Мелкие факторы

      Беременность Кэт проходила тяжело. Живот рос быстро, и лекари уже успели сообщить, что, скорее всего, ожидается двойня. Близнецы. Целых две новые крошечные личности в и так уже чересчур большой семье, которые навсегда изменят их жизнь. И это когда Джарлон в принципе только-только начал смиряться с тем, что станет отцом.       Ему было страшно. Он вообще никогда не отличался храбростью. Трясся от всего подряд, прятался от мира по библиотекам и лабораториям, оставлял разговоры и принятие решений кому-нибудь поувереннее… А теперь приходилось ступать на совершенно новый этап, который, очевидно, не будет простым ни на толику, и который никак полностью не изучишь заранее ни по каким книгам. Да, они планировали детей. Но планировать и знать наверняка, что они вот-вот появятся — совсем разные вещи. И у Джара от этого знания тряслись коленки и кружилась голова.       Но он знал, что ему повезло отделаться лишь тряской коленей, головокружением и одним обмороком. И жаловаться он права не имел. Потому что Кэт каждый день должна была мириться с вещами куда хуже.       Ее тошнило, много и часто. Благо, Джар не был брезгливым и готов был взять часть помощи на себя, чтобы не смущать ее даже перед прислугой. Кэт не жаловалась, она не умела жаловаться, но он и так видел, что ей больно, что ее тело меняется и слабеет, что порой ей тяжело даже ходить, и наверняка для нее, привыкшей быть по-кошачьи гибкой, это непривычно и крайне неприятно.       Катарина редко страдала от плохого самочувствия в прошлом, особенно с тех пор, когда получила работу придворного мага. Она была из тех, кто предпочитал переносить все болезни на ногах. Да и организм ее был достаточно крепким, не в пример Джару, который каждый сезон простуды мог температурить неделю. Кэт обычно хватало не более двух вечеров в кресле с крепкой чашкой чая, чтобы к ней вернулся здоровый цвет лица. В крайнем случае, все боли и слабости легко решались магическими настойками, в которых она была мастером.       Но при беременности излишнее потребление магии было нежелательно. Это могло принести больше вреда, чем пользы самой матери, и, кроме того, повлиять на развитие плодов и, в частности, их магических способностей. То, что у них родятся маги, Джар даже не сомневался, с родословной-то Кэт. Да и его собственные гены тоже были неплохи в этом плане, если судить по способностям. Так что Катарина не рисковала, и ее первый, возможно, за всю жизнь настолько длительный период плохого самочувствия ей приходилось переносить, полагаясь только на собственные силы и немагические препараты. И, наверное, на Джара, на которого она никогда не положилась бы. Не потому, что не доверяла или считала ненадежным, хотя на последнее он бы и не обиделся — не с его тонкими ручками быть чьей-то опорой. Просто Кэт… Кэт в принципе никогда ни на кого не полагалась.       Джар и не пытался геройствовать. Он не умел. У него не хватило бы сил, чтобы даже донести ее на руках до кровати, и настойчивости, чтобы напоминать о необходимости отдыха достаточно убедительно. Для этого у нее в любом случае были лучшие друзья и сестра: Том, особенно взвинченный сейчас, в предвкушении стать дядей, по-джентельменски открывал перед ней двери, пододвигал сидения, раздавал приказы слугам и постоянно интересовался, все ли хорошо, ничего ли не болит, и не нужно ли приказать лекарю принести еще настоек, Артемис, если появлялся в столице, присоединялся к его джентельменствованию, а Анжелика просто молча приходила, таскала тяжелые вещи, помогала слугам с оборудованием детской и уходила обратно на тренировочное поле.       Работой Джара же всегда, как алхимика, было наблюдать, создавать идеальные условия и следить за реакциями. И, кажется, это перекинулось и на его быт. Он вставал чуть раньше нее, менял одеяло на тонкое покрывало, потому что за ночь ей обычно становилось жарко, и пододвигал тапочки ровно в ту точку, в которую она всегда ставила ноги при пробуждении, потому что слуги их вечно оставляли не там. Он так же следил за тем, чтобы на прикроватном и на туалетном столиках, на тумбе в гостиной и на полке в библиотеке стояли стаканы со свежей водой, но убирал их из гардеробной, где было тесновато и уже случались несчастные случаи, выводившие и без того эмоциональную сейчас Кэт. Это было ни к чему. Иногда он заменял воду гранатовым соком. Сам, потому что только он, как ученый, мог рассчитать и предсказать скорое падение гемоглобина: слугам Катарина, разумеется, не приказывала следить за чем-то настолько личным, попросить их Джар стеснялся, а у него все равно уже почти целый календарь в мозгу сложился.       Он, наверное, был жалким. Если бы кто-то узнал, что он мысленно просчитывает температуру чая к полднику так, чтобы она была идеальной не сразу, а ровно через тринадцать-шестнадцать минут, на которые Кэт теперь задерживалась, переодеваясь в вечернее платье, они бы посчитали его… особенным. В детстве Джара за такие специфически подробные рассуждения дразнили ходячим учебником и, осознав, что не у всех мозг работает так, он научился держать их при себе. Но ему хотелось помочь страдающей матери их детей хоть немного, и если он мог сделать это лишь в своем фирменном стиле, то пусть будет так. Таким же образом были сделаны наблюдения по поводу предпочтения в текстурах и необходимой мягкости пледов и подушек в креслах, зафиксированы данные о раздражителях, вызывающих тошноту и скорректирован угол наклона до вещей первой необходимости. Молча и неловко, как и все, что он делал.       Они готовились к изменению вкусовых предпочтений, однако они у Кэт почти не изменились. И так всегда были специфическими. А во время беременности аппетит у нее просто пропал, и Джар видел, как ей порой приходится заставлять себя есть, потому что силы были нужны. Обычно разжечь аппетит ей помогал чай с мятой и корицей.       Чай вообще был особенной темой. Катарина его обожала. Она была признанным чайным мастером во дворце, и никогда не доверяла это дело прислуге, которая не умела ни выдерживать идеальной температуры, ни добавлять точной дозировки заварки. Во время беременности возиться с долгим и кропотливым процессом, кипящей водой и риском обжечься, понятное дело, у нее пропало всякое желание — но пить непрофессионально исполненный напиток желания не прибавилось. К счастью, Джар был алхимиком. И он что-то понимал в температуре и дозировках. А еще он был достаточно наблюдателен в прошедшие годы, и какие-то движения ее рук и последовательность действий остались у него в памяти.       Это при том, что сам он чай никогда не переносил, и с подросткового возраста выживал исключительно на кофеине.       Кофе, ожидаемо, оказался в списке вызывающих тошноту раздражителей. Кэт и до беременности его терпеть не могла.       Обходиться без него по началу было нелегко, ведь работа в научном центре никуда не делась. Но Джарлону в любом случае пришлось наладить режим и перестать просиживать за трактатами ночи напролет без сна и еды. Из всех жертв, которые он готов был принести ради любимой жены, эта была самой немыслимой. И все же необходимой, потому что волновать и расстраивать ее еще больше было куда невыносимее необходимости ложиться спать вовремя.       Что ж, по крайней мере, он теперь уставал примерно к девяти часам, и мог убедить отдохнуть и ее. Она никак не могла отказать своему «любимому малышу», которому было «ужасно тревожно и некомфортно спать без нее», поэтому с удовольствием забиралась в кровать и оставалась в ней до утра.       Работать Катарина прекратила не сразу, примерно к экватору беременности: магические обязанности, конечно, не выполняла с самого ее начала, но вот бумажную и организационную работу выпускать из рук никак не хотела. Джар только тогда смог оценить, насколько же тяжело жить с невозможным трудоголиком. Раньше он не замечал это из-за… собственного трудоголизма. На последних месяцах ездить во дворец ей стало тяжело, а проводить беременность она все же предпочитала в их собственном особняке: там было куда тише и спокойнее, а слуги чуть лучше знали ее режим и потребности. Но Кэт и тут отказывалась сидеть без дела — это же Кэт. Она всегда всем интересуется и всегда всем занята. Да и дел перед появлением новых членов было полно: проконтролировать ход ремонта (по крайней мере в их доме, во дворце обустройством детской руководил Том, и они оба уже заранее боялись, но старались стараться доверять), закупку необходимых вещей, что-то особое, конечно же, сшить и связать самой…       Джар обычно сидел на полу, у ее ног, перебирая бумаги, или позволял использовать себя как мягкую игрушку, когда на жену накатывали приливы нежности.       Ему было страшно спросить напрямую, достаточно ли он делает. Ему всегда казалось, что можно было бы сделать больше, но что еще такой, как он, может предложить такой женщине, как она? Но также он знал, что она замечает его крошечные попытки. Она всегда все замечала. И иногда, когда она уже спала, а он осторожно прижимался к ней, позой креветки, чтобы не повредить живот, он гадал, что она думает о его смешном, нелепом беспокойстве. Разочарована, что он не может быть нормальным мужем? Раздражена, что он, наоборот, слишком дотошен в странных мелочах?       Однако в день родов, когда Кэт все же выпила залпом два магических обезболивающих и шла в лекарьские палаты так уверенно, будто не было девяти месяцев боли и непрекращающейся усталости, а Джарлон трясся от паники и чувствовал, что снова вот-вот рухнет в обморок или разрыдается от страха, Том, заботливо поддерживающий ее до самых дверей, поинтересовался:       — Что ж, первый этап кончился. Сейчас начнется новый. Страшно или радостно, милая?       — Конечно радостно, мой дорогой! — улыбнулась Катарина. — Детей растить тот еще труд, я знаю, но я с этим уже знакома. А беременность была тем еще испытанием. Только Джар с его вычислительными мозгами и спасал.       Джарлон завис. Так, в зависшем состоянии, в палату и вошел. Том остался ждать в коридоре и, кажется, спорил с опоздавшим Артемисом на тему того, нужны ли будут хлопушки, когда вынесут малышей. («Нельзя так пугать слабеньких, беззащитных существ, Арти! У Джара слабые нервы, ты же знаешь. Ну и малышам, наверное, тоже будет неприятно.»)       — Дорогой, ты стой поближе к изголовью, не трясись, и вниз главное не смотри, а то точно упадешь, и все внимание лекарей на себя перетянешь! — устраивалась на подушках Кэт. — А сегодня королевой вечера должна быть я. Не передашь свеженький журнал, пожалуйста? Сто лет ничего с корсетами не носила, нужно посмотреть, что там модного придумали…       Он выдохнул, всхлипнув, и сжал ее руку, послушно потянувшись за журналом.