Рассвет нашей любви

      Палящее солнце обжигало его лицо настолько сильно, что пришлось встать с нагретого места, осмотреться и остановить свой взор на знакомой фигуре. Там стоял он — его самый настоящий светоч, чей свет никогда не ослепит Фаенона; он является его собственным якорем в бездонной вселенной обмана, где жизнь оказалась лишь строчкой пера в чьих-то руках, неизвестных.       Случилось так, что он заснул. Заснул в самом конце и начале, где — неизвестно, когда — он не имел ни малейшего понятия. Всё, что Фаенон знал про это место — это Келус, бескрайние золотистые поля звучащих свободой колосьев пшеницы и их дом. Небольшой деревенский домик, похожий на дом детства, стоял посреди поля, совсем чужеродный, как и всё в этом мире…       — Я сплю? — голос звучал незнакомо, надрывисто, неестественно.— Да. — ответил Келус совсем рядом, хотя стоял далеко.       Тогда Фаенон побрёл к нему, переступая через высокие, щекочущие, золотистые заросли, протаптывая путь к тому, что было здесь настоящим. К чувству свободы, тепла и непомерной любви к нему самому. Фаенон чувствовал это всем телом: каждый волосок отзывался лёгкой дрожью, ток бежал вдоль нервных окончаний бездушного тела. Из-за Келуса он почувствовал осколки души, разбитые по венам, пускающие золотую кровь, которую он делит вместе с ним. Со вторым дитём Разрушения. И дрожащие руки тянутся к светочу, словно мотылёк летит на убивающий его свет керосиновой лампы.       — Я не хочу просыпаться.— Почему?       И огонь отзывается. Он поглощает тело в мягкие, глубокие и чувственные объятия, позволяет раствориться полностью, отдаться на съедение этому пламени любви. Фаенон чувствует, как пальцы мягко находят его щёки, гладят острые скулы, поднимаются выше и зарываются в белоснежные, как первый снег, про который Келус ему рассказывал, волосы. И слёзы подступают к выразительным, как настоящее небо, глазам, но мужчина не моргает. Не может себе позволить такой роскоши: он обещал себе, всем, что не заплачет.       — Я хочу немного поспать. Не отпускай меня.       Келус был для него отдушиной. Иногда ему было стыдно признаваться в этом, но ведь с самого начала он общался с ним, потому что всё остальное было до боли знакомым. Но с каждым днём, с каждой его улыбкой и жестом помощи Фаенон понимал, что между ними есть какая-то связь. И эта связь заключается в отсутствии души, детства, реальности. Каждый из них двоих является сосудом в чьих-то руках, оба преследуют цели всевышнего, забывая про себя, сгорая дотла в лапах вселенных и миров… Первая слеза медленно сползла по лицу, оставляя мокрый след на светлой коже, и, ударяясь, растворилась на тёмной ткани штанов.       — Не плачь, я не могу смотреть, как ты страдаешь… Ты не заслуживаешь этого, понимаешь? Прошу, посмотри на меня.       И первопроходец тянет ладони с волос прямо к мягким щекам, неторопливо, осторожно приподнимает подбородок и касается лбом лба. Невидимая нить связи слегка расслабилась, уступая место теплу, оттягивая нерешительность и страх куда-то прочь.       Они могли бы сидеть так целую вечность, но Фаенон понимал, что рано или поздно ему придётся проснуться и снова пуститься в путь, разрушая мир, чтобы после возродить его из пепла. Он мог позволить себе быть с ним нерешительным, ведомым, обжигающим то, что находилось внутри Келуса вместо сердца. И прямо сейчас широкие ладони мягко поглаживали жёсткую ткань брюк, не торопясь поднимались всё выше и выше, пока длинные пальцы не нащупали рельефный пресс. Келус отозвался еле слышимым смешком и отстранился. Глаза внимательно изучали смущённого от переизбытка чувств и эмоций Фаенона, заостряли внимание на налитых слезами глазах… Сердце дрогнуло от неестественной красоты этого взгляда: он умещал в себе бездонное голубое небо, обрамлённое золотистым колючим обручем, напоминающим собой хоровод звёзд. И руки сами потянулись вперёд. Широкие плечи податливо опустились, и Фаенон зажмурился, приготовившись упасть в объятия золота под ним. Так и случилось. Негромкий вздох, и попытки приподняться остались безуспешными: Келус оседлал его, сдавливая ногами узкие бёдра.       — Каослана… — прошептал первопроходец, нагнувшись к уху. — У тебя прекрасное имя, я хочу его слышать каждое утро, видеть тебя рядом с собой, видеть, как я отражаюсь в твоих глазах. — губы были настолько близко, что царапали горячим дыханием чувствительную кожу, разливая по телу волну наслаждения.       — Правда?.. — шмыгнул носом названный и криво улыбнулся. Губы безудержно дрожали, но он ещё держался, не хотел полностью расслабляться.       — Да. Я никогда тебе не вру.       Наконец, Келус поднялся, но по-прежнему был очень близко к белоснежному лицу. Его пальцы крепко цеплялись за колосья, он казался клеткой, из которой Фаенону было не выбраться, не из-за силы, а из-за нежелания сопротивляться.       — Я так рад, что встретил кого-то, кто сможет понять меня.       Некогда обжигающее дыхание на этот раз успокаивало вожделение Каосланы, напоминая, что не всё в этом мире является плотским удовольствием. Он протянул ладонь и погладил по смуглой коже, задевая большим пальцем тонкие губы. Словно отражение, Келус улыбнулся так же искренне и по-глупому, по-детски, как его любимый. Между ними рухнула последняя стена, и всё, что их окружало – это бескрайние поля пшеницы, одинокий дом и их непоколебимая любовь.

***

      Каослана открыл глаза. Остаток столь чудесного сна оставлял приятное послевкусие на губах от недосказанных слов, а руки приятно покалывало от мнимых касаний. За окном стояла прежняя приятная жара Амфореуса, город снова расцвёл, даже отсюда доносился запах свежего вина и оливковых свечей, расставленных вдоль купален. Сегодня был именно тот день, которого, казалось бы, Фаенон ждал всю свою жизнь. Амфореус посетит Звёздный Экспресс в качестве гостей. Значит… Он улыбнулся, глядя на ветви ивы за его окном: значит, Келус будет там… Его Келус придёт, как когда-то обещал…       — Я знал, что ты не обманешь меня, друг…       «Друг»? Естественно – друг. Каослана не мог позволить чувствам и желаниям взять верх: Келус для него значил намного больше, чем простое желание! Он обрубит любые собственные попытки сближения, потому что боится… Сделать что-то не так, потерять то, что обрёл совершенно случайно. В его мыслях никогда не закрадывалась мысль о взаимности, потому что как можно любить того, кто по сути является простой ошибкой в коде, которая смогла развиться настолько сильно, что обрела собственное сознание? Фаенон не разрешал себе любить так крепко, как мужья любят своих жён, как матери любят своих детей, и всё из-за страха, размером с бездну, что цепями приковал к себе ненастоящее сердце, запрещая любые попытки на сближение.       «Тук-тук!» раздалось из-за двери, как по расписанию. Что-то подсказывало, что за дверью прямо сейчас стоит госпожа Гиацина с чашкой какого-нибудь целебного отвара, чтобы укрепить здоровье Каосланы, жаловавшегося на вечную усталость после пробуждения. Естественно, пить горькую медицину ему не хотелось, тем более дважды за день, поэтому парень распахнул окна, подставляя настоящим солнечным лучам своё белоснежное лицо. Ветер вторгся в затхлую после ночи комнату, утренняя жара двинулась следом, смывая остатки ночной прохлады.       — Фаенончик! Я вхожу… — и в самом деле, голос принадлежал ей.       — Ну что ж! — потянулся Каослана и, задержав дыхание, прыгнул через окно.       В лицо ударил новый порыв ветра – это был сквозняк от отворившейся двери. Под встревоженный возглас Гиацины парень ухватился за толстую ветку ивы и, хорошенько раскачавшись, прыгнул влево. Пальцы сильнее сжали выступающую кору, а ступни стёрлись до боли о шершавый ствол.       — Тебе всё равно придётся это выпить! — крикнула сверху Гиацина. — К чему эти выступления?!       — К тому, что мне хочется движения! — лучезарная улыбка ослепляла полубогиню, отчего той пришлось силой отвести взгляд, чтобы не поддаться на эти манипуляции. — Будет вам, госпожа! Меня ждёт лучший день!       — Ты говоришь так каждое утро. — целительница мягко улыбнулась рассвету.       — И буду говорить, но сегодня… — он охнул, когда ступни сильнее порезались о дерево. — Сегодня прилетает Звёздный Экспресс!       — Ох! Точно! Божечки, нужно срочно подготовиться к этому счастью!       Каослана наконец спрыгнул с дерева и отряхнул ладони от остатков коры. Ступни горели от нарастающей боли, но как только он коснулся мягкой травы, пошевелил пальцами, дискомфорт сменился наслаждением. Глубоко вздохнув полной грудью, он смахнул остатки сна и улыбнулся, осматривая небольшой двор перед собой, где уже кипела жизнь. Сердце безумно колотилось лишь от одной мысли о Келусе. Почему только о нём, когда каждый из Безымянных помог его дому?       Потому что он любит его. Любит всем своим ненастоящим сердцем так сильно, как может себе позволить. И он решился, что признается ему. Слишком больно мучить себя постоянными думами о том сне, о тёплых касаниях, поцелуях и любви. Если Келус отвергнет его – так тому и быть.       — Но пока я люблю тебя, вся любовь не угаснет. — шепнул в пустоту Каослана, стремительно двигаясь в центр Охемы.