Тишина

      В первый раз Лаума приходит на маяк из чувства долга. Флинс ее немного пугает. И не ее одну — животные почему-то его тоже сторонятся. Неестественная тишина окружает остров, и дело вовсе не в могилах, просто Лаума, привыкшая к постоянному гомону, перестает его слышать. Флинс пытается вежливо отказаться от Лунного угощения, но довольно быстро сдается. Беседа, пусть и не очень долгая, хорошо отвлекает от тишины.       Второй раз Лаума приходит на маяк из чувства благодарности. Пусть Флинс и не признается в этом, но его слова играют не последнюю роль в налаживании действительно доверительных отношений с Нефер. На сей раз угощение Детей Морозной Луны он принимает без препирательств. Тишина острова все еще чужда Лауме, но по крайней мере она больше не чувствует страха.       Во время самой первой встречи Варка случайно упоминает про то, что ему пришлось по нраву вкуснейшее Лунное угощение. Лаума пытается вспомнить, когда кто-нибудь из Детей Морозной Луны подносил ему еду, но ничего не приходит в голову. Но тем не менее она не считает, что это было сказано неискренне. А при подготовке к Ночи лунной молитвы все встает на свои места. На Флинса за это она не обижается — видимо тогда Варке угощение было нужнее.       Лаума ловит на себе странный взгляд ратника перед тем, как начинается испытание на резонанс куувяки. Будто Флинс очень хочет помочь, но не может ничего сделать, и это бремя приходится нести ей, Путешественнику и Предвестнице Фатуи. Этот взгляд становится еще страннее на празднике Ночи лунной молитвы, когда Лаума непроизвольно морщится из-за того, что корона-рога становится чересчур тяжела. Тогда она не решается спросить, в чем дело.       Когда же Лаума наконец созревает, она вновь собирается идти на маяк. На сей раз вместо Лунного угощения она берет с собой огненную воду. По крайней мере, от алкоголя Флинс точно не откажется и вряд ли передарит. Неестественная тишина кладбища подобна плотному савану. Она укутывает Лауму в свои навязчивые объятия, и девушка даже не замечает, как за ее спиной словно бы из ниоткуда возникает местный хозяин. — Голос Лунного Гимна вновь решила почтить меня своим визитом? — спрашивает Флинс, заставляя вздрогнуть от неожиданности. — На сей раз я отнюдь не с проповедью, — Лаума показывает, что у нее в руках. — Я с беседой другого рода. — Тогда не будет ли наглостью с моей стороны вначале попросить тебя об услуге? — О какой? — Дело в том, что не так давно ко мне пришел нежданный гость, и, мне кажется, что ты единственная, кто смог бы понять, чего он действительно хочет.       Флинс приглашающим жестом просит идти за собой. Заинтригованная Лаума сразу же забывает зачем она на самом деле пришла, когда видит белого пса. — Мне казалось, животные тебя боятся. — Мне тоже так казалось.       Собака говорит ей о каких-то костях и подарке, что она тут же переводит ратнику. — Понятно, — только и отвечает Флинс. — Зато мне ничего не понятно.       Он вновь смотрит на Лауму тем же странным взглядом. — Ты, кажется, хотела поговорить? — Ах да, — спохватывается она. — Я начну издалека. Не знаю в курсе ли ты, но я уже давненько собираю библиотеку. Иногда мне попадаются очень старые тексты — про падение Гипербореи, про предыдущих Голосов Лунного Гимна, про двор Белого Царя… Все это, несомненно, представляет в первую очередь научный интерес, но… Я тут немного задумалась. Я точно помню, что во время моей молитвы в бою с Лунным мстителем слышала, как ты что-то говорил, но язык был мне незнаком. Я точно помню, как ты себя вел, когда госпожа Николь отбирала нас на испытание резонанса. Я точно помню, что ты ничуть не удивлялся, когда господин Дайнслейф рассказывал о бедствии, которое застал своими глазами… — И каким же будет твой вопрос? — интересуется Флинс, пока она переводит дух. — Ты ведь не человек, верно?       Ратник усмехается: — Знаешь, среди Светоносцев есть один юноша, который тоже любит одаривать меня своими визитами. Он спрашивал меня точно о том же. — И что ты ему ответил? — Ничего. — А что ты ответишь мне?       Флинс убирает одну руку за спину, а вторую протягивает к ней в формальном полупоклоне: — Позволь мне кое-что показать.       Лаума принимает поданную руку, и он ведет ее по Кладбищу ночи. Тишина этого места больше не тяготит ее. Скорее наоборот — начинает успокаивать, почти даже убаюкивать. Они останавливаются перед самым большим надгробным камнем, и тут до Лаумы начинает доходить: — Неужели это?.. — Моя могила? — договаривает Флинс за нее. — И да, и нет. — Как это понимать? — Как видишь — я не мертв. — Но кто тогда здесь похоронен? — Я.       Лаума чувствует, как запутывается окончательно. Разъяснения Флинса только еще больше сбивают с толка. — Обычно где-то в этом месте разговора я начинаю рассказывать какую-нибудь историю. О голубом пламени, которое вело падшие души через ледяные равнины. О «Слезе Севера», самоцвете, что, по легенде, образовался из мужества солдат Снежной. О Дикой Охоте и потерях, что сопровождали каждое ее появление. — Что расскажешь теперь? — Что когда я открыл свое сердце человечеству в прошлый раз, я не испытал ничего, кроме разочарования. В объятиях надежной тишины этого места я своими руками положил конец своей истории, встретив сон, похожий на смерть.       До Лаумы только сейчас доходит, что он так и продолжает держать ее руку в своей. Однако вырываться ей, почему-то, вовсе и не хочется. — Многие об этом знают? — спрашивает она через некоторую паузу. — Больше, чем мне бы хотелось. Притворяться человеком тяжело, но это не сравнится с тяжестью наследия рода Гипербореи. И дело тут отнюдь не только в твоих прекрасных рогах, которые растут во время лунного прилива. Ради скольких ты жертвовала своей драгоценной кровью? — Пока я в силах помогать хотя бы так, я не считаю это жертвой. — И я восхищаюсь твоей стойкостью и мужеством.       Тишина вновь воцаряется над островом. Лауме начинает казаться, что она действительно неплохо подходит для сна, похожего на смерть. — Ты сказал «в прошлый раз», — вспоминает она. — «Открыл свое сердце человечеству в прошлый раз». Этот чем-то отличается? — Голос Лунного Гимна будет возражать, если я ее поцелую?       Лаума несколько раз моргает, совершенно сбитая с толку, а затем медленно качает головой. Свободной рукой Флинс слегка приподнимает ее подбородок и оставляет на губах быстрый и теплый поцелуй. Странно. Лауме почему-то казалось, что он будет холодным, под стать цвету пламени его фонаря. — Вот этим отличается, — отвечает Флинс.       Они стоят так некоторое время, глядя друг другу в глаза. Уютную тишину прерывает собачий лай, раздающийся от маяка. — Так ты расскажешь про какие такие кости мне поведал твой гость?