Волосы дыбом

      Проходит месяц.       Тридцать дней, за которые мир двоих людей очень сильно изменился. За окнами салона «Blue Mer» похолодало, осень окончательно вступила в свои права. Листья на деревьях пожелтели, при этом ночи стали явно длиннее, а неоновая вывеска горела теперь ярче. Тэхён заметил эти изменения только краем глаза, потому что всё его внимание было сосредоточенно на другом — Чонгук приводил щенка каждые три дня.       Никто из них не произносил этого вслух, но они оба знали о том, что Бам не нуждался в груминге так часто. Щенок рос, его короткая шерсть блестела от здоровья, а когти стачивались на прогулках, и этого было достаточно.       «Нужно вычесать»       «У него колючки»       «Он грустит»       Всё вышеперечисленное являлось лишь предлогом и становилось всё более прозрачным, но Тэхён больше не спорил. Он привык к визитам в два-три часа ночи, к любимому запаху, поскольку барбер снова вернулся к своему дорогому парфюму. Его полностью устраивал новый ритуал, в котором Чон входил, молча садился на стул у стены и просто… смотрел. В салоне теперь всегда стояло две чашки. Однажды Тэхён начал ставить их автоматически. Так вышло. Одна с его напитком, а вторая уже для Чонгука. Туда грумер наливал чёрный кофе без сахара, который научился варить идеально. Иногда говорили о пустяках. Типа о погоде или о клиентах, даже о том, что Бам сегодня сжевал новый поводок, а Виски научился открывать дверцу шкафа с лакомствами. Ким ловил себя на мысли о том, что постоянно ждал этих разговоров.       Сегодня Чонгук пришёл с Бамом в половине третьего. Щенок, кстати, вырос вдвое за этот месяц. Его взгляд теперь стал пронзительным настолько, что заставлял людей нервно оглядываться. С Виски же Бам оставался по-прежнему нежен. Два пса спали в обнимку на специальной лежанке. Тэхён купил её только по одной причине — шпиц категорически отказывался спать один.       — Они похожи на нас, — заметил Чонгук, кивая на собак. — Только вот один кусается.       — Кто кусается? — Тэхён поставил чашку с кофе перед Чонгуком и заглянул мужчине в глаза.       — Я, наверное, — барбер криво улыбнулся. — В прошлой жизни точно.       Грумер сел напротив и зажал свою чашку между ладонями. Они сидели так несколько минут, пока собаки мирно сопели.       — Почему ты спишь днём? — спросил Чонгук.       Не впервые, но в этот раз голос звучал мягко, без насмешек. Тэхён сделал глоток, прежде чем ответить.       — Потому что ночью тихо, — начал он. — Собаки спокойнее и нет суеты. Никаких громких звуков, и никто не дёргается.       Чон кивнyл, но Ким видел, что тот ждал продолжения.       — А ещё… — грумер замолчал. Пальцы сжали чашку сильнее, чем нужно. — Ещё я не люблю солнечный свет, он слишком честный.       Чонгук всё прекрасно понял. Солнечный свет не оставляет места для вранья и показывает правду, которую ты прячешь. Правда Тэхёна была вся здесь, в этом салоне с неоном и в собаке, которая спит у ног.       — А ты почему не спишь ночью? — парень поднял взгляд. — Ты так и не ответил тогда, кстати.       — Бессонница, — произнёс мужчина. — С детства, перед сном я слишком много думаю.       Он внезапно замолк, но Ким не стал торопить. За годы работы с животными он понял одну вещь о том, что правду нельзя вытягивать клещами. Нужно просто сидеть рядом и ждать.       — В шестнадцать лет я понял, что мне нравятся мальчики, — Чон говорил так быстро, будто пытался на скорости выплюнуть слова. — Напоминаю, что случилось это в Корее. В консервативной семье, которая ходит в церковь каждое воскресенье. Накала поддал отец, который говорил, что «настоящие мужчины женятся на женщинах». Я испугался, не то слово как. Я обосрался, если честно.       — И как же?.. — Ким занервничал.       — Я не мог спать, — продолжил Чон. — Думал об этом каждую ночь. Может, это пройдёт? Может, я просто перепутал? Может, если буду встречаться с девочками, то всё наладится? Я встречался с девочками, с девушками, с женщинами, но ничего не наладилось.       — Чонгук…       — Я нашёл Соён, потому что она умная и предложила сделку. Теперь она получала пиар и доступ к моим клиентам-знаменитостям, я заимел «официальные отношения» и возможность не отвечать на вопросы, почему я до сих пор один. Два года это работало. Я даже поверил, что так и должно быть. Что любовь вообще не для меня, и я буду просто жить, работать. Тут-то и пришлось научиться делать вид, что я счастлив... А потом ты открыл дверь, — он поднял голову, а в его глазах висела усталость. — Я увидел твои голубые волосы, — Чонгук говорил так, словно делился секретом. — Потом твой салон, шпиц, твои руки. Я вдруг понял, что вот оно. То, от чего я бегал столько лет. У меня появился наконец-то тот самый человек, о котором я буду думать каждую ночь. Теперь я часто размышляю о нас.       — Ты не должен был этого говорить, — прошептал Тэхён. — Ты не подумай, это не потому, что я не хочу слышать, наоборот, это слишком правдиво, больно и честно.       — Знаю, — мужчина был доволен тем, что всё же это сказал.       Грумер погладил его скулы и щёки, а барбер вздрогнул. Всё его тело даже как-то напряглось, но тут же расслабилось, будто он ждал именно такого прикосновения.       — Почему ты всегда придирался ко мне? — спросил Тэхён. — В соцсетях, при встречах? Когда я спал, ты мог просто уйти, но ты остался и расчёсывал Виски. Ты смотрел на меня, а потом писал гадости в инстаграме. Зачем?       — Потому что я не умею иначе, — признался Чонгук. — Я не могу сказать: «Ты мне нравишься». Мне вообще слабо подойти и признаться. Вместо этого я делаю вид, что ненавижу, там же придираюсь, оскорбляю, вступаю в публичные перепалки. Это безопаснее для имиджа и психики. Если я делаю вид, что ненавижу, то по моей логике, никто не догадается и не спросит: «А не гей ли ты?»       — Но ты разрушил её сам, — мягко напомнил Тэхён и погладил бритую голову. — Ты расстался с Соён и завёл собаку, чтобы приходить ко мне. Ты пришёл и сказал всё это. Зачем?       — Потому что, — он сглотнул, — я не могу это игнорировать. Я пробовал и в итоге не спал две недели, думал о тебе. Потом понял: я и так не сплю, считай, разницы нет. Если я буду страдать, то буду страдать с тобой. Может, потеряю карьеру, но тут проще — скорее всего отстрою заново. Только вот если я потеряю тебя, тогда точно я не знаю, что останется.       Грумер мгновенно прочувствовал, как его собственные глаза защипало.       — Ты идиот, — прошептал он. — Ты мог просто сказать.       — А ты меня услышал бы? — спросил Чонгук. — Если бы я написал: «Ты мне нравишься, грумер с голубыми волосами»… Вот ты бы поверил? Или подумал бы, что это шутка, розыгрыш, способ поднять себе настроение?       Тэхён молчал, потому что это была правда. Если бы мужчина написал ему что-то подобное в директ, то парень бы удалил сообщение, решив, что это фейк, бот или кто-то издевается.       — Вот видишь, — барбер улыбнулся, но забавно надул щёки. — Пришлось сначала разрушить всё, чтобы ты понял. Теперь веришь?       — Верю, — Тэхён провёл пальцами по бритой макушке, волосы на которой понемногу начинали отрастать. — Но я всё равно злюсь на тебя за твит про «непрофессионалов» и «собак, что гадят на ковёр».       — Я заглажу свою вину и буду приходить каждую ночь, пить твой кофе, даже если он горький, смотреть, как ты работаешь. Я буду гладить твоего шпица и буду… — он замолк, глядя в глаза Тэхёну, — я буду любить тебя так, как никто никогда не любил. Если ты позволишь.       Тэхён посмотрел на их переплетённые пальцы, потом на спящего Виски и Бама, что положил голову рядом с хвостом шпица. Три часа ночи превратились в самое честное время суток.       — Позволяю, — подтвердил Тэхён. — Но при одном условии.       — Каком?       — Ты больше никогда не будешь меня будить в мои законные часы сна. Я сплю днём, и это не обсуждается.       — Договорились, — засмеялся Чонгук и крепче сжал его пальцы. — Я буду вести себя тихо, как мышка.       — Мыши шуршат, — Ким засмеялся. — Надо, как тень…       — Как ночь, — подхватил мужчина. — Я и так почти не сплю. Буду сидеть рядом и смотреть, как ты спишь. Не страшно?       — Я смогу привыкнуть, — Тэхён поднёс его руку к своим губам и поцеловал. — Ты и так смотрел, когда я в прошлый раз уснул на полу.       — Ты знал?       — Я чувствовал взгляд…       Чонгук покраснел.       — Ты теперь будешь приходить каждый раз? — спросил Ким.       — Каждый раз, — подтвердил Чон. — Каждую ночь, пока ты не скажешь уйти.       — Я не скажу.       — Откуда знаешь?       — Потому что я ждал тебя два года, — в конце концов признался он. — Ещё до того, как ты постучал. Просто не знал, что жду именно тебя.       Чонгук остался в салоне почти до рассвета. Они пили кофе, говорили о собаках, о клиентах и о том, какой фильм недавно вышел. Когда солнце начало настойчиво пробиваться сквозь щели в жалюзи, Тэхён зевнул, потому что организм точно знал, что его работоспособное время заканчивается.       — Иди спать, — Чонгук поднялся со стула и подхватил Бама на руки.       — А ты?       — А я не сплю, ты же знаешь.       Ким проводил их до двери, и Чон остановился на пороге.       — До завтра? — спросил он.       — Ты же приходишь каждые три дня, — улыбнулся грумер. — С каких пор стало «каждый день»?       — С сегодняшних, — барбер наклонился и поцеловал его в губы.       — Тогда до завтра, — прошептал шокированный Тэхён.       Потом он спокойно закрыл салон, задвинул шторы, разложил кресло и уснул с улыбкой.       Та ночь ничего не решила, поскольку они не поцеловались. Чонгук только коснулся губами, потом ушёл. Просто он не умел быстро и привык выстраивать защиту, проверять, ждать, а потом бояться. Несколько лет жизни во лжи не прошли для него бесследно.       Ким и Чон встретились снова через день. Барбер пришёл без предлога, просто так, снова в три часа ночи, с Бамом на поводке. Собаки сразу улеглись на лежанку, будто их разлучали на неделю, а хозяева при этом сели друг напротив друга.       — Ты пришёл просто так, — произнёс Тэхён.       — Да, — Чонгук покрутил в руках чашку с кофе. — Можно?       — Я же сказал, что ты можешь заходить в любое время.       Чонгук поднял взгляд, наполненный благодарностью, которая смешалась с удивлением. Будто мужчина не привык, чтобы его ждали.       С этого вечера всё начало меняться. Барбер приходил почти каждый день. Собаки обнюхивали друг друга и играли, а Тэхён с Чонгуком сидели в неоне и просто… наслаждались обществом друг друга. Иногда Тэхён работал и стриг любимых ночных клиентов: йорков богатых дам, хаски айтишников и прочих пуделей моделей. Чонгук сидел в углу и всегда внимательно смотрел, конечно, не мешал, не комментировал и не придирался.       Ким чувствовал его взгляд на затылке, и от этого всё внутри переворачивалось, но он молчал. Он прекрасно понимал, что Чонгук ещё не готов, а слова иногда имели свойство разрушать то, что строили без них. Грумер рассказывал о клиентах, кто и сколько платит. О тех, кто приезжает на лимузинах в час ночи, в вечерних платьях и смокингах, с собаками в сумках Hermès. О том, как кто-то плакал, отдавая питомца на стрижку, потому что боялся, что тот не узнает их после. Чонгук громко смеялся, запрокидывая голову. Тэхён видел, как родинка под губой смещалась от улыбки.       «Я могу слушать этот смех вечность», — подумал он.       Однажды Чонгук привёл Бама, а сам сел на пол, прислонился к стене и закрыл глаза. Не спал, а просто отдыхал. Тэхён работал, краем глаза следил за ним и видел, что мужчина выглядел уставшим.       Он не стал ничего спрашивать, вместо этого просто спокойно поставил перед ним чашку свежего кофе.       — Ты мой лучший клиент, — похвалил он. — Приходишь, ничего не просишь, только кофе пьёшь.       — Я прошу, — Чон открыл глаза. — Я прошу, чтобы ты был рядом, это для меня главное.       Грумер сел рядом, и их плечи почти соприкоснулись.       — Я здесь, — прошептал он, — но в инстаграме всё равно у нас идёт война.       Они оба знали, что если подписчики узнают правду, то Чонгуку конец. Корея не прощает тех, кто выходит за рамки. Клиенты-селебрити от него точно отвернутся, поскольку вряд ли кто-то захочет стричься у «барбера-гея». Спонсоры разорвут контракты, а пять миллионов подписчиков превратятся в гору хейтеров за одну ночь. Поэтому барбер продолжал играть роль. Он выкладывал сторис с подписью: «Грумеры думали, что они боги, но моя собака стрижёт лучше, чем некоторые специалисты». Без хэштегов, без имён, но все понимали, о ком идёт речь.       Тэхён ответил через час: «Барберы, которые не могут отличить машинку для собак от человеческой, всё ещё существуют. Грустно».       Их подписчики были в восторге, а хэштег #БарберПротивГрумера снова влетел в тренды. Люди вообще не знали, что на самом деле Чонгук писал эти посты, лёжа на полу в салоне Тэхёна, пока тот гладил его по голове.       — Ты злой, — прошептал грумер, читая очередной пост.       — А ты терпишь, — буркнул барбер, не открывая глаз.       — Потому что люблю.       — Скажи ещё раз.       — Не сейчас, — бросил Ким и отвернулся, скрывая улыбку. — Ты сначала заслужи.       — Как?       — Перестань врать.       Чонгук не ответил, потому что не мог. Ведь ложь — это его работа, защита и броня. По сути, быть голым в его мире очень опасно.       Прошла ещё неделя, и однажды в дверь постучали, в непривычное время, а именно в восемь вечера. Тэхён только проснулся, сидел, пил кофе, а Виски вертелся у него на коленях.       Стук оказался громким и беспорядочным. Тэхён лениво встал и открыл. На пороге стоял пьяный Чонгук в мятой футболке и джинсах. Ещё он весь пропах дымом и алкоголем, а глаза у мужчины были красными от слёз или от бессонницы, непонятно. В руках у него была пустая бутылка виски, а Бама рядом не оказалось.       — Чонгук? А что слу…       — Я устал, — перебил его барбер, шатаясь, вошёл внутрь и упал на стул. — Я так устал врать каждый день в своих постах. Выхожу на улицу и сразу вру. Я стригу клиента и снова вру. Я смотрю на себя в зеркало, а там очередная ложь самому себе. Что я красивый, что я успешный, даже, что я счастлив.       Тэхён закрыл за ним дверь, подошёл, сел напротив и взял его руки в свои.       — Ты не должен был пить, — с укоризной в голосе произнёс парень.       — А что мне ещё делать? — Чонгук смотрел на него мутными глазами. — Я хочу выложить наше фото, мне нужно, чтобы все знали, что ты мой, а я твой. Я же так люблю тебя, люблю, люблю…       — Тш-ш-ш, — Тэхён прижал его к себе, обнял и почувствовал, как тот дрожит. — Не надо так.       — Почему? — мужчина уткнулся носом ему в плечо. — Почему ты не хочешь? Я тебе не нужен? Я тебе…       — Нужен, — Тэхён погладил его по затылку, по слегка отросшим волосам. — Очень нужен, но если ты выложишь фото сейчас, то проиграешь и потеряешь всё, что строил годами. Я не хотел бы стать причиной твоего падения.       — Ты причина моего взлёта, — Чонгук поднял голову, а по щекам потекли слёзы. — До тебя я был роботом, который просто стриг, улыбался и подписывал контракты. Теперь я проснулся впервые за пятнадцать лет и понял, что я живой и всё чувствую.       — Я подожду, — Тэхён вытер его слёзы большими пальцами. — Я вообще терпеливый, да и сплю днём, помнишь? Моя жизнь — это ожидание, тем более, я ждал тебя два года. Подожду ещё сколько надо.       — А если я не выдержу?       — Тогда я приду к тебе. У меня, конечно, нет пяти миллионов подписчиков, только Виски, небольшой салон и ты.       Чонгук смотрел на него, слёзы постепенно высохли, а в глазах была и благодарность, и надежда, и что-то интимное.       — Поцелуй меня, — попросил Чонгук. — Пожалуйста, сделай это ты.       Тэхён медлил, но уставился на его губы, а затем аккуратно наклонился. Поцелуй получился не таким, как в кино. Не идеальным и немного мокрым от слёз, даже в какой-то мере горьким от алкоголя. Главное, что он получился, пусть неловким, но настоящим. Мужчина застонал в поцелуй, притянул парня за затылок ближе и запустил пальцы в голубые волосы.       — Спасибо, — прошептал Чонгук, отрываясь на секунду.       — За что?       — Что не бросил, ждёшь и не боишься.       — Боюсь, — Тэхён коснулся носом его носа. — Очень боюсь, но ты того стоишь.       Их прервал лай Виски, который вылез из лежанки и возмущался, глядя на них. Не агрессивно, а радостно. Шпиц вертелся пропеллером, а потом сел рядом и посмотрел на хозяина с выражением на морде, которое значило буквально: «ну наконец-то, я устал от ваших тайн и недомолвок».       Чонгук засмеялся сквозь слёзы. Тэхён улыбался вместе с ним.       — Давай не будем спешить, — попросил Ким. — Ты не выкладывай фото. Я же не говорю о нас в соцсетях, просто будем вдвоём коротать ночь здесь.       — А если кто-то узнает?       — А если никто не узнает? Поверь, мы украдём немного счастья у вселенной. Она не обеднеет.       Чонгук выдохнул и уткнулся носом ему в шею.       — Я люблю тебя, — произнёс он. — Я не могу произнести это громко или глядя тебе в глаза… но я люблю тебя, Ким Тэхён.       — Я тоже тебя люблю, — прошептал грумер. — Давно, ещё с того самого дня, когда увидел тебя в Vogue. Ты тогда улыбался, и я подумал: «Боже, какой красивый мужчина». Ну, а теперь ты мой, пьяный и плачущий. Знаешь, я никому тебя не отдам.       Чонгук поднял голову и посмотрел ему в глаза.       — Обещаешь?       — Обещаю.       Спустя несколько минут мужчина заснул на плече у Тэхёна. Тот вообще не шевелится, поскольку боялся разбудить.       «Я буду ждать, сколько нужно. Потому что ты — мой, и даже если весь мир не знает, то мы знаем. Этого достаточно».       Месяц ночных встреч и лёгких поцелуев с кофе в три часа утра. Целых тридцать дней двойной жизни, где одна — для инстаграма, где они по-прежнему враги, а другая, настоящая, для двоих, в неоне салона «Blue Mer».       Тэхён за это время почти перестал спать днём. Нет, не потому, что режим сбился, так случилось, что Чонгук стал приходить раньше. Вместо трёх ночи мог привести Бама в двенадцать. Потом не в одиннадцать утра явиться, а уже в девять вечера. Тэхён злился, ворчал, но каждый раз открывал дверь с улыбкой.       — Ты меня разбаловал, — жаловался он, впуская Чона.       — Это ты меня разбаловал, — отвечал тот и целовал в макушку, которая вкусно пахла шампунем.       Барбер медленно, но заметно менялся. Он перестал участвовать в гомофобных ток-шоу. Так получилось, что сначала он просто отказывался от приглашений, потом начал публично объяснять, что ему стало некомфортно в программах, где шутят про чужие чувства. Реакция была ожидаемой — часть подписчиков отписалась, часть назвала его «предателем традиционных ценностей». Однако проявились те, кто молчал годами. Именно они и начали писать слова благодарности.       Чонгук пересылал эти сообщения Тэхёну, а парень читал и улыбался.       — Ты делаешь мир лучше, — говорил он.       — Я просто перестаю быть мудаком, — отвечал мужчина.       Потом Чонгук осторожно начал поддерживать ЛГБТ-благотворительность. Не громко, не с фанфарами, а просто периодически репостил сборы, жертвовал деньги, ставил радужные эмодзи в сторис. Спонсоры начали звонить и требовать ответов.       «Что происходит, Чонгук? Ты портишь имидж бренда!» — барбер слушал, кивал и в итоге вешал трубку.       Однажды Ким набрался смелости и спросил:       — Ты не боишься всё потерять?       — Страшно, — честно признался мужчина, глядя на него. — Но потерять тебя я боюсь больше.       Решающий момент наступил в одну прекрасную пятницу, в пять утра.       Тэхён сидел в салоне, лениво допивал томатный сок и смотрел, как за окном красиво менялся цвет неба. Виски спал на лежанке рядом с Бамом, потому что доберман уже перерос шпица в три раза, но продолжал считать себя маленьким и спать в обнимку.       На телефоне Кима высветилось уведомление о новом посте. Он сразу и открыл. Там оказалось фото. На переднем плане стояли два бокала «Кровавой Мэри», с сельдереем, с ломтиками лимона. На заднем виднелись две пары ног в кедах. Чьи-то голубые и чьи-то чёрные. Между ними, на тёплом полу, спали доберман и шпиц.       Подпись гласила: «Мой грумер — лучший. Серьёзно. Никто не умеет обращаться с собаками так, как он. Да, он спит днём, так что не звоните ему до вечера. Ещё лучше не приезжайте без записи. P.S. Мы больше не враги и никогда ими не были».       Тэхён смотрел на экран и не верил своим глазам. Там высветилось несколько миллионов просмотров за пять минут, помимо этого двадцать тысяч комментариев. Кто-то писал:       «ОНИ ВМЕСТЕ?»       «ЧТО ЭТО ЗНАЧИТ?»       «Чонгук, ты гей?»       «НАКОНЕЦ-ТО».       Хэштеги #БарберПротивГрумера сменились на #БарберИГрумер, а тренды взорвались.       Тэхён переслал пост себе, застенчиво улыбнулся и отложил телефон.       Ключ в двери повернулся ровно в пять пятнадцать, и Чонгук вошёл без стука. Бам поднял голову, увидел хозяина, лениво махнул хвостом и снова уткнулся носом в шпица.       — Ты что не спишь? — спросил Чонгук, останавливаясь на пороге.       — Я сплю днём, — Тэхён потянулся, разминая затёкшие плечи. — А сейчас утро. Ах, да, иди сюда.       Мужчина подошёл, сел рядом на диван, положил голову на плечо парня.       — Ты видел пост? — спросил барбер.       — Видел.       — И как ты?       — Я? — грумер провёл рукой по его волосам, отросшим и мягким, уже не блондинистым, а с благородным каштановым оттенком. — Я счастлив и испуган.       — Ты не злишься, что я выложил фото без твоего разрешения? — Чон поднял голову, посмотрел на него.       — Ты выложил ноги в кедах и наших собак. Моё лицо не пострадало, — засмеялся Ким.       — Лицо не пострадало, — эхом повторил Чонгук. — А сердце?       — Сердце? — Тэхён коснулся его щеки. — Сердце устало ждать, оно хочет, чтобы всё наконец случилось.       — Знаешь, — отозвался барбер, — я раньше ненавидел грумеров. Думал, они неудавшиеся парикмахеры. Несчастные люди, которые не сдали экзамен, и теперь стригут собак, потому что больше ничего не умеют.       — Жестоко, — заметил Тэхён.       — Я был жестоким, — признался сам себе Чонгук. — Я был фальшивым, трусливым и жестоким. Я придирался к тебе, потому что не мог признаться, что ты мне нравишься. Я публично унижал твою профессию, потому что боялся, что если не буду унижать, то пойму, как сильно ты мне нужен.       — А теперь? — удивился парень.       — Теперь я понимаю: ты делаешь собак счастливыми. Меня делаешь счастливым. Ты берёшь самых злых, самых испуганных, самых недоверчивых зверей… и превращаешь их в тех, кто умеет любить. Кровавая Мэри тоже была монстром, пока ты не взял её в свои руки. Она ведь спала в обнимку с твоим шпицем. Ты творишь чудеса, Тэхён. Каждую ночь я смотрю на тебя и не понимаю, как ты вообще существуешь в этом мире. Мой такой… настоящий.       Тэхён молчал, слова застряли где-то в горле…       — И я, — Чонгук сглотнул, — я люблю тебя. Не за то, что ты грумер и не за голубые волосы. Не за то, что ты умеешь обращаться с собаками, а потому, что ты увидел меня настоящего. Всё ведь произошло тогда, когда я сам себя не видел. Ты открыл дверь в два часа ночи и сказал: «Заходи». Ты был подписан на меня два года и прекрасно знал, что я мудак.       — Потому что даже мудаки заслуживают любви.       Они поцеловались, только сегодня это был не пьяный поцелуй со вкусом виски и не быстрый чмок в дверях. Наконец-то эта близость получилась долгой и приятной.       — Это самое нежное, что я чувствовал, — прошептал Чонгук.       — Привыкай, — улыбнулся Тэхён. — У меня это только начало…