соскучился

полностью заполненная память на телефоне. знакомая ситуация? вот и сережа с этим столкнулся. и как так быстро заполнился 1 тб памяти? ну да, конечно, галерея больше всех занимает места, чем все остальные приложения. наконец-то свободный день, никуда не нужно ехать и поэтому дмитриев сел за очистку галереи. тысячи фотографий. да, сережа потратит не час и не два на это.  вот уже тысячу фотографий он удалил с последних недель. сережа успел уже устать, полежать на всех поверхностях. сначала — стул, с запрокинутыми на стол ногами. потом перебрался на диван, но спина быстро устала. пошёл на кровать.  — блять, да откуда у меня столько хуйни в галерее? — сам с собой ругался сережа. было ужасно лень и невмоготу уже удалять какие-то скрины с переписок и тупые картинки, которые сам не знает зачем сохранял.  прошел еще час, сережа долистал до сентября. до того времени, когда они вместе с димой поехали в париж.  вот дима сидит на стуле у окна и лениво потягивает бутылку пива, купленную в баре.  вот дима стоит около отеля и курит сигарету, увлеченно смотря в телефон.  вот дима лежит в смятых простынях после сна, такой нежный, милый и только проснувшийся. до шеи укутанный в одеяло, мягко улыбаясь, смотря не в камеру телефона, а на сережу.  следующая фотка, сделанная в ту же секунду. дима показывает язык и фак, заметив камеру и уже точно смотря в нее.  фотки с парижа замотивировали не очищать галерею, а открыть папку «kai🖤» и убить еще несколько часов, только уже на просмотр всех фоток и видео, связанных с димой.  папка «kai🖤» открылась мягко, будто дверь в их общее прошлое. сережа лег поудобнее на кровать, подложив подушку под голову. тысяча другого непросмотренного мусора в галерее осталось позади, забытым и ненужным. здесь, в этой папке, было всё, что действительно имело значение. нажал на первое попавшиеся фото, и по лицу сережи расплылась тёплая, чуть грустная улыбка. дима в его квартире, сидит на подоконнике, обхватив колени руками. за окном серое небо, а он такой светлый, словно светился в этом тусклом свете, в растянутой домашней футболке. смотрит куда-то вбок, не замечая камеры, и в его профиле столько спокойствия, что у сережи защемило в груди. он очень любит фоткать диму, когда он не видит.  следующий снимок — лос-анджелес. дима, забавно нахмурившись, пытается прочитать меню в уличном кафе. губы чуть приоткрыты, брови сведены к переносице, смешная складка между бровями, которую сереже всегда хотелось разгладить поцелуем. он помнит этот момент: они тогда страшно проголодались и готовы были съесть слона. он листал дальше, уже не глядя на время, полностью растворившись в этой папке. фотографии сменялись — вот дима спит в самолете, приоткрыв рот и смешно привалившись головой к иллюминатору. вот они вдвоем в зеркале лифта, дима прижимается к нему сзади, положив подбородок на плечо.  сережа пролистывал дальше, чувствуя, как внутри разливается тягучая нежность. видео: дима дурачится. ветер треплет волосы, он смеётся, прижимаясь щекой к сережиному плечу. сережа смотрел и тихо посмеивался, вспоминая, как они выбирали вино в маленьком магазинчике, как гуляли ночью по лос-анджелесу, и как дима тогда сказал: «знаешь, сереж, я, кажется, самый счастливый человек на свете». уголки губ всё ещё были приподняты, когда он пролистнул на очередное фото и замер. улыбка медленно сползла, уступая место совершенно другому выражению. жаркая волна прошла по телу. это была фотография, которую дима прислал ему тогда, когда дмитриев был ужасно уставшим на студии. сережа помнил, как чуть не выронил телефон из рук. дима стоял перед зеркалом в их ванной. на нем не было ничего, кроме низко сидящих домашних штанов и капель воды на груди. голова чуть наклонена, на губах играет та самая, дьявольски привлекательная полуулыбка. мокрые после душа волосы немного вились, одна прядь прилипла ко лбу. он смотрел прямо в камеру, и в его взгляде читался немой вызов. каждая мышца на его животе, уходящая дорожкой под резинку штанов, была напряжена. а после этой фотки следовала подпись: «ну как ты там? соскучился( может это тебя смотивирует пораньше приехать?» а сережа в ту же минуту сорвался с места и поехал домой.  видео. дима в их спальне, полумрак, горит только ночник. он медленно расстегивает рубашку, пуговицу за пуговицей, лукаво глядя в камеру. делает это нарочито медленно, дразня. когда рубашка распахивается, он проводит рукой по своей груди и тихо, с хрипотцой, смеётся довольно. зная, какое разрушительное действие оказывает на сережу. в паху стало тесно и горячо. сережа почувствовал, как по телу прокатывается жаркая, тугая волна, затапливая сознание. он сглотнул, в горле вдруг пересохло. его тело было будто натянутой струной от возбуждения. следующее фото димы со спины, когда он тянется к верхней полке. футболка задралась, открывая поясницу. мышцы на спине напряжены, и сережа до боли в пальцах захотел провести по ним ладонью, ощутить тепло кожи. дальше — дима в одних боксерах стоит на кухне и ест персик, сок течет по подбородку, по шее, капает на грудь. он специально позирует, ухмыляясь: «нравится, серень?» глаза смеются, но в них есть что-то такое, темное и голодное, от чего у сережи всегда подкашивались ноги. и сережа помнит, как потом слизывал этот сок, каплю за каплей, чувствуя, как кожа смешивается со сладостью фрукта, слыша, как с губ димы срывается низкий, довольный стон. джинсы стали до боли тесными. он машинально положил на пах раскрытую ладонь, сжатую до побелевших костяшек, пытаясь хоть немного унять поднимающуюся изнутри, тугую, как пружина, нужду в диме.  предпоследняя фотография была самой невинной с виду — просто дима стоит у окна, освещенный закатом, в расстегнутой рубашке и джинсах. но сережа помнил, что было за минуту до этого кадра. дима только что целовал его, жадно и глубоко, прижимая к подоконнику. губы у него были красные, припухшие, глаза горели. и сережа помнил. помнил каждую секунду того вечера. телефон в руке нагрелся. сережа лежал, уткнувшись лицом в подушку, и чувствовал, как все тело звенит от напряжения. в паху ныло тяжестью, мысли путались. дима. дима. дима. как же он хотел его увидеть. не на экране телефона, а живого, теплого, чтобы коснуться, вдохнуть запах, почувствовать под пальцами биение пульса на шее. чтобы услышать смех не в видео, а прямо в ухо, низкий и вибрирующий. чтобы этот нежный взгляд был направлен не в камеру, а прямо в глаза. слишком долго они не виделись. невозможно долго.  все тело звенело от напряжения, каждое нервное окончание кричало о диме. в паху ныло тяжёлой, почти болезненной пустотой, которую мог заполнить только один человек. он хотел его до дрожи в пальцах, до темноты в глазах. чтобы коснуться этой проклятой, идеальной груди, провести языком по линии челюсти, вдохнуть его запах — смесь геля для душа, сигарет и чего-то ещё.  хотелось, чтобы этот порочный, нежный, смеющийся взгляд был направлен не в бездушную камеру, а прямо в его, сережины, глаза. чтобы дима оказался сверху, прижимая его к этой самой кровати всем своим телом, и прошептал куда-то в шею: «я так люблю тебя, сереж». сережа любил его до одури. до темноты в глазах. до дрожи в пальцах, которые сейчас сжимали несчастную подушку. любил за всё: за нежность и за его сучьи повадки, за смех и за серьёзность, за то, как закусывает губу, когда сосредоточен. за то, что знал его лучше всех, и всё равно каждый раз умудрялся удивлять. за то, что был его. целиком и полностью. но сейчас, спустя относительно долгое время разлуки, было неимоверно плохо без димы. сначала туры, потом разные страны, но сейчас они оба в москве. а сережа так хочет его увидеть. звонков и переписок не хватало, хотелось быть рядом.  и в этот самый момент, будто уловив его мысли через весь город, телефон завибрировал. на экране высветилось:  дима🖤 -приедь пожалуйста сереж  -хочу увидеть тебя -я так соскучился:(( сережа смотрел на экран, чувствуя, как сердце пропускает удар, палец завис над сообщением, дрожа так же мелко, как и всё внутри. эти три короткие строчки ударили под дых сильнее, чем все просмотренные фото вместе взятые. а следом — входящее фото. экран на мгновение будто засветился ярче, выхватывая из полумрака спальни каждую деталь. сережа сглотнул, воздух в легких стал вязким, горячим. дима снял себя сейчас. он лежал на кровати — сережа узнал это чертово покрывало, которое сам же и выбирал. комнату заливало теплое сияние прикроватной лампы — того самого ночника с мягким, золотистым светом. на диме не было ничего, кроме футболки, задранной, обнажающей грудь и низко спущенных боксеров, которые, казалось, едва сдерживали его возбуждение. ткань натянулась до предела, влажно и откровенно обрисовывая твердый, жаждущий внимания член. одна рука небрежно, но чертовски осознанно, лежала поверх резинки, а большой палец слегка оттягивал ткань вниз, приоткрывая самое основание напряженной плоти. но самое убийственное было не это. самым убийственным было лицо. глаза смотрели прямо в камеру — томные, зрачок был во весь глаз. привычно дул свои блядские губы. на щеках горел лихорадочный румянец, а влажные после душа волосы разметались по подушке, оставляя темные пятна на наволочке. в этом взгляде читалась вся та же знакомая, сучья повадка димы пополам с голодом.  сережа не понял, в какой момент вскочил с кровати. ноги сами понесли его в прихожую, даже не дав мозгу времени на обработку происходящего. мысли спутались в один лихорадочный, пульсирующий клубок. быстро переоделся, в ту же минуту заказал такси.  дорога до дома димы  прошла как в тумане. сережа не помнил, как ехал, как вылетел из машины, помнил только бешеный, учащенный стук сердца, который, казалось, мог разбудить весь мир. хотелось скорее прижать диму к себе, стереть это время, пока они были не рядом, зацеловать до беспамятства. дверь распахнулась почти сразу после звонка. дима стоял на пороге в том самом виде, что и на последнем фото — в одной футболке и нижнем белье. сережа шагнул внутрь, захлопнул дверь и, не давая диме и слова сказать, прижал его к стене в коридоре. ладони легли на плечи, губы нашли губы. поцелуй был жадным, голодным, прерывистым. они целовались так, будто пытались за раз вобрать друг друга целиком, забывая месяцы разлуки. — блять, дима, — выдохнул сережа, на секунду отрываясь и зарываясь лицом в его волосы, глубоко вдыхая родной запах. — с ума меня сводишь… как же я скучал.   — я тоже, — прошептал Дима, его голос прерывался. — каждый день... каждую ночь... он запустил руки под одежду сережи, царапая кожу на спине, притягивая его ещё ближе. сережа вновь впился в его губы. подхватил под бедра, заставляя обхватить себя ногами и понес в спальню. дима замычал в поцелуй, руками цепляясь за шею.  он почти уронил диму на кровать — на то самое покрывало, которое только что видел на экране телефона. на секунду замер, нависая сверху и жадно разглядывая такое желанное и восхитительное тело. мягкий свет ночника золотил острые ключицы, путался в мягких, чуть влажных прядях. в приоткрытых губах читалось нетерпение. зрачки — два темных бездонных омута.  — чего ты смотришь так? — голос димы дрогнул, и в нём, помимо жара и нетерпения, прорезалась та самая, до боли знакомая и родная нотка смущения. он попытался прикрыться руками, а сережа мягко, но настойчиво перехватил его запястья и прижал к постели над головой. — любуюсь, — выдохнул сережа, и голос его прозвучал низко, с хрипотцой, от которой у димы по позвоночнику пробежал электрический разряд. — ты даже не представляешь, какой ты сейчас красивый. как я скучал по тебе... он наклонился и провел кончиком носа по острой скуле димы, спустился ниже, к шее, вдохнул его запах — ваниль, перемешанная с запахом сигарет.  он медленно стянул с димы футболку. ткань скользнула вверх, обнажая живот, уже часто вздымающуюся грудь. дима выгнулся, помогая, и футболка отлетела в сторону. хотелось расцеловать все тело димы.  начал выцеловывать шею, кусать и сразу зализывать. потом перешел на ключицы, провел языком. горячее дыхание обожгло грудь, и вот уже язык обвел сосок по кругу, прежде чем втянуть его в рот. дима всхлипнул, запуская пальцы в волосы сережи, то ли отстраняя, то ли притягивая ещё ближе. — сереж... он целовал его грудь, живот, спускаясь все ниже, пересчитывая губами каждый позвонок, каждую мышцу. задержался у кромки боксеров, что натянулись до предела. провел языком по влажной дорожке ткани, вырывая из груди димы сдавленный стон. дразнил, едва касаясь губами, чувствуя, как тот дрожит всем телом. наконец, подцепил резинку и медленно стянул мешающую ткань вниз. дима приподнял бедра, освобождаясь от одежды, и остался под ним совершенно обнаженным, открытым, до боли желанным. — ты блять нереальный просто, — выдохнул сережа, на мгновение замирая и просто смотря. провел ладонью по внутренней стороне бедра, чувствуя, как напрягаются мышцы.  он обхватил член димы у основания и медленно, не отрывая от него взгляда, провел языком по всей длине, от основания до самой головки. дима закусил губу, его бедра дернулись вверх, а из горла вырвался низкий стон. сережа повторил движение, на этот раз обводя языком головку, пробуя солоноватый вкус. затем обхватил губами, вобрал в себя, медленно погружая, чувствуя, как тот пульсирует на языке. он двигался ритмично, то ускоряясь, то замедляясь, одной рукой придерживая бедра димы, а второй скользнув ниже, поглаживая чувствительную кожу. дима извивался под ним, тихо, сбивчиво шепча его имя, пока пальцы сережи не нащупали пульсирующую точку входа. он надавил, массируя, и дима всхлипнул, выгибаясь дугой. — пожалуйста, — прошептал дима.  сережа потянулся к подушке за смазкой, которую заблаговременно приготовил заботливый дима. его собственные руки дрожали от нетерпения. он нанес прохладный гель на пальцы, согревая, и вернулся к диме, ловя его губы в успокаивающем поцелуе. — расслабься, ангел, — прошептал он, и первый палец на удивление зашел слишком легко.  — ты готовился? — вопросительно посмотрел на диму сережа.  дима замер под ним, и этот момент был убийственно прекрасен. щеки, и без того тронутые лихорадочным румянцем, вспыхнули гуще, заливаясь краской больше, чем до этого. он попытался отвести взгляд, спрятать лицо в сгибе собственного локтя от смущения,  но сережа мягко взял его руку, не давая скрыться. — эй, — позвал он тихо, и в голосе не было насмешки, только бесконечная, глубокая нежность. — не прячься от меня. дима прикусил губу, которую еще совсем недавно так нахально дул, позируя для фото, — и смотрел теперь исподлобья, влажно блестя глазами. — ну, — он запнулся, голос дрогнул, став тише и интимнее, — я просто… я очень хотел, чтобы всё было… — он сглотнул, не в силах закончить фразу, — …чтобы ты скорее вошел в меня. сережа почувствовал, как от этих тихих, сбивчивых слов, от этого контраста между развратной картинкой в телефоне и смущенным, открытым сейчас перед ним мальчиком, у него самого темнеет в глазах от прилива желания. он наклонился и поцеловал его — на этот раз не жадно, а глубоко и трепетно, вкладывая в поцелуй всё то, что не мог выразить словами. — какой же ты у меня… — выдохнул он, не закончив фразу, потому что слов подобрать было невозможно. невозможно было словами описать, насколько дима замечательный. таких больше нет и не будет никогда.  вместо этого он вернулся губами к его шее, одновременно добавляя второй палец. дима всхлипнул и подался бедрами навстречу, тело его приняло ласку с готовностью, которая говорила сама за себя. внутри было горячо и влажно. — ты так хорошо подготовился для меня, ангел. такой умница. а дима снова засмущался от похвалы.  добавил третий, чуть разводя их, растягивая, и дима застонал уже громче, комкая простыню и выгибаясь дугой. — пожалуйста, — выдохнул он снова, и теперь это звучало почти как приказ. та самая, дерзкая нотка возвращалась в его голос, смешиваясь с мольбой. — хватит мучить меня, я больше не могу ждать. — да? — сережа усмехнулся, но послушно убрал пальцы, чувствуя, как его собственное возбуждение становится почти невыносимым. — ты уверен? вместо ответа дима сам потянулся к паху сережи, ловкими, нетерпеливыми пальцами расстегивая его джинсы, которые сережа забыл снять, в порыве возбуждения. в движениях димы читалась уверенность, но дыхание при этом сбивалось, а губы подрагивали, выдавая внутренний трепет, от долгой разлуки. он стащил с сережи одежду и белье, обхватил горячими пальцами его член, направляя в себя. сережа перехватил инициативу, приставляя головку к растянутому, пульсирующему входу. первый толчок был медленным, томительным, он входил в податливое, разгоряченное тело миллиметр за миллиметром. все сжималось внутри, давая сопротивление и в то же время втягивая глубже. дима вскрикнул и зажмурился, на его лице отразилась целая гамма чувств: боль от растяжения, которая тут же переплавлялась в острейшее наслаждение. — да… — дима обхватил его ногами за талию, скрещивая лодыжки на пояснице и притягивая к себе, заставляя войти до конца. — вот так. глубже. сережа начал двигаться, подчиняясь этому требовательному, жадному жесту. сначала медленно, длинными, тягучими толчками, почти выходя до конца и снова погружаясь в тесное, обжигающее нутро. сережа опирался на локти по обе стороны от головы димы и смотрел, не отрываясь, как тот растекается под ним от удовольствия. это сводило с ума. дима был одновременно и требовательным, и отдающимся. он то ловил губы сережи в влажном поцелуе, проталкивая язык глубоко в рот, то через секунду прятал лицо у него на плече и сдавленно шептал: «пожалуйста, еще… не останавливайся». его ногти царапали спину Сережи, оставляя красные дорожки, а потом его же пальцы нежно гладили эти царапины, будто извиняясь. — ты такой тугой, — прошептал сережа, ускоряя темп. кровать скрипела в такт. — такой горячий. ты чувствуешь, как глубоко ты меня принимаешь? — его голос был низким и хриплым. — да-а-а, — простонал дима, и в этом стоне была такая чистая, неприкрытая похоть, что ударная волна удовольствия прошла по позвоночнику сережи. но тут же лицо димы смягчилось, он открыл затуманенные глаза и заглянул в самую душу сережи. — это только для тебя. я только твой.  сережа задвигался быстрее, жестче, сбиваясь с ритма, вколачиваясь в податливое тело. дима вскрикивал и стонал, уже не контролируя громкость, его голос срывался на высоких нотах. темп стал жестче, глубже — таким, что у димы сбивалось дыхание и из горла вырывались уже не стоны, а короткие, рваные вскрики, которые сережа ловил губами, заглушая поцелуями. кровать ходила ходуном, вжимаясь спинкой в стену, но этот ритмичный стук лишь добавлял происходящему какой-то остроты. они трахались так, будто не виделись целую вечность — что, по сути, было недалеко от правды. сережа на мгновение замер, давая себе секунду перевести дыхание и заставляя диму всхлипнуть от разочарования и пустоты, а затем одним резким, глубоким движением перевернул его на живот. дима послушно, слишком послушно для своего обычно строптивого нрава, подмял под себя подушку, приподнимая бедра и открываясь для него полностью. в свете ночника его спина блестела от легкой испарины, а позвоночник изгибался такой совершенной, манящей линией, что у сережи перехватило дыхание. он провел ладонями по ягодицам димы, сжал их до побелевших костяшек, развел в стороны, любуясь открывшейся картиной — растянутым, влажным, жаждущим его отверстием. он не стал медлить. одним мощным толчком он снова наполнил диму до самого основания. дима уронил голову на скрещенные руки, издав долгий, гортанный стон, переходящий почти в крик. сережа наклонился над ним, накрывая его тело своим, входя под новым, еще более глубоким углом. кожа к коже — они двигались как единое целое. сережа целовал его плечи, его лопатки, прикусывал загривок, вылизывал соленую дорожку вдоль позвоночника. его правая рука скользнула вниз, обхватывая член димы, который истекал смазкой, пачкая простынь. он начал двигать рукой в такт своим резким, глубоким толчкам. — я... я сейчас... — дима задыхался, его голос срывался, превращаясь в жалобный, умоляющий лепет. мышцы на его спине напряглись до предела, а бедра начали мелко подрагивать, насаживаясь на член сережи в ответном, инстинктивном движении. — знаю, ангел, знаю, — прошептал сережа ему на ухо, обжигая горячим дыханием. последние слова, произнесенные низким, вибрирующим шепотом, стали последней каплей. дима закричал — громко, сдавленно, зарывшись лицом в подушку, заглушая собственный крик экстаза. его тело выгнулось дугой, а внутренние мышцы сжались вокруг члена сережи в ритмичном, пульсирующем спазме такой силы, что у того самого потемнело в глазах. горячая, густая влага залила его пальцы. сережа сделал еще два или три глубоких, рваных толчка, вбиваясь в содрогающееся от оргазма тело, и кончил следом. его собственный стон, низкий и протяжный, утонул в волосах димы на затылке. он изливался глубоко внутрь, заполняя диму своей спермой.  несколько долгих, тягучих мгновений они лежали неподвижно, пытаясь восстановить дыхание. тишину нарушало только частое, прерывистое дыхание. сережа осторожно вышел, и дима, тихо застонав от потери наполненности, тут же перевернулся на спину. теперь они лежали друг напротив друга, влажные, растрепанные, с алыми пятнами на коже там, где слишком сильно сжимали друг друга. глаза димы все еще были затуманены, но в них уже светилось что-то другое — бездонная, сводящая с ума нежность. он поднял руку и слегка дрожащими после пережитого пальцами обвел контур губ сережи, его скулы, линию подбородка, словно изучая заново. сережа перехватил его руку, поднес к своим губам и поцеловал центр ладони. этот жест был полной противоположностью тому, что они только что делали. сережа обнял крепко-крепко, зарываясь лицом в его волосы. они так и лежали — сплетенные в объятиях, не в силах разомкнуть рук, не в силах отодвинуться даже на миллиметр. впереди были долгие разговоры ни о чем и обо всем на свете, совместный душ, где они наверняка снова не удержатся и будут целоваться под струями воды, а потом — уютная ночь в объятиях друг друга. но это все будет потом. а сейчас, в тишине спальни, им просто нужно было быть рядом. чувствовать. дышать. любить. и этого было более чем достаточно.