Без названия

Саа́ш

Сначала была темнота. Не та темнота, что приходит с закрытыми глазами. Не та, что прячется в тенях. Другая — плотная, давящая, заполнившая каждый сантиметр вокруг. Она пахла землёй и временем. Сааш не помнил, когда именно закрыл глаза. Помнил только холод криокапсулы, помнил, как сам закапывал её — рыл лапами, пока металл не скрылся под слоем чужой почвы. Это было... давно. Очень давно. Дольше, чем он планировал. Что-то внутри капсулы щёлкнуло. Тихо, почти неслышно. Система жизнеобеспечения отработала последний цикл. Аварийный протокол завершился. Сааш открыл глаза в полной тьме. Сенсорные шипы вокруг головы едва заметно дрогнули, улавливая вибрацию. Толща грунта. Корни растений. Движение влаги где-то глубоко внизу. Живое. Много живого. Планета не была мёртвой. Уже хорошо. Шесть лап упёрлись в стенки капсулы. Хитиновые пластины на спине заскрежетали о металл. Сааш рванул вверх — и земля подалась. Два метра грунта, спрессованного временем, разошлись, как вода. На поверхность вырвался фонтан чёрной плоти и когтей, а за ним — поток холодного воздуха. Сааш замер. Над ним было небо. Не то небо, что он помнил. Не серая пелена их мира, не багровые слои газовых гигантов, которые они сжигали дотла. Это небо было синим. Пронзительно, вызывающе синим. И по нему плыли белые облака — лёгкие, рваные, бесцельные. Он стоял неподвижно несколько минут. Сенсорные шипы жадно впитывали информацию: температура, влажность, направление ветра, химический состав воздуха. Кислород — много. Азот — ещё больше. Пригодно. Даже приятно. Вокруг росла кукуруза. Сааш не знал, что это кукуруза. Он видел высокие зелёные стебли с тяжёлыми початками, уходящие ровными рядами до самого горизонта. Растения не двигались, не пытались атаковать, не выделяли токсинов. Просто стояли и шуршали на ветру. Он потрогал ближайший стебель когтем — тот с хрустом сломался. Внутри оказалась влажная мякоть. Пахло сладковато. Незнакомо. Он оставил растение в покое и обернулся к яме, из которой вылез. Капсула блестела внизу, наполовину засыпанная осыпавшейся землёй. Сааш заработал лапами — быстро, методично, как делал сотни раз прежде. Десять минут — и яма исчезла. Только участок свежевскопанной земли среди ровных рядов. Ещё пара дней, и трава скроет следы. Никто не найдёт. Никто не узнает. Привычка. Старая, как его броня. Он двинулся через поле. Шесть лап ступали бесшумно — мышцы помнили, как красться, даже когда красться было не от кого. Кукуруза расступалась перед ним, шелестя листьями. Солнце висело высоко. Сенсорные шипы ловили тепло, рассеянное повсюду — от земли, от растений, от мелких живых существ, прячущихся в траве. Он вышел к воде. Это был небольшой ручей — узкий, неглубокий, с прозрачной водой. Сааш остановился у кромки. В воде мелькали тени — мелкие, быстрые. Рыбы. Он видел рыб на других планетах. Но эти были другими — маленькими, серебристыми, безобидными. Он лёг на берегу. Нижняя часть тела — массивная, пантероподобная — свернулась, как сворачиваются большие кошки. Верхняя часть, гуманоидная, прижалась к шее, почти сливаясь с телом. Со стороны он выглядел как огромный чёрный зверь, дремлющий у воды. Шипы вокруг головы едва заметно подрагивали — он считывал вибрации ручья, движение рыб, плеск воды о камни. Одна рыба подплыла близко. Сааш не шевелился. Рыба ткнулась носом в поверхность воды, оставила круг и ушла на глубину. Он проводил её взглядом. Не охотился. Просто смотрел. Птица села на ветку над ним. Маленькая, серая, с острым клювом. Она не боялась — видимо, никогда не видела таких, как он. Сааш медленно поднял голову. Верхняя часть тела чуть оторвалась от шеи — гуманоидный торс, две руки, четыре пальца с втянутыми когтями. Птица посмотрела на него. Он посмотрел на птицу. Птица чирикнула и улетела. Сааш моргнул. Проводил её взглядом, пока она не скрылась за деревьями. Что-то внутри него — что-то старое, забытое, почти мёртвое — шевельнулось. Он не мог дать этому название. Любопытство? Удовольствие? Давно, очень давно он не смотрел на живых существ просто так. Не оценивал угрозу, не планировал атаку, не рассчитывал расстояние для прыжка. Просто смотрел. Солнце начало клониться к горизонту. Свет изменился — стал мягче, теплее, золотистее. Сааш заметил это не сразу. Он всё ещё лежал у ручья, когда тени стали длиннее, а небо на западе начало наливаться оранжевым. Он поднял голову. Обе головы — звериную и гуманоидную. Они смотрели, как местная звезда уходит за край мира. Краски менялись: оранжевый, розовый, фиолетовый, тёмно-синий. Сааш не понимал, красиво ли это. Его раса не имела понятия красоты в том смысле, в каком его имели люди. Но он чувствовал — это было... правильным. Подходящим. Как будто мир показывал ему: «Смотри. Здесь так бывает каждый вечер. И ты можешь смотреть сколько захочешь». Когда последний свет погас, и небо стало чёрным, усеянным звёздами, Сааш поднялся. Он не собирался никуда идти — просто сменил позу. Теперь он сидел, обернув хвостом лапы, и смотрел на небо. Где-то там, далеко за этой звёздной россыпью, лежали восемь слоёв мёртвой зоны. Где-то там — его мир. Его война. Его трон, который он бросил. Он не скучал по ним. Он вообще не был уверен, что способен скучать. Но эта планета — чужая, странная, полная мелких нестрашных существ и слишком синего неба — нравилась ему. Пока нравилась. Он не строил планов на завтра. Просто знал, что останется здесь ещё на один день. Ночь опустилась на кукурузное поле. Сааш свернулся у ручья — нижняя часть кольцом, верхняя прижата к шее. Сенсорные шипы медленно затихли, переходя в режим покоя. Где-то в траве стрекотали насекомые. Где-то в небе пролетела сова. Он спал. Без снов, без тревог. Просто спал. И мир вокруг него спал тоже.

Мстители

Дождь колотил по крыше базы. В общем зале горел свет — только половина ламп, как обычно. Никто не удосужился заменить перегоревшие. Никто вообще ничего не удосуживался делать в этом помещении, кроме как сидеть по углам и смотреть в пустоту. Роуди мерил шагами комнату. Взад-вперёд. Взад-вперёд. Экзоскелет тихо жужжал при каждом шаге. Он уже трижды обошёл зал по периметру и не собирался останавливаться. — Роуди, сядь, — негромко сказал Стив. — Не хочу. — Ты всех нервируешь. — Я всех нервирую? — Роуди остановился и резко развернулся. — Я?! Вы тут сидите с лицами, как на поминках, третий год подряд. Может, я просто единственный, кто ещё хоть что-то чувствует? — Мы все чувствуем, — подала голос Наташа. Она сидела в кресле, подобрав ноги, и вертела в пальцах пустую чашку. — Просто некоторые не превращают это в парад. — Парад? Серьёзно? Нат, ты серьёзно сейчас? — Я серьёзно хочу, чтобы ты перестал мельтешить. Клинт, стоявший у окна, издал короткий смешок. Без веселья. Просто выдохнул. — Мы как старые супруги, — заметил он. — Собачимся из-за пустяков. Кто не вынес мусор. Кто слишком громко дышит. — Я не дышу, — буркнул Роуди. — Я в броне. Она фильтрует воздух. — О, так ты ещё и в броне. А я думал, ты просто поправился. Тони — он сидел в углу с планшетом и до этого момента не поднимал головы — фыркнул. — Детский сад, честное слово. Вы себя со стороны слышите? — А ты себя? — спросила Наташа, не глядя на него. — Ты пятый час сидишь в планшете и делаешь вид, что работаешь. Но мы все знаем, что ты просто пересматриваешь старые записи. В сотый раз. Тони открыл рот. Закрыл. Отложил планшет. — Ладно. Хорошо. Ты меня поймала. — Он развёл руками. — Я пересматриваю записи. Всего три секунды. Силуэт, плащ, шесть конечностей — или не шесть? Может, четыре? Может, это артефакт изображения? Я не знаю! — его голос взлетел до крика и тут же упал до шёпота. — Я не знаю. Три года. И я не знаю. Тишина, которую нарушал только дождь. — Три года, — повторил Роуди, теперь уже тихо. Он перестал ходить. Просто стоял посреди комнаты. — Три года мы ждём, что кто-то объявится. Кто-то с Перчаткой. Кто-то, кто может стереть нас одним движением пальцев. И мы даже не знаем, кто это. Может, он уже умер. Может, Перчатка лежит на дне океана. Может... — Может, ему просто всё равно, — закончил Стив. Все повернулись к нему. — Ты о чём? — спросил Клинт. — Я думал об этом. Много. — Стив поднялся и подошёл к столу. — Мы всё время исходим из того, что враг хочет власти, разрушения, контроля. Но что, если он просто... убрал Перчатку? Спрятал её, чтобы никто не воспользовался. И всё. И живёт своей жизнью. — Ты хочешь сказать, — медленно произнёс Тони, — что кто-то украл Перчатку Бесконечности ради безопасности вселенной? — Я хочу сказать, что мы ничего не знаем. И не узнаем, пока не найдём его. — Отлично, — Роуди хлопнул ладонями по бёдрам. — Отличный план. Завтра прочёсываем галактику. В третий раз. Может, повезёт. — Ты можешь не ехать, — тихо сказал Стив. — Что? — Ты можешь не ехать. Все могут. Это не приказ. Это... я просто прошу. Тех, кто ещё может. Роуди замолчал. Посмотрел на Стива — и что-то в его лице дрогнуло. — Я поеду, — сказал он наконец. — Куда я денусь. — Я тоже, — кивнул Клинт, не оборачиваясь от окна. Наташа просто пожала плечами. — Ну вот и славно, — Тони снова взял планшет. — Значит, завтра опять на поиски. А пока предлагаю разойтись. Я не выспался, и это заметно даже по моим гениальным шуткам. — Это не было заметно, — сказала Наташа. — Спасибо, Романофф, я знал, что хоть кто-то меня ценит. Они расходились молча. Никто ни с кем не попрощался. Только дождь продолжал барабанить по крыше, словно напоминая: время идёт. А ответа всё нет.

Танос

В тронном зале было тихо. Танос сидел не на троне. Трон стоял пустым уже год — он перестал им пользоваться, потому что трон подразумевал величие. А какое величие, когда ты третий год разгребаешь бюрократию? Он сидел за обычным столом. Перед ним громоздились доклады. Разведка: ноль. Поисковые группы: ноль. Агентурные сети: ноль. Вор не оставил следов. Вообще. Танос перебирал бумаги. Их доставляли каждое утро — стопки, исписанные на двенадцати языках его империи. Он читал все. Не потому что не доверял помощникам. Просто привык. — Мой повелитель. Он поднял голову. В дверях стоял Эбеновый Зоб — один из немногих, кто ещё говорил с ним без дрожи в голосе. У него в руках был новый список. — Доклад о состоянии гарнизона седьмого сектора. Три стычки между солдатами за последнюю неделю. Командир запрашивает ваше вмешательство. — Что за стычки? — Дисциплинарного характера. Солдаты недовольны. Они шли на войну, а получили патрулирование мёртвых зон. Танос отложил бумаги. Откинулся на спинку стула — обычного, металлического, ничуть не тронного. — Найди им замену. — Прошу прощения? — Командира. Замени. Если он не может удержать гарнизон в мирное время, он бесполезен. Найди того, кто умеет говорить с солдатами. Кто может объяснить, что война не отменена — она отложена. — Это займёт время. — У нас есть время, — Танос взял новый лист. — У нас теперь много времени. Зоб поклонился и вышел. Танос проводил его взглядом. Хороший слуга. Верный. Толковый. Но даже он не понимал главного — что Танос не злился на вора. Не пылал ненавистью. Не горел желанием мести. Ему было скучно. Он потратил десятилетия на поиски Камней. Выстроил план, империю, армию. Дошёл до финала — и кто-то, кого он даже не знал, выхватил победу у него из рук. Обидно? Да. Но обида — это эмоция, а Танос давно научился отодвигать эмоции в сторону. Проблема была в другом. Теперь нужно было искать. Без зацепок, без направления, без гарантий. И параллельно удерживать империю, которая строилась под одну задачу. Солдаты хотели великой битвы. Командиры хотели славы. А получали — рутину. Танос просмотрел список нового пополнения. Молодые. Горячие. Многие даже не видели живого врага — только тренировочные симуляции. Им нужен был не генерал. Им нужен был... пастырь. Тот, кто объяснит, зачем они здесь. Он отложил список в отдельную стопку. Назначить собеседования. Лично. Больше было некому. Взгляд упал на пустую стену, где раньше висела карта с Камнями. Три года назад он смотрел на неё каждый день. Сейчас там ничего не было. Он не повесил новую. Не хотел напоминать себе о том, что потерял. Где-то далеко, в другой части галактики, сидели Мстители. Они тоже искали. Они тоже не знали. Они тоже устали. Где-то ещё дальше, на крошечной планете, которую никто не принимал в расчёт, в кукурузном поле лежал старый воин, свернувшись калачиком, и смотрел, как рыбы плещутся в ручье. Никто из них не знал друг о друге. Пока. Танос вздохнул. Взял следующий доклад. Работа продолжалась. — Нужно, — сказал он вслух, пробуя слово на вкус. Потом взял перо и добавил: — Нудно. И подписал приказ.