Девять дней. - Ритуал взят из Старшей Эды, и повторяет деяние верховного бога Одина, когда он обрел возможность предвидеть будущее. Жрецы секты решили, что смогут повторить подобное. Они пытались несколько раз на территории Скандинавии, где среди язычников проще всего затеряться. Первые попытки оказались провальными – жертвы умирали максимум на третий день. Тогда они решили, что нужно вычислить подходящего человека. Я не знаю всех расчетов, - Ан покачал головой и растрепал волосы, - только лишь то, что это должен быть белый мужчина из старого северного рода, рожденный зимой. - Их должны быть сотни, - тихо проговорил Эрик. - Я не знаю подробностей вычислений, - Ан пожал плечами. – Могу лишь сказать, что подготовка у них на высочайшем уровне. Они, судя по всему, учли прошлые ошибки и решили действовать там, где легче всего замести следы – на другом континенте. Скандинавы очень не любят подобных фанатиков. Эрик благодарно кивнул полковнику, перехватывая у него бутылку. Пара глотков виски ему сейчас оказались очень кстати. - Зачем повторять ритуал, если он завершился… успехом, - поморщился на последнем слове Коллинз. – Какой в этом смысл? - Смысла и в первом не было, - Анвар дернул плечом, словно наяву ощущая фантомные ледяные руки, которые снимали его с дерева. - Доктор выхаживал меня почти три недели, пока я не оклемался достаточно, чтобы они смогли перевести меня город. На нашу удачу в дороге пошел ливень и машины встали у кромки леса, нам удалось сбежать... Мне удалось вырваться. Через пару дней я вышел в город и добрался до полицейского участка. Оказывается, - Ан усмехнулся, - меня даже никто не искал. В процессе расследования была выявлена сеть культистов, почти всю верхушку смогли захватить. Я же после реабилитации сменил имя и перевелся в Вашингтон. Но, видимо, напрасно.   - Может объявить чрезвычайное положение? – Эрик задумчиво взвесил в руке бутылку с остатками виски, но все же отставил ее подальше. - Нет оснований, - полковник покачал головой. – Это только создаст лишнюю шумиху. Надо действовать иначе. Ан, - мужчина повернулся к детективу, - что ты можешь рассказать о месте последнего этапа ритуала? Нужно подключить айтишников, чтобы вычислить место, это даст шанс избежать жертв среди гражданских. - Жертва только одна и судя по времени уже там, - Торн потер руками лицо, отгоняя демонов прошлого и сосредотачиваясь на воспоминании. – Лес, не далеко от города и дорог, но туристов там не будет. Должен быть домик, типа охотничьего или егерской сторожки. И дерево. Ясень достаточно старый и большой, чтобы к нему можно было примотать взрослого человека, но крепкий, чтобы выдержать такой вес. И это при условии, что будет ритуал Бдения по себе, а не какой-то другой. Хотя ясень должен быть обязательно. - Я запрошу информацию по своим канал, - Коллинз кивнул, делая пометки на стикере ядерно-лимонного цвета. – Не оставайся пока один, мы не знаем что хотят сектанты, а терять детектива я не намерен. - Я присмотрю за ним, - Эрик кивнул. - Хорошо. Я вызову вас, как только что-то станет известно.

***

19:31. Кухня отдела по особо опасным делам. - Почему ты никогда об этом не говорил? – Эрик поставил тарелку с сэндвичами на барную стойку рядом с Торном и сел напротив. Позади тихо жужжала кофемашина. - А зачем? – Ан пожал плечами и подпер рукой подбородок, смотря сквозь напарника. – Чтобы это изменило? Тогда, во время следствия, со мной попеременно беседовали детективы и психологи. Все что можно было, я рассказал им. Сейчас, когда я считал, что все позади, повторять все по кругу казалось бессмысленным. Редклиф вздохнул и поднялся, чтобы разлить свежий кофе по кружкам. Сейчас, в свете этого жуткого знания о прошлом напарника, его привычка пить черный крепкий кофе без сахара приобретала особый, почти сакральный смысл. - Как ты оказался во все это втянут?  Эрик поставил простую черную кружку перед Аном, а в свою засыпал горсть кубиков сахара. В голове раздался строгий голос его матери, читающей лекцию о вреде сладкого и скором сахарном диабете, когда она ловила его на подобном в редкие поездки домой. - Это…. Сложно. Торн вздохнул с отвращением смотря на аппетитные сэндвичи. Во рту стоял привкус горьких травяных отваров и пепла, и Ан совершенно ничего не мог с этим поделать.  - Я был молод, начался мой последний год в университете по специальности психолог-бихевиорист. Я был лучшим на потоке, мне даже поступило предложение о дальнейшем трудоустройстве в Управление ФБР, когда… Когда я случайно столкнулся с Марой в дверях кофейни. Она опрокинула на меня целый стакан, залив одежу карамельным латте. Я был растерян, не знал, что делать и просто стоял, пока она салфетками пыталась оттереть пятна. Но когда она подняла на меня взгляд, я понял, что пропал. Вот так просто, словно кто-то щелкнул пальцами и свет погас. Но для меня он тогда только загорелся. Эрик смотрел на напарника и не мог понять, действительно ли это тот самый человек, с которым он сегодня ездил в одной машине или сидел в баре на прошлой неделе. Будто две совершенно разные личности оказались перед ним: амбициозный юноша прошлого и хмурый детектив настоящего. Вот только лица у них одинаковые. - Никогда не думал, что можно быть настолько в человеке. Раствориться, потеряться без малейшего желания выбраться на поверхность. Словно кто-то выключил меня, рационализм был больше мне не знаком, - Ан говорил спокойно, без эмоций, словно это его больше не трогало. Словно это не он заново вскрывал старые шрамы ржавым тупым ножом. – Мара была яркой, живой и, как мне казалось, совершенно влюбленной. Мы проводили вместе каждую минуту, каждый час и всегда было мало.  Торн провел кончиками пальцев по краю кружки, ощущая горячий пар под ладонью. Белесые клубы свивались в причудливый рисунок, вот только он видел в нем хтонических демонов, а не романтику. - Меня не смущали ее странные вопросы про мое происхождение, время рождения, увлечения, есть ли родственники. Мне казалось тогда, что она хочет быть со мной, поэтому такой интерес. Мы встречались пять месяцев. Я сходил по ней с ума, а она позволяла лишь держать ее за руку, - Ан усмехнулся настолько холодно, что Эрик не смог подавить дрожь, прошедшую по спине. - Что было дальше? – Редклиф настороженно поерзал на высоком барном стуле. История любви, обернувшаяся повешеньем. Это было бы захватывающе, если бы это не происходило с его другом. - Потом она позвала меня на кемпинг, - Ан неопределенно пожал плечами. - Я знал, что она увлекается подобным, поэтому не удивился. Даже маршрут не смутил. Вот только вместо поляны с палатками меня ждал охотничий домик, ясень и сектанты. Анвар поднял взгляд на напарника. Ледяная пустота в зеленых глазах была настолько ощутима, что Эрик неосознанно задержал дыхание. Так бывает, когда выходишь из теплого дома в лютый мороз: вдох застревает в горле, а воздух обжигает внутренности сотнями игл. - Меня оглушили, а очнулся от вкуса горечи во рту от травяных отваров, которые в меня вливали перед повешеньем. Дальше помню лишь отрывки: как Мара улыбалась, держа мою голову в руках, пока остальные вешали меня на дерево, стягивая веревками. Помню чувство безысходности, тяжелый запах жженых перьев и тошнотворно - сладкий от сожженных органов. Звук многих голосов, читающих призыв и ощущение, что душа покидает тело, а потом словно возвращается обратно. Вот только уже не совсем моя. – Ан покачал головой и глубоко вздохнул. – Мара привела меня как жертву, избранное вместилище ее бога, требующего крови и плоти. Все, что было между нами было лишь ложью для воплощения ее сакральной цели. Единственное честное, что было тогда – Эйнар, врач, что выхаживал меня три недели после снятия.  - Он тоже был сектантом? - Нет, - Ан покачал головой. – Его похитили, когда он возвращался домой из командировки в Осло. За нами пристально следили первые дни, хоть я этого и не помню. Я пришел в себя достаточно только десять дней спустя. Достаточно, чтобы поддерживать разговор и планировать побег. Вот только нас было всего лишь двое, а сектантов не менее тридцати человек. За эти дни Эйнар стал мне ближе, чем кто-либо, ближе, чем когда-то Мара. Я искал в нем человечность, тепло, поддержку, понимание. А нашел словно свое отражение.  Торн замолчал. Он грел руки о кружку, рассматривая смутное отражение включенных потолочных ламп на поверхности кофе, но мысли его были в прошлом. Там, где осталась не только его память, но и душа. - Где он сейчас, - Эрик осторожно задал этот вопрос, надеясь не спугнуть хрупкую откровенность между ними. Редклиф часто задавался вопросом, почему такой привлекательный мужчина как Торн всегда один. Даже за разовым перепихом замечен не был. И он точно был уверен, что у напарника никого нет. Иначе бы он не работал как проклятый. Как проклятый.  Точнее, повешенный.  Забавно. - Погиб. Он закрыл меня собой, когда мы пытались сбежать при перевозке в город, - Торн наконец отпил кофе большим глотком, словно хотел утопиться в нем. – Он остался в том лесу навсегда. Позднее, при расследовании, было обнаружено тело с пулевым отверстием в груди, объеденное животными. На нем были куски одежды и медальон, принадлежащие Эйнару. Родственников у него не было, так что провели сравнение днк трупа с теми, что были найдены в сторожке. Совпадение сто процентов. Эрик не знал, что сказать. Тишина душила его липкими холодными руками, заставляя сердце биться где-то в горле. Он разрывался от испытываемых одновременно чувств: сочувствие, удивление, отвращение к ритуалу и страх. Цепкий страх, когда осознаешь, что счет идет на минуты. - Когда должна пройти последняя часть ритуала? - Через четыре часа, - Ан взглянул на часы. – А мы понятия не имеем, ни что действительно происходит, ни куда идти. - В смысле? Разве сектанты не стремятся повторить прошлый опыт? - Вряд ли. – Торн качнул головой. – Одина можно призвать лишь единожды. Или пока прошлое воплощение не будет сожжено, освободив дух из оков смертного тела. А я пока еще тут. Редклиф закрыл лицо руками. Мозг кипел напряженно работая. Где будет проведен ритуал? - Нам нужен ясень, - тихо произнес он. Ан согласно кивнул и внезапно замер посреди движения. Эрик прекрасно знал это выражение лица. Торн точно знает, где будет повешенье. - Заброшенный павильон в Смитсоновском парке. Эйнар рассказывал, что видел там старый ясень, когда ходил туда с экскурсией из университета, - его слова звучали как приговор. – Они не повторяют прошлых ошибок. Они спрятались в самом центре. По рукам Эрика прошла дрожь. У них осталось меньше четырех часов.

***

20:21. Кабинет полковника Коллинза. - Вы в своем уме? – полковник навис над столом всей своей грозной фигурой. – Что ты несешь, Торн? Ты и так весь располосованный, еще хочешь добавить? Ан только вздохнул. Редклиф необыкновенно четко услышал в его вздохе: «да, да, я вас внимательно слушаю, но делать, разумеется, так не буду». Поэтому мысленно прикидывал сколько запасных обойм нужно взять на складе и о том, как он ненавидит тяжелые бронежилеты. - Чуть больше трех часов, - голос Торна был мервенно-спокойным. – И это при том, что мы точно даже не знаем, что за ритуал будет проведен. Ведь я еще тут. Полковник сжал кулаки, стараясь сдержать бешенство и не швырнуть в этого упрямца тяжелой пепельницей.   - Я не могу это санкционировать. Запросы на проведение операции уже направлены судье и группе поддержки. Но как детективы, вы можете выехать раньше, чтобы провести разведку на месте, - полковник опустился в кресло и подпер голову рукой.  Не можешь предотвратить – возглавь. Эрик усмехнулся. Кто бы удивился.  Анвар всегда добивается того, что хочет.

***

22:37. Смитсоновский зоологический парк. - Блять, - Эрик дернул ремень на боку, затягивая бронежилет. – Как я ненавижу эту штуку. Анвар никак на это не отреагировал, хотя где-то в глубине души был абсолютно солидарен. Он быстро и ловко щелкал застежками, закрепляя свой жилет и слегка подпрыгнул на месте, проверяя, чтобы ничего не звенело. Тишина была их союзником. Пробираться в сам парк пришлось через черный ход. Никто не давал гарантии, что охрана парка не была сектантами или подкуплена ими. Любой лишний шум мог спровоцировать служителей культа. Эрик кивнул напарнику, прижимаясь спиной ко входу в павильон. С этого места было невозможно что-либо нормально рассмотреть, но запах жженых перьев и голоса доносились откуда-то из глубины. - Их много, - тихо, практически одними губами прошептал Редклиф. Анвар кивнул и замер прислушиваясь. Но ветер разносил только горькую вонь перьев и трав. - Нужно подойти ближе, - Ан шептал так же тихо и кивнул, призывая разделиться. Двигаясь в тени кустарников и массивных стволов деревьев, Эрик приближался к голосам, доносившимся из центра павильона. Ан был прав, сектанты действительно спрятались на самом видном месте. Прижавшись к теплому шершавому стволу, Редклиф выглянул из-за него, чтобы осмотреть поляну перед ясенем.  И тут же зажал рот рукой. В десяти метрах от него замер Анвар, смотря на поляну холодным взглядом.   Это не ритуал призыва бога через повешение. Это его пробуждение. И Анвар сам пришел к ним. В центре поляны возвышался массивный ясень, чья крона уходила высоко под прозрачную крышу павильона и терялась в темноте. Его ствол был огромен, такой, что трое мужчин вряд ли бы смогли его обхватить руками, а массивные ветви змеились вверх, торжественно-темные в отблесках тусклых огней и тлеющего костра. И девять веревок, спускающихся с этих ветвей, были накинуты на шеи людей, сидящих на коленях в круге свечей. Будущие жертвы пробуждения. Мужчина в простой белой рубахе и штанах что-то торжественно произнес и рассмеялся. Он достал из шкатулки серебряный нож, старый, но хорошо сохранившийся и явно остро наточенный. Взвесив его в руке, он кивнул стоящей рядом женщине. Эрик нутром чувствовал, что это та самая Мара. Женщина взяла нож и легко, будто это было совершенно естественное движение, вогнала лезвие в грудь ближайшей жертвы. - Выходи. Я знаю, что ты тут, - ее голос разнесся по поляне, теряясь среди шума листвы их шороха шагов.  Редклиф быстро обернулся на Торна, но тот стоял с закрытыми глазами и крепко сжатой челюстью. Прошлое, от которого он так усиленно бежал, снова настигло его. Ан вытащил цепочку из под ворота и крепко стиснул ее в кулаке. Эрик не слышал, что он шептал, но догадывался, что это связано с тем доктором. Так вот чей кулон его напарник носил на шее не снимая. - Я здесь, - хрипло произнес Анвар и вышел на свет. Редклиф чуть не хлопнул себя по лбу. Что этот придурошный делает? Полковник же его с потрохами сожрет и не подавится. - Ты и правда пришел! – Мара счастливо засмеялась и закружилась вокруг себя, раскинув руки. А потом всадила нож в следующую жертву. – Посмотри, мое божество, как я подготовилась. Тебе нравится? Анвар поморщился, смотря как с клинка стекают капли. Воздух начал заполняться железным привкусом крови, предсмертными хрипами и скулежом оставшихся жертв. Так вот чьи голоса они слышали издали.  Тошнота подступила к горлу, отдаваясь противной горечью на языке.  Как он мог ее любить? - Это отвратительно, - хоть голос Ана и был спокоен, но Эрик видел его слишком ровную спину и сжатые кулаки. - О, ничего страшного, - женщина подошла ближе к нему. – Ты оценишь, когда проснешься. Эти люди были тщательно мной отобраны, чтобы пробудить тебя, мое божество. Я так долго их собирала. Но теперь все на мете и можно приступать. Совсем скоро этот мир познает мощь истинного древнего бога и захлебнется кровью отступников. А пока, я напою ей тебя. Торн дернулся, наставляя на нее пистолет, но Мара лишь кокетливо улыбнулась и покачала головой. - Нет, мой милый, так не пойдет. Ты должен добровольно взойти на алтарь, - она кивнула на ствол ясеня. – Иначе, пострадает он.  Ан резко обернулся на шум за спиной. Мужчина, которого он выпустил из вида, толкнул вперед Эрика, держа нож у его горла. Блять. Они попались. - Прости, - тихо произнес Редклиф. - Это так трогательно, - протянула Мара. – Но у нас есть дела поважнее. Эй, Сул, - она пренебрежительно окликнула мужчину, - свяжи этого здоровяка покрепче и оставь за кругом. У нас много работы и очень мало времени. А ты, мой милый, брось пистолет. Он тебе больше не понадобится. Анвар разжал пальцы и табельный пистолет с глухим стуком упал в траву.  - Хороший мальчик, - Мара погладила его по голове, словно щенка. – А теперь выпей вот это. В руки ткнулась медная чаша, наполненная отваром из трав. Под пристальным взглядом, Ан выпил все до капли, стараясь сдержать рвоту.  Мара улыбнулась и сделала приглашающий жест к дереву. Пришло время завершить ритуал. Торн снял верх по указанию Сула и прислонился спиной к теплому стволу. Дерево пахло влажным мхом и терпкой древесиной. Этот запах отозвался болью во всем теле. Именно так пахло его повешенье. Жесткие веревки ложились на старые шрамы и Анвар прикрыл глаза. Его мутило от воспоминаний, от происходящего и собственной беспомощности. - Госпожа, нужно добить остальных, - Сул указал на тихо скулящих пленников. - Нет времени. Двух мертвых жертв будет достаточно. Дух умирает на второй и третий день, значит, остальные могут быть еще живы, когда будут повешены как дань каждому дню Бдения. Начни с нее, - она кивнула на девушку в некогда розовом платье. - Нет, пожалуйста, не надо! Я хочу домой! Нет! Сул быстро затянул петлю на ее шее и дернул за другой конец веревки, вздергивая трепыхающееся хрупкое тело. Девушка несколько раз дернулась и обмякла, повисая на ветви ясеня. - Когда-то давно, когда боги еще жили среди нас, Один стремился обрести великую мудрость, чтобы спасти народыдевяти миров от смерти и распрей. Но цена этой мудрости была велика – смерть и возрождение, - голос Мары разносился под сводами павильона, отдаваясь эхом вдали. Она распорола живот мертвой девушки и подставила чашу, собирая немного крови. Затем опустила в нее пальцы и еще теплой жидкостью вывела руну на плече Торна. - Великие Норны подсказали Одину, что нужно совершить страшный ритуал – Бдение по себе. Нужно стать добровольно повешенным на девять дней, пока дух выйдет из тела, облетит все миры, поглощая мудрость, и вернется обратно. Только так можно было спасти всех и узреть будущее. Анвар смутно понимал, что происходит. Картинки словно размывались и накладывались друг на друга, теряя фокус. Он видел, как Сул вздернул еще два тела, чувствовал, как Мара наносит кровавые руны, слышал Эрика, что пытался освободиться. Но не мог даже пошевелиться. Он словно видел себя со стороны. Как будто его дух действительно вышел из тела и блуждает вокруг. Единственное, что держало его в сознании – это тепло медальона на шее. Последняя память об  Эйнаре.  Крики вокруг то затихали, то возвращались с новой силой. Кожу стягивало в местах, где ее теперь покрывали руны.  Почему их только двое?  Мысль была логичной, но явно запоздалой. В прошлый раз фанатиков было несколько десятков, а сейчас только они вдвоем. Остальных схватили десять лет назад? Впрочем, неважно. Последнее, что увидел Анвар, держась за крупицы затухающего сознания – мужчина, стреляющий в Мару.

***

12:44. Госпиталь. 3 дня спустя. Анвар открыл глаза.  Потолок был приветливо-белый. По нему скакали едва заметные солнечные зайчики, словно свет пробивался через неплотно закрытые жалюзи. Было тихо, но сквозь эту тишину периферийно пробивались голоса и далекие сирены неотложки. Госпиталь. Он снова в госпитале. - Ты очнулся. Торн чуть повернул голову, упираясь взглядом в Эрика. С таким фонарем под левым глазом он неплохо сэкономит на электричестве. - Только попробуй, - тихо пригрозил Редклиф, прекрасно понимая, что за мысли сейчас в голове у напарника. – Ты был без сознания три дня и первое, что ты хотел сказать – это про экономию электричества? Издеваешься? - Закрой шторы, ты слишком ярко светишь, - голос был хриплым и каждый звук больно царапал горло, но выражение лица Эрика того стоило. - Ах ты ж блять. Анвар хрипло рассмеялся. Эрик был в порядке.  Редклиф закинул трубочку в стакан с водой и помог напиться. В руках еще чувствовалась слабость, но Ан ощущал себя живым. И самим собой. - Что произошло? – после воды голос стал гораздо мягче иуже не раздирал горло. – Я отключился, но… Ты стрелял? - Эмм… - Эрик замялся, не зная, что сказать. – Не я.  И тут же пояснил, видя нахмуренные брови Торна. - Не я стрелял. Я был связан. Ан, - Редклиф тяжело вздохнул. - Я понятия не имею как тебе рассказать. Все это дело с самого начала было пронизано окультизмом и чертовщиной. Я не понимаю многих вещей: как можно так безжалостно вешать людей, как можно верить в эту дичь, как можно любить кого-то настолько, чтобы принести его в жертву. Но… Когда ты рассказывал про доктора, что выхаживал тебя… В общем…. Это он стрелял в Мару. Тишина мгновенно стала оглушающей. Она плотными тисками сдавила голову, закладывая уши и мешая даже вздохнуть. -…Что? - Блять, это все так запутанно, - Эрик вцепился в собственные волосы и прошел к окну, чтобы хоть как-то собраться с мыслями. – Из того, что я понял, ранение десять лет назад было не смертельным, но доктор потерял сознание. Сектанты не стали проверять, просто сорвали с него медальон. На звук выстрелов приехал егерский патруль, они и подобрали его. Чтобы замести следы, сектанты убили одного из своих пешек, перед этим заставив его убраться в охотничьем домике, чтобы там остались его следы. Чисто сработали, черти. Анвар обхватил голову руками.  Эйнар…. был действительно жив? - Что было дальше? - А дальше была операция и реабилитация. Твоя в том числе. Ты же сменил фамилию и переехал после того дела. И найти тебя оказалось очень тяжело. Только спустя пять лет поисков, Эйнар нашел твой след. Но… Ты уже жил другой жизнью. А потому он не решился о себе напомнить. Но чтобы быть ближе, устроился в отдел судебной медицины. Эрик замолчал. Как же все это его выматывало. Проклятое дело. - Доктор Э.Элиас? Редклиф только кивнул. Анвар имел поразительную способность делать точные выводы, практически не имея никаких данных. Вот и сейчас он сразу понял, кто был рядом с ним. Нелюдимый глава отдела судебной медицины, который практически ни с кем, кроме своих сотрудников, не контактировал и всегда ходил в маске.  Эйнар… Ты был так близко все это время. Мое потерянное сердце. - Отдел гудел как растревоженные улей, поэтому информация, чтобы мы поехали на место без группы поддержки, практически сразу дошла до доктора Элиаса. И, разумеется, он тут же рванул следом за нами. Точнее, следом за тобой. Эрик тепло усмехнулся. - А доктор тот еще боец оказался. Мало того, что сразу вырубил Сула, так еще и подстрелил эту стерву. Не смертельно, но достаточно, чтобы она провела в больнице месяц. Четырех жертв удалось спасти, - тихо произнес напарник. Только четырех. Пять душ оказались потеряны. Анвар прикрыл глаза рукой. Ему хотелось сжать голову, чтобы успокоить мысли, но к левой была подключена капельница. Торну начинало казаться, что это все произошло не с ним. Бдение с повешением, ясень и девять жертв, живой Эйнар, что все это время был рядом. Его сознание словно разделилось, одна часть рационально рассчитывала сколько дней он проведет тут, а потом вернется к отчетам по этому громкому делу. Но другая… Другая его часть отчаянно желала увидеть Эйнара. Убедиться, что это не сон, что он действительно жив.  Все десять лет для него существовал только Эйнар.  Десять лет, наполненные тоской и скорбью. Тихо хлопнула дверь и в палате снова стало тихо. Эрик уже ушел? Анвар открыл глаза. Потолок все такой же белый. Солнечные зайчики пляшут из-под неплотно закрытых жалюзи. - Я ждал тебя, - тихий голос заставил вздрогнуть всем телом и резко замереть.  Это же не сон или галлюцинация? Это правда? - Ан. Посмотри на меня. Торн глубоко вздохнул, словно собирался нырнуть в ледяную воду и перевел взгляд. Это не сон… Эйнар, чуть изменившийся, но все такой же знакомый, смотрел на него с мягкой улыбкой на губах. Все та же родинка под левым глазом, шрам на правой брови и смеющиеся синие глаза. Все те же… - Эй, ты чего? – Эйнар коснулся его лица, стирая слезы, которые Анвар не мог контролировать. – Я здесь. Я всегда был здесь и больше не уйду, если ты этого не захочешь. - Нет! Не уходи, - Ан вцепился в его руки, прижимая к своим щекам. – Больше не оставляй меня одного. Доктор Элиас осторожно прижал его к себе и длинно выдохнул. - Больше не никогда.

***

Что такое любовь? Он часто думал об этом. Это желание жить ради другого. Желание оберегать и защищать, даже не находясь рядом. Любить - значит, помнить, хранить глубоко в своем сердце, в своих воспоминаниях. Теперь он знает это точно.