Твой дурак

Всю дорогу до госпиталя Петя не сводил глаз с Паши: к тому моменту тот вновь потерял сознание. От одной мысли о потере все внутренности сжимались внутри Ветрова. На этот раз он не пустит всё на самотёк. Решив оставить панику на задний план, Петя ворвался в здание и попросил срочно врача. Спустя пару минут Пашу отнесли на носилках в палату. Петя, не теряя времени, двинулся следом. — Посторонним проход запрещён — путь преградила медсестра, выглянувшая в проём. Петя говорит так, что она осекается. — Я не посторонний. — Вы кем ему приходитесь? Ветров будто растерял былой запал: как некстати вспомнились слова, которые он тогда сказал Паше, думая, что тот больше его не услышит. Петя ещё сам до конца не понимал, что происходит. Но одно он знал точно: он не допустит, чтобы что-то плохое произошло с Пашкой. Не в этот раз. — Братом, — голос предательски дрогнул. — С вашим братом всё будет в порядке. Медсестра коротко улыбнулась и захлопнула дверь перед самым носом. Петя выдохнул сквозь сжатые зубы — нужно проветрить голову. Он уже был здесь недавно — стоял и курил, пока слушал, как Паша его уговаривал прийти в отряд с больничного. Никто из них не знал, чем всё это закончится. Ветров чуть не потерял своего самого близкого человека, признался ему в любви, дал слабину. Паша не был таким, как он; он был более мягким, сам же говорил ему, что слёзы — это нормально. А Петя не мог даже признаться самому себе, что Паша ему очень дорог. Горько усмехнувшись своим мыслям, он сделал затяжку и закурил, опершись о перила. Первая сигарета кончилась так же быстро, как и вторая. Петя просто стоял, смотрел на серые стены в закутке и не знал, что ему теперь делать. Ветров так крепко погрузился в мысли, что не заметил, как рядом встал Холин. Его не так давно самого перевязали, и, кажется, ему стало лучше, если поднялся с койки покурить. — Чего стоишь тут? — Проветриваюсь. Холин хмыкнул, и Петя дал ему прикурить. Каждый из них задумался о своём, о личном. Пепел аккуратно сеялся белыми хлопьями на пол. — Уколов с тобой? — Холин бросил цепкий взгляд на Петю, который продолжал молчать. — Он здесь. Без сознания, — голос был тихим, словно ветерок шелестел на чердаке. Холин угукнул и посмотрел на отрешённое выражение лица Петра. — Помнишь ту гонку? Петя молчит. Помнит, конечно. — Я тогда выгнал вас из клуба, думал, уроком вам будет. Взрослые же люди. И, не услышав ответа, продолжил: — Я к тому, Ветров, клоню, что вы сейчас оба здесь. В одном дерьме варитесь. Петя сжал сильнее окурок и неопределённо повёл плечом — непонятно, то ли раздражение, то ли согласие. Между тем Холин потушил сигарету о перила и двинулся в сторону лестницы, но на секунду притормозил. — Думать меньше надо. Делай, что считаешь нужным. Пётр проводил взглядом удаляющуюся фигуру и почувствовал, как сигарета прижгла кожу на пальцах. Он докурил, растёр окурок о перила. Поднял воротник и пошёл обратно в коридор. Ноги сами привели его к нужной двери.

***

Петя и сам не понял, как оказался перед дверью палаты, в которой лежит Паша. Зайти внутрь — и назад пути не будет. Подгадать момент, когда в палате не будет медперсонала, несложно. И сейчас был ровно такой момент. Ветров осторожно скользнул в палату, прикрыл дверь за собой и впился взглядом в лежащего Пашку. Грудь равномерно поднималась и опускалась — значит, спит. Будить больного не хотелось. Лучше он попозже зайдёт, но Петю остановил хриплый голос. — Петя, ты, что ли? — Я. Жить будешь? — на устах заиграла усталая улыбка, но Петя остался всё так же стоять в начале палаты. — Рано меня хоронишь. Я же твой командир, — Паша лишь фыркнул и на этом замолчал. Повисла тишина. Паша не знал, что сказать, а Петя не знал, с чего начать. — Ты слыш— — Ты тут— Они одновременно начали говорить и споткнулись на фразах. — Ты первый, командир, — Петя шагнул ближе к койке, на что Паша слабо кивнул. — Ты тут долго находишься? Где Оля? — Расслабься. Её увидеть хочешь? — Петя лукаво сощурился. Паша завозился на кровати и расположился повыше. — А ты? — Мы попрощались. Она давно с детьми уехала. Паша лишь угукнул и вскинул брови. — Твоя очередь, — Паша заметил, как Петя заметно напрягся. Это настораживало, но он решил не вмешиваться. Петя помолчал, а потом спросил: — Ты слышал? Пашка сначала не совсем понял, о чём идёт речь, но по напряжённому взгляду Пети догадался. — Да. — Тогда почему ты молчишь? — голос почти сел, Петя злился, но не на Пашу, а на себя. Горло перехватило — то ли от табака, то ли от этого кивка. Он ожидал чего угодно: что Паша скажет «не помню», что сделает вид, что ничего не было, что пошлёт его куда подальше. Но эта грустная улыбка сломала что-то внутри, вывернула все внутренности наизнанку. — А что я должен был сказать? — Паша едва заметно дёрнул здоровым плечом и продолжил ровным голосом, без тени обиды. — Я подумал… Может, не надо напоминать. Петя вздохнул и двинулся ближе, сокращая дистанцию. Присел нагло на край койки, но Паша и не дёрнулся. — Я тогда думал, что ты умер. Петя чертыхнулся, злясь на себя за то, что не может сказать элементарных слов. Он гулко сглотнул и продолжил. — Я никому и никогда такого не говорил. И тебе бы не сказал, если бы ты тогда не… — И снова Петя запнулся. — Если бы ты не решил помирать, — выдохнул зло. — Ты же знаешь, что я без тебя… — Не договорил. Махнул рукой, будто отмахнулся от собственных мыслей. Паша смотрел на него долго. Потом осторожно, медленно положил свою ладонь поверх Петиной. — Знаю, — тихо сказал Паша. — Я тоже без тебя… ну, сам знаешь. Петя дёрнул рукой — не убирая, а наоборот, переплетая пальцы. Сжал так, будто боялся, что Паша исчезнет. — Не смей больше, — сказал глухо. — Понял? — Постараюсь, — Паша усмехнулся слабо. — Командиры не бросают своих подчинённых, — на губах Пети заиграла прежняя улыбка — так знакомая Паше. — Хорош, Петь, — Паша с улыбкой опустил смущённый взгляд, не решаясь прервать их близкий контакт. Тепло исходило из мазолистых рук Пети, согревая в этот и без того холодный день. Ветров сжал руку Паши сильнее — будто проверял, не исчезнет ли Уколов, не кажется ли ему это сном. — Ты придурок, Паша, — совсем незлобно фыркнул Петя. — Сам такой, — ответил Паша, словно констатировал факт. Петя смотрел на него. На его бледное лицо, на тени под глазами — результат их первой вылазки, на добрые, открытые карие глаза, на туго перевязанное плечо и на сцепленные вместе пальцы. Так поступают не по-мужски. Разве так дружат? Братским жестом тоже не повернётся назвать. Но, сидя на койке в лечебке, Петя думал лишь об одном: если он сейчас ничего не сделает — больше никогда не сможет. Он подался вперёд и, не спрашивая разрешения, опалил дыханием лицо Паши, чтобы потом легко прикоснуться губами к Пашиным губам. Сначала осторожно, будто спрашивая: отвернётся ли он? Но Паша не отвернулся. Он замер ненадолго, а потом медленно и неумело мазнул губами в ответ. На секунду Петя замер, не веря. А потом его прорвало. Он почувствовал, как что-то внутри — то самое, что годами держало его на привязи, — просто исчезло. И вместо него пришла тяжелая, пьянящая пустота, которую хотелось заполнить только Пашей. Он положил свободную руку Паше на затылок — осторожно, потому что боялся сделать больно, — и углубил поцелуй. Пальцы пропустили кудрявые локоны на затылке, мягко массируя кожу. Паша выдохнул ему в губы — шумно, с хрипотцой, но не отстранился. Наоборот — пальцы на Петиной руке сжались сильнее, будто держались за единственное, что не даёт упасть. Уколов невольно скатился слегка вниз по койке, на что пробормотал, что кажется его сносит «ветерком». За что получил небольшой укус на нижней губе. Когда они оторвались друг от друга, оба тяжело дышали. Петя упёрся лбом в Пашин лоб. Он молчал. Просто смотрел на Пашу в упор, как на свою личную победу. Паша не выдержал первым. — Петя, — позвал тихо. — Что? — шепнул Петя почти ласково, что для него было совсем нехарактерно. — Дурак, — выдохнул Паша. — Твой дурак, — усмехнулся Петя и чмокнул его в кончик носа.