Обезболивающие

Чан возвращается в зал для практики через пару минут после того, как вышел, чтобы ответить на звонок. Пока его не было, мемберы устроили перерыв: валялись на полу и диване, пили воду взахлёб, пытаясь отойти от получасовой тренировки новой хореографии. Кто-то болтал, активно что-то обсуждая, Феликс приставал к Чонину, всё не давая покоя его волосам, Минхо растягивался, даже время отдыха тратя на разминку, а Сынмин доставал Чанбина, который только лениво бубнел на него и особо активно не сопротивлялся. Когда Чан вошёл, все дружно уставились в его сторону просто потому, что тот наконец вернулся, а значит, можно продолжить практику. Вот только ушедший Бан был совсем не похож на этого вернувшегося: лицо бледное, опустошённое, глаза тусклые, словно в них огонёк всего мира погас, а пальцы так крепко сжимают телефон, что белеют костяшки. Чан выглядит так, словно в коридоре увидел приведение, и парни стихают даже, прекращая разговоры и смех, несколько секунд просто пялясь на него с немым вопросом и непониманием в глазах. — Хён? — Джисона поднимается с пола первым, немного хмурясь, и замирает на месте, словно не решаясь двинуться — всё хорошо? Бан не смотрит на него. Он вообще не на кого ни смотрит, тупо опустив взгляд в пол. Кажется, он даже не дышит, настолько незаметны его рваные вдохи, и мемберы тихо переглядываются между собой, словно безмолвно решая, что делать или говорить. Младшие выглядят обеспокоенными, старшие — озадаченными, но они так ни к чему и не приходят, поэтому Минхо, театрально закатив глаза, поднимается следом, делая несколько шагов в сторону лидера. Только подойдя достаточно близко, он понимает, что Чан не просто рвано дышит — он плачет. Тихо, сломленно, пряча мокрые глаза, лишь бы подольше скрыть от них собственную слабость. Его плечи слегка дрожат, нос почти неслышно хлюпает, и Ли вдруг видит его таким разрушенным и маленьким, что тут же бросается вперёд, заключая в крепкие объятия. — Т-ш-ш, ну что ты, Чанни… — шепчет он рядом с чужим ухом, обхватывая чужие дрожащие плечи — что случилось, детка, в чём дело? Бан только всхлипывает громче, словно больше не в силах держать это в себе, и утыкается младшему мокрым лицом в плечо, пряча болезненную гримасу, что на нём застыла. Его свободная от телефона рука хватается за толстовку Минхо с такой силой, что трещит ткань, а тихий, болезненный вой кажется приглушённым, но от этого не менее душераздирающим. Мемберы, видя это, будто оживают: подрываются со своих мест, сплетаясь в одно большое объятие вокруг лидера, окружая его теплом семи тел. Кто-то касается — руками, губами — гладит нежно, утешающе, хоть всё ещё и не зная причины. Кто-то шепчет что-то мягкое, любовное, в попытке хоть как-то помочь, хотя слова сейчас — явно не самое нужное и действенное. Чан тихо скулит, захлебываясь слезами — ему явно очень больно где-то в сердце, в душе, и парни стараются оказаться как можно ближе, сжаться теснее, лишь бы хоть немного облегчить страдания. — Он… он… его нет… — влажно, совершенно обессиленно хрипит Бан, срываясь на очередной всхлип — его больше нет… — Кого, Чанни? — шёпотом спрашивает Чанбин, поглаживая лидера по голове. Чан называет имя, которое парни слышали не раз из его уст — друг, с которым некоторые из них были знакомы лично. Бан буквально выплёвывает его из последних сил, после снова заливаясь слезами в новом приступе истерики, сотрясаясь всем телом и воя Минхо в плечо. Это выглядит так болезненно, так ужасно, и мемберы снова коротко переглядываются, но никто ничего не говорит — знают, что здесь утешения действительно бессильны. Они просто дают ему выплакаться. Остаются рядом, окружая теплом, заботой, безопасностью, пока Чан разрывается на части от боли, вызванной потерей дорогого человека. Он даже не обращает внимания на то, что Феликс гладит его спину, а Хёнджин обнимает сбоку, мягко целуя во влажный висок. Он не замечает, как Чонин забирает из его руки телефон, после крепко переплетая пальцы, и как Сынмин звонит менеджеру, договариваясь о машине. Бан просто разваливается в их руках. Мемберы просто позволяют ему это, удерживая так, как могут в этот момент. Они не уверены, сколько именно проходит времени, когда Чан наконец начинает затихать. Его всё ещё трясёт, он давит в себе всхлипы и хватается за парней, словно утопающий, но теперь уже не плачет, медленно приходя в себя. Его лицо выглядит опухшим и опусташённым, глаза красными, а дыхание сбито настолько, что он пару раз будто забывает, как сделать вдох. Мемберы тихо суетятся вокруг: Джисон поднимается, чтобы принести бутылку с водой, Хёнджин — чтобы взять салфетки. Минхо всё ещё к себе прижимает крепко, позволяя уставшему телу старшего опуститься на пол, уткнувшись лицом в его шею. Феликс растирает его спину, прогоняя дрожь и судороги, Чанбин и Сынмин держат за руки крепко, иногда целуя костяшки, а Чонин гладит по голове мягко, утешающе, с тихой печалью смотря на усталого, сломленного лидера. — Чанни, милый… — шёпотом зовёт Феликс, оказываясь прямо перед лицом старшего, когда тот открывает голову от плеча Минхо — мы уже вызвали машину, поедем домой? — Я всё испортил, да?.. — хрипит Бан, имея ввиду прерванную тренировку. — Это не твоя вина, маленький — отзывается Чанбин, широкой ладонью водя по его спине — ты устал, поехали домой. — Сможешь идти сам? — спрашивает Минхо на ухо, после целуя рядышком. Чан мычит что-то неопределенное, не совсем понятное, и парни просто оставляют как есть, не пересправишая. Джисон подносит к его сухим губам бутылку с водой, придерживая ее, пока старший пьёт маленьким глотками, а Хёнджин после промокает его лицо салфетками, стараясь сильно не раздражать и так чувствительную кожу. Бан просто позволяет им делать, всё это, не сопротивляясь и не показывая никакой реакции — он словно делает всё на автомате, как робот, и это немного пугает даже. — Я донесу тебя до машины, детка — шепчет Минхо, оставляя поцелуй на щеке парня — тебе ничего не нужно делать. Бан только кивает заторможенно, позволяя парням помочь себя поднять. Ли подхватывает его на свою спину, поддерживая за бёдра, и Чан просто снова прячет лицо в его шее, обнимая её руками. Они идут до машины в молчании: Сынмин придерживает лидера за спину, словно страхуя, Чанбин и Хёнджин открывают всё двери, Феликс вызывает лифт, а Чонин и Джисон идут по обе стороны от Минхо, словно охранники. В машине Чан почти засыпает, слишком утомленный эмоциями и теплом объятий Феликса, что прижимает его к себе всю поездку до общаги. Разумеется, они все идут в одну квартиру, потому что не хотят оставлять Бана сейчас. Машина останавливается напротив общежития Чана и Чонина, и мемберы шустро выбираются наружу, а Чанбин помогает вылезти сонному, уставшему лидеру, придерживая его за талию. Тот выглядит будто дезориентированным немного, и Со просто ведёт его прямо к дверям, не отпуская, пока позади следуют остальные. Дома Чан все ещё кажется слишком разбитым, чтобы делать что-то самостоятельно. И хотя он пытается сопротивляться, бормоча о том, что в порядке, Джисон все равно настаивает на том, чтобы принять душ вместе с ним. Младший сам моет ему голову и тело, оставляет нежные поцелуи на плечах, шее, лице, словно пытается так забрать хоть немного горькой тоски, а потом вытирает лидера большим чистым полотенцем, одевая в домашнюю одежду, и сушит его волосы осторожно, пока тот клюет носом, разморённый теплом. Бан отказывается от еды, потому что нет аппетита, но Чонин всё равно заваривает ему мятный чай, давая в руки горячую кружку. Они устраиваются в гостиной, потому что там больше всего места, и оккупируют диван и пространство рядом с ним так, чтобы хоть какой-нибудь частью тела касаться Чана. Тот выглядит совершенно опустошённым, его лицо кажется неестественно бледным, а в глазах отражается только усталость и тихая тоска по человеку, которого уже не вернуть. Мемберы не пытаются растормошить его, не заводят беседы: они просто рядом, просто молчат, но этого сейчас правда достаточно. Они касаются, гладят мягко, иногда оставляют поцелуи то там, то тут, но это всё очень ненавязчиво, нетребовательно, словно тихая поддержка, не обязавающая к чему-то ответному. Бан мелкими глотками пьёт чай, чувствуя на языке приятный вкус мяты, и это тепло течёт внутри так ощутимо, словно его тело — ледышка, которую оно растапливает. — Мне наверное… нужно немного времени… — шепчет он хрипло, пустым взглядом смотря прямо перед собой — ну… чтобы смириться. — Сколько угодно, хён — тихо отзывается Сынмин, поглаживая его лопатку. — Простите, если я буду плохо справляться… — Не думай об этом, милый — Хёнджин, осторожно сплетает свои пальцы с пальцами лидера, образуя крепкий замок — мы здесь сами справимся. — Да, мы разберёмся со всем — кивает Чанбин, монотонно поглаживая бедро старшего — сейчас наше расписание немного освободилось, и ты можешь спокойно взять перерыв. — Это больно… Почему это так больно? — Позволь себе грустить, Чанни — шепчет Феликс на ухо, мягко касаясь губами после — просто переживай это, пока не станет легче. Скорбить — это нормально, любимый. — Не прячь это, хён — Чонин медленно гладит старшего по голове, прижимаясь щекой к его плечу — если будет совсем плохо, скажи нам. Приди к нам. Но не скорби в одиночку. — Ладно, я… я скажу. Они сидят так ещё долго: почти не говорят, но всё равно остаются рядом просто потому, что нужны. Чан не говорит этого вслух, но немного расслабляется под их прикосновениями, под мягкими чмоками. Боль, что душила с того момента, как в телефоне прозвучали ужасные слова, теперь немного притупляется, но не уходит до конца — она всё ещё есть, надолго засела, но сейчас не кажется такой оглушающей. Возможно, дело в том, что прошёл первоначальный шок, или в том, что Бан жутко устал, чтобы в полной мере ощущать эмоции. А возможно в том, что его окружают мемберы, забирающие одним своим присутствием частичку тяжёлого горя. — Отдыхай, Чанни — шепчет Минхо мягко, позволяя старшему опереться спиной на свою грудь в полусидячем положении — мы останемся здесь. Бан хочет сказать, что им тоже нужен отдых. Что им нужны нормальные кровати, сон и еда, а в их с Чонином холодильнике только остатки вчерашнего мяса и немного риса в контейнере. Но он останавливает себя в последний момент, потому что правда не хочет, чтобы они уходили. Остаться одному сейчас кажется самым ужасным решением. — Не уходите только… — просит он почти неслышно, прикрывая болящие глаза — вы мне нужны… — Не уйдём, хён — обещает Джисон шёпотом, невесомо целуя его в щёку — поспи немного, ты очень устал. Наверное, Чан отключается больше из-за того, что выжат, как лимон, а не из-за реального чувства сонливости. Но даже во сне он ощущает то тепло, что дарят родные, любимые люди.