Убей меня уже

Сенку ненавидел Гена Асагири тремя конкретными способами.

Первый — профессиональный. Ген был снайпером. Не просто метким — пугающе, неестественно точным. Он мог положить пулю в монетку на ветру с четырехсот метров. Но при этом абсолютно не умел работать с техникой на месте. Пока Сенку колдовал над взрывателем, Ген стоял рядом и дышал в затылок. Просто стоял. И молчал. Это бесило сильнее, чем если б он что-то говорил. Второй — бытовой. Ген везде таскал за собой проклятые мятные леденцы. Шуршал ими в карманах, хрустел в тишине, когда Сенку пытался сосредоточиться на расчетах. Однажды Сенку нашел обертку в своем ботинке. В ботинке, блять. Как? Зачем? Ген тогда лишь пожал плечами и сказал: «Наверное, сама прилипла». Сенку хотел его придушить этим же ботинком. Третий — личный. И этот был самым паршивым, потому что объяснить его логически Сенку не мог. Ему просто хотелось врезать Гену по лицу. Не потому, что тот сделал что-то конкретное. А потому что его лицо существовало. В том же помещении. В той же вселенной. Сейчас, например, они сидели в залитой потом машине посреди стамбульской промзоны, и Ген дышал. Просто дышал. И это было невыносимо. — Ты можешь дышать ртом? — процедил Сенку, вкручивая детонатор в самодельный заряд. — Или вообще не дышать? — Могу, — Ген даже не повернул головы. Он смотрел в прицел винтовки, лежащей на подоконнике через прорезь в пыльном стекле. — А ты можешь работать быстрее? — Я работаю с точностью до миллисекунды. — Ты работаешь как старая бабка, которая вяжет свитер на смерть врагам отечества. — Иди нахуй. — Куда мне идти? — Ген чуть повернул голову, и в полумраке салона блеснул его глаз — холодный, насмешливый, с тем специфическим выражением, которое означало «я тебя разложил за десять секунд, нехуй тут умничать». — У меня позиция. Или ты хочешь, чтоб я ушел, а ты сам отстреливал охрану с этой своей хлопушкой? Сенку сжал челюсть. Закончить. Просто закончить сборку и уйти. Не ввязываться. Он всегда ввязывался. — Моя «хлопушка», — он аккуратно примотал заряд клейкой лентой к внутренней стороне рамы подоконника, — разнесет полэтажа к хуям. Твоя снайперка пробьет одну дыру. Угадай, чья работа эффективнее? — Та, которая не убьет нас обоих при отходе, — Ген наконец оторвался от прицела и уставился на Сенку в упор. — Ты поставил заряд в несущую стену? — А ты посоветуй что-нибудь умное, Асагири. Ты же у нас гений психологии. Может, заплачешь перед охраной, они от смущения разойдутся? Ген медленно, очень медленно улыбнулся. Той улыбкой, от которой у нормальных людей мурашки по спине. — Ты такой милый, когда злишься. Весь red in face. — Завались. — Pun not intended. — Я сказал завались. Они замолчали. Ровно на четыре секунды. Потому что на пятой Ген достал из кармана леденец, развернул его с максимально возможным шуршанием и сунул в рот. Сенку подумал, что если бог существует, он сейчас даст ему знак. Взрыв. Землетрясение. Инсульт у Гена. Что угодно. Ничего не произошло. Они отработали миссию в абсолютном молчании. Ген снял цель — чисто, с одного выстрела, как всегда. Сенку подчистил охрану — с глушителем, без лишнего шума, как всегда. Заряд он не активировал, потому что понял за три секунды до подрыва: Ген был прав. Несущая стена. Их бы накрыло обломками. Он убрал детонатор в карман и ничего не сказал. Ген тоже ничего не сказал. Только когда садились в машину, бросил коротко: — Неплохо. — Пошел ты, — ответил Сенку. И это был высший комплимент, который они могли друг другу сделать.

***

Рюсуй вызвал их обоих на десять утра. Они пришли в разное время — Сенку ровно в 9:58, Ген в 10:07, с чашкой кофе и видом человека, который специально опоздал, потому что знал: это бесит. Рюсуй сидел в своем кресле, положив ноги на стол. Он был главой организации уже третий год и относился к этому с такой расслабленностью, что иногда казалось — ему плевать. Но Сенку знал: Рюсуй никогда не упускал деталей. Просто умел делать вид. — Садитесь, — кивнул Рюсуй на два стула. Сенку сел. Ген остался стоять, прислонившись к косяку. — Я сказал «садитесь». — Я слышал. — Это приказ, Асагири. Ген вздохнул, отклеился от косяка и сел. С максимальной неохотой, какую только можно выразить без слов. — У меня для вас новость, — Рюсуй отхлебнул из кружки, поморщился — кофе остыл. — Вы становитесь постоянной парой. Тишина. — То есть, — медленно начал Сенку, — мы и так работаем вместе. — Теперь будете жить вместе. Конспиративная квартира. Общий быт. Смежные спальни. — Рюсуй смотрел на них с тем спокойствием человека, который знает, что сейчас начнется пиздец, и ему это даже нравится. — Нет, — сказал Ген. — Не обсуждается. — Я не буду с ним жить, — Сенку встал. — Он жрет мои леденцы. — Это я жру твои леденцы? — Ген тоже встал. — Да ты сам на прошлой неделе доел мои сухарики и полпачки чипсов. — Потому что они были в общем шкафу! — Общего шкафа не существует, я его купил. — А я купил микроволновку, которой ты пользуешься! — Микроволновка — общее имущество. — Тогда и сухарики общие! Рюсуй наблюдал за ними, медленно жуя печенье. Зрелище было прекрасным. — Закончили? — спросил он, когда они оба замолчали, тяжело дыша и сверля друг друга взглядами. — Он первый начал, — буркнул Сенку. — Я даже рта не открыл, — фыркнул Ген. — Считать до трех умеешь? — Считать до трех умеет моя левая задница. — Два, — сказал Рюсуй, не повышая голоса. — Ваша квартира. Завтра заезд. Ключи на тумбочке. Вопросы? — У меня вопрос, — Ген поднял руку, как школьник. — Можно мне другого напарника? — Нет. — А можно мне пистолет? — У тебя уже есть пистолет. — А можно мне два? Рюсуй потер переносицу. — Вы S-ранг. Вы профессионалы. Ваши личные неприязни меня не волнуют. Вы работаете — вы получаете деньги. Вы убиваете — вы получаете поощрения. Вы ссоритесь — я понижаю вас до C. На перекладную. С отчетностью. Вы этого хотите? Ни Сенку, ни Ген не ответили. Потому что отчетность — это двадцать страниц бюрократии на каждую миссию, а они оба ненавидели бумажную работу больше, чем друг друга. — Вот и славно, — Рюсуй зевнул. — Идите уже. И не убейте друг друга в первую же ночь — отчет писать будете. Они вышли в коридор. Шли молча. Сенку чувствовал спиной взгляд Гена — тяжелый, раздраженный, такой же, как у него самого. — Ты будешь мыть посуду, — сказал Ген, когда они дошли до лифта. — Это еще почему? — Потому что я готовлю. — Ты не готовишь, ты разогреваешь. — Это называется «кулинария». — Это называется «лень». Лифт открылся. Они зашли внутрь и встали по разные стороны кабинки. Всю дорогу до первого этажа молчали. На выходе Сенку все-таки не выдержал: — Если ты оставишь свои леденцы на столе, я их выкину. — Если ты тронешь мои леденцы, — Ген улыбнулся той самой улыбкой, от которой хотелось врезать, — я пристрелю тебя твоим же пистолетом. — Ты не умеешь обращаться с моим пистолетом. — Я научусь. — Ты не умеешь обращаться с моим пистолетом, — повторил Сенку медленно и четко, — потому что у меня система блокировки по отпечатку пальца. Ген моргнул. — Ты брешешь. — Проверь. Ген посмотрел на него. Долго. Потом развернулся и пошел к выходу, бросив через плечо: — Ненавижу умников. — А я мятные леденцы, — крикнул ему вслед Сенку. Ген не обернулся. Но Сенку почему-то показалось, или он все-таки усмехнулся? Скорее всего, показалось.

***

Квартира оказалась нормальной. Сенку этого не ожидал. Две комнаты, разделенные тонкой стеной. Кухня с новым холодильником и плитой. Душевая кабина вместо ванны — практично, быстро, без лишней воды. Балкон, с которого видно соседний дом и кусок серого неба. Сенку зашел в левую комнату. Ген — в правую. Они не обсуждали, кто где, просто разошлись как два магнита одинаковым полюсом. Первый час Сенку раскладывал вещи. Инструменты — в ящик кровати. Оружие — в тайник за фальшпанелью. Носки — в левый угол шкафа, футболки — в правый. Он слышал, как Ген ходит по своей комнате. Шаги легкие, почти бесшумные — профессиональная привычка. Но Сенку давно научился их различать. Второй час они не сталкивались. Сенку сидел на кухне с ноутбуком, прокладывал маршрут отхода для следующей миссии. Ген вышел из душа в одних штанах, с мокрыми волосами, прошел мимо, даже не взглянув. Сенку подумал: «У него рельефная спина. Как у долбаного греческого статуя. Зачем я это заметил?» Он тут же забил эту мысль в угол сознания и накрыл бетонной плитой. Ген вернулся через пять минут в футболке, сел напротив, положил перед собой планшет. — Маршрут отхода? — спросил он, не поднимая глаз. — Да. — Показывай. Сенку развернул экран. Они начали обсуждать — сухо, деловито, перебивая друг друга, но без лишних выпадов. Потому что работа была работой. S-ранг обязывал. — Здесь узкий проход, — Ген ткнул пальцем в схему. — Если нас прижмут, мы застрянем. — Мы не застрянем, там есть запасной выход через подвал. — Ты проверил? — Я посмотрел на схеме. — На схеме, блять, — Ген поднял глаза. В них не было злости — усталость. Обычная, человеческая, которая делала его почти… обычным. — Ишигами, схемы врут. У тебя было десять раз, когда схема не совпадала с реальностью. — Восемь, — поправил Сенку. — И я каждый раз адаптировался. — Адаптировался. — Ген откинулся на спинку стула. — Ты чуть не подорвался на втором задании. — Я не чуть не подорвался, я вовремя заметил ошибку. — Ты заметил ошибку, когда таймер показывал три секунды. — А ты заметил бы? Ген промолчал. Потому что он не заметил бы. Он был снайпером, а не сапером. — Ладно, — сказал он наконец. — Давай проверим завтра на месте. — Договорились. Они снова замолчали. Тишина была не то чтобы враждебной — скорее... усталой. Сенку вдруг понял, что не помнит, когда последний раз разговаривал с кем-то так долго. Не считая перепалок. Обычных разговоров — нет. Ген, похоже, подумал о том же. Потому что вдруг спросил: — Ты есть будешь? — Что? — Есть. Будешь. Я могу разогреть лапшу. — У тебя есть лапша? — В шкафу. Сенку хотел сказать «нет». Просто из принципа. Но живот предательски уркнул. — Лапшу хватит на двоих? — спросил он. Ген посмотрел на него. Секунду. Две. — На двоих не хватит. Но могу поделиться. — Не надо. Я сам сделаю. — Ты не умеешь готовить. — Я умею. — Ты сжег яйца на прошлой неделе. — Это было экспериментальное приготовление. — Это был пожар. Сенку встал, достал из шкафа пачку лапши, кинул на стол вторую. Они молча разлили кипяток по стаканам, придавили крышками. Ели в тишине. Быстро, жадно, не глядя друг на друга. И это было, наверное, самое мирное времяпрепровождение за последние несколько месяцев. Потом Ген встал, выбросил свой стакан, помыл руки и ушел к себе. — Спокойной ночи, — бросил он, не оборачиваясь. — Ага, — ответил Сенку. Закрывая дверь в свою комнату, он поймал себя на мысли: «Мы второй день вместе, а я еще не убил его. Прогресс». Уснул он быстро — слишком устал, чтобы думать о том, почему в груди все еще было тепло после той лапши.