Пожалуйста, не забывай

День начался как обычно. Ничего интересного. Пока остальные пацаны умчались воплощать очередную авантюру, Кенни остался. Смена обстановки, так он сказал. Если честно, ему просто не хотелось сегодня умирать – он знал, что его смерть всегда становится частью их планов, осознают они это или нет. Пусть развлекаются без него, а он займётся своими делами и будет... просто надеяться, что смерть его не найдёт. Он всё ещё пытался понять, что именно так часто притягивает к нему старуху с косой. Наверное, дело в условиях того пакта, который родители заключили с культом, но каждый раз, когда он пытался спросить их об этом, они прикидывались, будто понятия не имеют, о чём речь. Они были тупыми, но он знал: они не настолько идиоты, чтобы забыть о таком. Они были единственными, кто знал, что с ним что-то не так, но они упорно отказывались об этом говорить. Наверное, им было стыдно, хотя за все его страдания они заслуживали чего-то похуже стыда. Ну... Хотя нет. Он чувствовал это только тогда, когда умирал. И когда думал о смерти. Каждый раз он доходил до точки предвкушения, впадая в некое дзен-состояние смирения, но когда момент наступал, всё всегда было так же паршиво. И тогда ему хотелось, чтобы все остальные тоже сдохли – просто чтобы они узнали, каково это. Но это было несправедливо. Он это понимал. Если они умрут... В этом не будет смысла. Они не оживут снова, чтобы осознать весь ужас. Они просто отправятся куда-то дальше. Скорее всего, в Ад. А в Аду было даже не так уж плохо. Лучшее, что он мог сделать – это расслабляться при любой возможности. Пока он был занят тем, что ничего не делал, позвонил Стэн и сказал, что они застряли с Кайлом и Картманом где-то в Южной Америке. Сами не знают где. Чёрт бы его знал, как им помочь, да и ввязываться совсем не хотелось, так что он вежливо посоветовал им выбираться самим и повесил трубку. В Южной Америке, наверное, опасно. Уж точно не расслабишься. Пока они его не подкупят, фиг они его увидят. В общем, так он и встретился с Баттерсом. К несчастью, Кенни знал: внутри дома он в такой же безопасности, как и снаружи, так что выйти на улицу было не страшно. С пустыми карманами он не особо понимал, что собирается делать, но прогулка хотя бы спасала от пьяных криков родителей, а это уже что-то. Пройдя полквартала, он увидел Баттерса – тот сидел на тротуаре прямо перед своим домом. Кенни не был уверен, стоит ли останавливаться. Причин для разговора не было, но Баттерс поднял глаза и выдал одно из своих этих дружелюбных «О, привет, Кен!», так что ноги сами собой замедлили шаг. Прежде чем он успел опомниться, он уже сделал два шага назад и встал прямо перед ним. Он буркнул «привет» в ответ и немного оттянул капюшон, чтобы можно было нормально говорить. — Ты чего на тротуаре сидишь? Если сидеть так близко к дороге, тебя машина переедет. — А? — Баттерс моргнул, глядя на него круглыми, доверчивыми глазами. — О-ой. Ну да, наверное, ты прав... Спасибо, Кен. Я просто сейчас совсем о себе не думаю. Кенни уже собирался спросить, о чём это он, как вдруг входная дверь дома Баттерса распахнулась, и на пороге возник его отец. — Баттерс, если ты не... — мистер Стотч понизил голос, увидев Кенни. — А, ну хорошо. Иди играй со своим другом, развлекайся. ...И если тебе не будет весело, ты наказан! На этой странной ноте дверь с грохотом захлопнулась. — Чувак, это что сейчас было? Тебе семнадцать. Какого хрена отец говорит тебе «идти поиграть»? Баттерс безнадёжно застонал. — Ой, да я не знаю. Сказали что-то про то, что я пропускаю детство и никак не повзрослею, или типа того. В-вообще ничего не понятно. Они думают, что у меня депрессия, поэтому велели выйти на улицу и веселиться. А если не буду, ну, ты сам слышал. Опять под домашний арест. — Тебе семнадцать, — повторил Кенни. — Если они тебя запрут, просто вышмыгни в окно. Какая разница? — И куда я пойду? — спросил Баттерс, бессильно опустив руки. — Мне больше некуда идти, да и на улице мне не особо нравится. М-может, они правы насчёт детства. Я думал, вы мои друзья, но кто вообще захочет дружить с Картманом и этими придурками? Был ли это подкол? Кенни не был уверен. Не то чтобы он мог с ним не согласиться. Баттерс подтянул колени к груди и обхватил их руками. — Каждый раз, когда я с вами тусовался, п-почему-то... со мной вечно случалось что-то плохое, или надо мной издевались, или... — Он жалко шмыгнул носом, уже готовый разрыдаться. — Ты единственный, кто всегда рассуждал здраво, Кенни, может, ты мне скажешь. У меня ведь на самом деле нет друзей, да? Вы же никогда не были моими друзьями? — Эй, подожди... Это было неправдой. Он не так часто тусовался с Баттерсом, но не потому, что тот ему не нравился. На самом деле, по сравнению с теми, кого он называл «друзьями», Баттерс был отличным человеком. Он был добрым, довольно сообразительным и всегда вёл себя с ним хорошо, никогда не втягивая в неприятности. Если подумать, он не мог вспомнить ни одного случая, когда Баттерс был бы виноват в его смерти, так что это определённо добавляло парню очков. С другой стороны, он был наивным и супер-невинным до раздражения, но... в то же время это в нём и подкупало. Баттерс был из тех детей, которых хотелось подначивать и дразнить. Наверное, это делало его таким же говнюком, как и остальных, но он был рад, что Баттерс, похоже, так не считал. Он уже собирался объяснить, в чём Баттерс не прав, как вдруг резкий звук автомобильного клаксона оборвал его на полуслове. Внутри мгновенно щёлкнул переключатель. Тот самый, который срабатывал за секунду до смерти. Всегда становилось чуть менее больно, если отбросить все мысли и просто не думать. Попасть под машину – один из лучших способов уйти. Обычно один из самых быстрых. И ведь он только что предупредил Баттерса. Какого хрена он сам стоит посреди дороги? Он что, сам напросился? Мир, однако, не померк, как он ожидал. Было трудно выйти из этого состояния, когда ты уже мысленно смирился со смертью, так что ему потребовалось несколько секунд, чтобы вообще понять, что произошло. Две руки крепко сжимали его ладонь в перчатке. Они отпустили его, но через мгновение его уже стиснули в мощных объятиях. Это Баттерс? Он оказался неожиданно сильным... И громким. Звук его громких рыданий наконец достиг ушей Кенни, когда мир вокруг встал на свои места. — Ты чуть не погиб, Кен! — кричал он. Кенни осторожно положил руки на плечи Баттерса и отстранил его. Он не особо удивился, что родители Баттерса не вышли посмотреть, из-за чего шум. Просто жаль. Сложно сказать, чьи предки были хуже. Наверное, всё-таки Баттерса. Похоже, они понятия не имели, как сильно они его искалечили. Баттерс рядом с ним, дрожащий и плачущий, ничем не отличался от того мальчишки, которого он знал в садике, в четвёртом классе и на первом курсе. Проблема была не в том, было ли у него нормальное детство, а в том, что никто никогда не учил его, как взрослеть. Его родители предпочитали запирать его, вместо того чтобы набраться смелости и чему-то научить, а он и его друзья вечно дразнили его и держали за ребёнка – вот он им и остался. Но это было неплохо. Именно это делало Баттерса единственным человеком во всём их городе, от которого можно было дождаться сочувствия. Кенни не мог решить, эгоистично это или он просто пытается найти хоть какой-то плюс в ситуации, которую не исправить. Как бы то ни было, он был рад, что есть кто-то, кто будет так громко рыдать, если его переедет машина. — Всё нормально, — сказал он, увлекая их обоих назад на тротуар, подальше от проезжей части. Зная его удачу, его могли переехать, даже если бы он сидел в бронированном бункере, так что место не имело значения, но важно было уберечь Баттерса. Баттерс всё ещё выглядел потрясённым, его тревога усилилась от того, что он чуть не стал свидетелем смерти друга. «Даже если бы я умер, хорошо, что Баттерс бы не вспомнил», — подумал Кенни. — Н-ничего не нормально! — настаивал Баттерс, вытирая глаза рукавом. — А если бы ты умер, Кенни? Ты же единственный человек во всём этом богом забытом городе, с которым я могу нормально поговорить! У всех остальных крыша поехала, а у кого-то её и вовсе не было! Со мной всегда так. Я больше не могу! — Погоди, что значит «всегда так»? — спросил Кенни, откинувшись назад и упершись ладонями в холодный бетон тротуара. Баттерс шмыгнул носом и уткнулся лицом в колени. — Вокруг меня вечно все умирают. Я не специально, честно, но люди всегда умирают, когда я рядом. Как будто Бог играет со мной в какую-то злую шутку. Это ни фига не смешно! Я ненавижу это! Кенни на секунду замолчал, обдумывая услышанное. Это звучало странно знакомо, только немного иначе. — Эй, чувак, помнишь, я рассказывал вам про свои суперсилы? — спросил он. Баттерс в слезах поднял голову и посмотрел на него. — Силы? Господи, да я не знаю. Не помню. Мы уже сто лет не играли в героев и злодеев. Не понимаю, при чём тут это. М-может, я тугодум, может, я доверчивый, но я не идиот. Нет таких магических сил, которые помогут мне из этого выбраться. — Послушай меня, — Кенни сел ровно, следя, чтобы Баттерс не отводил взгляда. Он знал, что тот, скорее всего, всё забудет, как только он снова умрёт, но на данный момент он подумал, что это может помочь ему почувствовать себя лучше. — Я не могу умереть. В этом моя сила. Даже если бы ты позволил той машине меня сбить, я бы просто проснулся в своей постели чуть позже, а ты бы об этом забыл. Я бы помнил, а ты – нет. — Это типа должно меня утешить? Ну да. Он на это надеялся. — Я не выдумываю. Не знаю, почему вокруг тебя вечно кто-то умирает, но я знаю, что сам умереть не могу, потому что мои родители заключили пакт с культом Ктулху. Да, это странно. — Он уставился куда-то вдаль. — Короче, когда я снова сдохну, ты, наверное, забудешь, что я тебе это говорил, так что просто помни об этом сейчас, ладно? Что бы плохого ни происходило вокруг, я всегда буду возвращаться. Я буду здесь. Странно. Он впервые осознал, что его проклятие может быть кому-то полезно. Он никогда не думал, что найдётся кто-то, кто страдает от похожей, но почти противоположной беды. Он бы не удивился, если бы родители Баттерса тоже когда-то состояли в этом культе. Но если так, Баттерсу реально досталось меньше всех. Сила, подобная его собственной, больше подошла бы такому притягивающему неприятности парню, как Баттерс. ...От этих мыслей во рту появился неприятный привкус. Было что-то обнадёживающее, но в то же время жуткое в осознании того, что другие люди умирают насовсем. Он не хотел думать о смерти Баттерса. Если бы Картман сдох, было бы ему не плевать?.. Сложно сказать. Может, на секунду. Без такого придурка стало бы тише, но он бы пережил это и пошёл дальше. Скорее всего, его жизнь стала бы только лучше без Картмана и остальных. Но Баттерс... он был просто безобидным. Потерять такого человека было бы паршиво. Так что, наверное, он ему был небезразличен. Если бы пришлось составлять список жителей Саус-Парка, Баттерс занял бы там одно из первых мест. — Жаль, я не могу тебе это доказать, — сказал он с грустной усмешкой. — Я уже пробовал один раз, и единственное, что я доказал — это то, что никто не помнит мои попытки что-то доказать. Наконец Баттерс, кажется, немного расслабился. — Я бы и не хотел, чтобы ты доказывал. Единственный способ это сделать — умереть, а я не хочу, чтобы ты умирал, Кенни. Это было бы ужасно. Бьюсь об заклад, умирать – это очень больно. — Ты мне веришь? — Ну да. Конечно, — ответил Баттерс со своей этой мечтательной улыбкой. — Ты хороший парень, Кен. Не думаю, что ты когда-нибудь пытался меня обмануть. Даже если ты говоришь это только для того, чтобы мне полегчало, это очень мило с твоей стороны, так что я поверю тебе на слово. Кенни не понимал, чему он удивляется – Баттерс был самым доверчивым ребёнком в городе. Ему можно было втереть что угодно, и он бы поверил. Но Баттерс признал: даже если это ложь, он верит в неё, потому что это сказал Кенни. От этого доверия у Кенни почему-то сдавило в груди. — Баттерс, — он положил руку ему на голову. — Ты мой друг. Баттерс на мгновение замер с открытым ртом. Затем его лицо озарила широкая, сияющая улыбка. Он выглядел таким счастливым. — Ты серьёзно, Кен? Официально? Я твой друг? В смысле — ты мой друг? Это так работает? — Именно так это и работает, — вздохнул Кенни, улыбаясь про себя и откидываясь назад, в снег на лужайке Баттерса. Через секунду Баттерс улегся рядом с ним на бок. Он был совсем близко, улыбаясь ему прямо в лицо. Без куртки, в одной тонкой синей рубашке, он быстро задрожал от холода, и его зубы начали постукивать. — Иди в дом. Так ты только простуду подхватишь. Не хочу, чтобы ты помер из-за какой-нибудь глупости. — Н-но они меня не впустят, пока у меня депрессия не пройдёт, — сказал Баттерс, обхватив себя руками. — Что-то ты не выглядишь депрессивным, — Кенни дотянулся и ущипнул его за нос. — Тогда, может, они пустят меня на секунду, чтобы я куртку взял, — гнусаво проговорил Баттерс, рассмеявшись. Действительно, они уже давненько не играли в героев и злодеев. Он почти забыл, как же это приятно я – быть причиной чьей-то улыбки. И пусть на нём сейчас не было маски, это всё равно ощущалось как очередная блестяще выполненная работа Мистериона. После пяти утомительных минут, пока Баттерс стучал в дверь и умолял пустить его ну буквально на секундочку, на пороге наконец-то появилась его мать. Дожидаясь, пока сын сбегает за курткой, она стояла в открытых дверях и сверлила Кенни скептическим, осуждающим взглядом. Если уж они так упёрлись в то, чтобы выпнуть Баттерса на улицу «поиграть» с другими детьми, могли бы хотя бы позволить ему самому заводить друзей. Кенни знал: для них он – далеко не предел мечтаний. Да он и сам не считал себя идеальной компанией для Баттерса, но он был всяко лучше любого другого кандидата, которого мог предложить их богом забытый грёбаный городок.

***

Как только Баттерс нацепил куртку, они решили прогуляться по городу. Родители Баттерса провожали их неодобрительными взглядами, но Кенни мог поручиться, что будет обращаться с ним лучше и беречь его надежнее, чем кто-либо другой. Не то чтобы им было до этого дело. Иногда бесило отсутствие мобильника, но зато это значило, что никто из пацанов не сможет его доставать, пока он вне дома. Баттерс был более чем готов таскаться за ним хвостиком и соглашаться на всё, что он предложит. У них была полная свобода: подальше от предков, подальше от остальных, подальше от опасности – ну, он на это надеялся. Даже если Баттерс и утверждал, что проклят, Кенни рядом с ним этого проклятия ни разу не почувствовал. Всякая херня, происходящая вокруг Баттерса, казалось, случалась только с другими людьми. Если сила Баттерса была такой же реальной и неподдельной, как его собственная, то Кенни подозревал, что их силы противостоят и отталкивают друг друга, как магниты. Это было... Вообще-то, если так подумать, это было охеренно. Это шло бы на пользу им обоим. Пока они гуляли, он водил его по округе и показывал места, где любил зависать, когда прогуливал уроки: универмаг, здоровенный пустырь за кинотеатром... Иногда он просто пробирался обратно домой и ложился спать. Удивительно, как его до сих пор не выперли из школы за все эти прогулы. И чего ради он вообще всё это рассказывал Баттерсу? Просто было какое-то освобождающее чувство в том, чтобы рассказать кому-то о своих тайных местах, где он привык быть один. Если бы в очередной раз, прогуливая урок, он поднял глаза и увидел, что Баттерс пришёл составить ему компанию, он был бы не против. Когда Баттерс не загонялся и не нервничал, его присутствие расслабляло, как первая затяжка хорошего косяка. Иногда рядом с ним Кенни чувствовал, как в груди сворачивается клубочком легкое тепло. Оно оставалось там даже на выдохе. Когда они проходили мимо кофейни, Кенни обмолвился, что хотел бы зависать здесь во время прогулов. Он не мог туда зайти, если не хотел спалиться перед родителями Твика, да и лишних денег на кофе у него отродясь не водилось. Он сказал это без всякой задней мысли, но Баттерс схватил его за руку, затащил внутрь и купил им обоим кофе – просто чтобы они могли немного посидеть внутри и погреться. Пока они там сидели, припёрся Крейг и окинул их каким-то странным взглядом, прежде чем уйти в подсобку помогать Твику. Кенни без понятия был, к чему это он. Баттерс сказал, что чувствует себя бунтарем, потому что обычно родители не разрешают ему пить кофе. Поход в кофейню заставлял его чувствовать себя взрослым. Это было немного грустно, но мило. Зная Баттерса, Кенни понимал, что позже того сожрёт чувство вины, он во всём признается предкам и получит домашний арест до конца века. Так что Кенни посоветовал ему держать язык за зубами и не сливать детали их прогулки. Тем более, что со стороны это и так уже слишком смахивало на свидание. ...Взгляд Крейга внезапно обрел смысл. Он не мог винить людей за странные взгляды – они и правда были странной парочкой, но с собой он ничего поделать не мог. Он и сам ни хрена не понимал. Он даже не подозревал, что тусоваться с Баттерсом будет так в кайф. Если бы он смог понять, как исправить часть того пиздеца, что наворотили родители Баттерса, и научить его паре вещей о реальной жизни, был шанс, что Баттерс станет лучшим другом, который у него когда-либо был – единственным другом, рядом с которым он в безопасности! Баттерс был для него ценным. Он был особенным. Не зная, есть ли в мире другие такие же люди, Кенни решил, что ему нужно сделать Баттерса своим постоянным другом – вроде как лучшим, только... ближе. К сожалению, он понятия не имел, как сделать его своим супер-другом – разве что пожениться или типа того. Звучало так, будто ради этого придётся слишком заморочиться. Хотя, с другой стороны, быть в браке с кем-то вроде Баттерса – честным, работящим и способным отгонять смерть – звучало чертовски заманчиво. Жизнь стала бы чуточку проще. И всё же, как бы круто это ни было, это слишком сложно. Он даже не мог вспомнить, как вообще сдружился с Картманом и остальными. Это просто произошло, как будто пацаны всё решили за него. Как будто пацаны... всё решили... за него... Всё, что ему нужно было сделать, – это сказать Баттерсу быть его парнем или типа того. И тогда они смогут тусоваться вместе постоянно. Тогда пацаны перестанут его доставать, а присутствие Баттерса будет отталкивать от него все негативные силы вселенной, в то время как сам он будет оттягивать весь негатив от Баттерса. Безупречный план. Они были созданы друг для друга на небесах. Ну, или демоническими силами. Без разницы.

***

Позже, когда они возвращались домой, Кенни увидел отличную возможность высказать то, о чём думал. Однако, как только он открыл рот, Баттерс заговорил первым. — Слушай, Кен, — сказал он, повернувшись и посмотрев на него совершенно серьезным взглядом, пока они шли рядом по тротуару. — Мне сегодня было по-настоящему хорошо с тобой. Это так здорово – иметь друга, который не использует меня, как остальные парни. Даже если мы ничего особенного не делали, мне показалось, что сегодняшний день был каким-то особенным. Так что, э-э... Блин. — Остановившись, он смущенно ковырнул носком ботинка снег. — Эм, давай как-нибудь повторим. Если хочешь. Кенни потеребил завязки своего капюшона. — Ага. Слушай, если хочешь, ты мог бы даже... ...Что? «Стать моим парнем»? Это прозвучало куда более по-гейски, чем он ожидал. В ту самую секунду, когда он уже готов был это произнести, его мозг отверг эту идею, а губы отказались шевелиться. Надо было обдумать всё получше. Очевидно же, что это тупая затея. Он просто так перевозбудился от мысли постоянно тусоваться с живым громоотводом для неприятностей, что даже не осознал, насколько нелепо звучали его рассуждения. На какое-то мгновение он начал мыслить прямо как Картман. Он не мог вот так использовать Баттерса. К тому же, если он женится на Баттерсе, это будет значить, что он не сможет жениться на горячей тёлке с огромными сиськами. ...Разве что он переедет куда-нибудь, где разрешено жениться больше чем на одном человеке. Это, несомненно, был один из способов свалить из Южного Парка. — Эм. Кен? Кенни потер подбородок. — Прости. Я думаю. — О-ой, ладно... Они знали Баттерса почти всю свою жизнь и не умудрились всё с ним просрать, сколько бы раз они его ни использовали и ни издевались над ним, так что Кенни прикинул, что не ошибётся, что бы он ни выбрал. Если он хотел, чтобы они постоянно тусили вместе, и он мог использовать его для отражения смерти, ему не обязательно было предлагать ему стать своим парнем. В этом просто не было нужды. Должно быть, он совсем рехнулся, раз вообще рассматривал что-то подобное. Когда они вернулись и стояли перед домом Баттерса, Кенни похлопал его по руке. — Давай встречаться, — сказал он. И тут же прикусил язык. — В-в смысле, пересечёмся как-нибудь! Э-э... как ты и сказал. Точняк. Давай... повторим. Охуеть как гладко. Словно не заметив его оплошности, Баттерс просиял и радостно сцепил руки на груди. — Ага! Я бы очень этого хотел. Спасибо, что пошёл со мной гулять. Эм... Он стоял там, неловко заламывая руки, и выглядел так, будто хотел сказать что-то ещё. Быстро, на одном дыхании, он выпалил: «Спасибоувидимсявшколе!» А затем подбежал к двери и стучал, пока родители не впустили его обратно. Они смерили Кенни взглядом, велели ему проваливать, и на этом всё закончилось. В общем и целом, он не был уверен, что это был за день. Хороший? Плохой? В основном – странный, но назвать его плохим он точно не мог. Шагая домой, засунув руки в карманы, Кенни задавался вопросом: и в какой это момент он умудрился стать геем, сам того не заметив?

***

У него была целая ночь, чтобы всё обдумать. Несмотря на то, насколько прочно Баттерс засел в его мыслях, Кенни умудрился разделаться с горой просроченной домашки, скопившейся в его комнате. Понимание того, что ничто не сможет отвлечь его от мыслей о Баттерсе, казалось, мотивировало его взяться за дело, и, сам того не заметив, он всё закончил. Складывая целую стопку готовых заданий в рюкзак, он испытал редкое чувство выполненного долга. Ему всегда нравились ошарашенные взгляды учителей, когда он приносил хорошие оценки вопреки своим постоянным прогулам. В половине случаев это вообще была не его вина... То тяжелое пианино, то дыра в тротуаре, то грипп. ...Он предпочитал банальные смерти креативным. Утром он на скорую руку приготовил что-то для Карен, взял себе один тост и молча сидел за столом, жуя и всё ещё прокручивая в голове события прошлого дня. Карен всегда была догадливой девочкой и сразу поняла, что что-то не так, но он попытался заверить её, что всё в порядке. Родители, казалось, не заметили в нём никаких перемен, но они вообще мало что замечали. ...Разве что когда он надевал платья. Вот на это они почему-то всегда обращали внимание. Но хотя бы не доёбывались. Твою же мать, он был куда бóльшим геем, чем думал... Он задавался вопросом, как давно он стал таким. Сколько он себя помнил, ему нравились сиськи. Всё было просто. Ему нравились девчонки. Жизнь была простой, и он хотел, чтобы она такой и оставалась. Но ещё ему нравилось быть красивым, и ему нравилось, когда парни делали ему комплименты, и рядом с Баттерсом ему всегда было комфортно, и, ёбаный в рот. В то утро, уткнувшись лицом в кухонный стол, Кенни признался себе, что, возможно, он тоже немного гей, как и все его друзья. Наверное, это очередной побочный эффект жизни в их городе. Он находился в том самом возрасте «самопознания», вот только не думал, что для него осталось хоть что-то неизведанное. Выросший в Саус-Парке, он чувствовал, что прожил и испытал больше, чем имел право любой другой ребёнок его лет, но, очевидно, ему ещё было чему поучиться. Ответы скрывались в Баттерсе – последнем месте, где Кенни ожидал их найти. Идея сблизиться с Баттерсом начинала казаться слишком геморройной. Он думал, что тот может стать лекарством от его проклятия, но было нелепо полагать, что он сможет тусоваться с ним вечно – если только не начнёт встречаться с ним всерьёз. Чем больше он об этом думал, тем сложнее было понять: он хочет быть с ним, чтобы использовать его, или просто потому, что... хочет быть с ним. Он загоняется. Точно загоняется. Он не думал о Баттерсе в таком ключе. В конце концов, это же Баттерс. Баттерс... которому шло платье. Чья улыбка была как тёплое солнце зимним днём в горах. Чьё присутствие убеждало его в том, что даже в Аду всё ещё есть надежда. В тот момент, когда Карен спросила, не плачет ли он, Кенни схватил свои вещи и свалил в школу. Он не плакал. Просто какие-то чувства застряли в горле, отчего на глаза навернулись слёзы, вот и всё. Но с каждым шагом по пути в школу эти дурацкие чувства начинали накапливаться, ложась тяжелее снега. Он гадал, задушат ли они его, если он будет игнорировать их достаточно долго.

***

Когда он зашёл в класс, то заметил, что Баттерс уже там и вовсю ему улыбается. Ещё издалека он заметил что-то на своей парте; подойдя поближе, он понял, что это конфета. Ошибиться в том, от кого она, было невозможно, но остальные, видимо, не знали, потому что пара парней начали пихать его локтями и подкалывать насчёт «тайной поклонницы». И о чём Баттерс только думал, когда дарил ему конфету? Он же не девчонка. Но... он был принцессой, так что... Ничего страшного, если он разок съест конфету от парня. Кенни на секунду оглянулся через плечо на Баттерса, убедившись, что поймал его взгляд, пока разворачивал конфету. По большей части он просто хотел сожрать её до того, как придёт учитель и попытается её отобрать, но он не мог не дать Баттерсу понять, что оценил жест. Эрика, Стэна и Кайла ещё не было. Кенни за них не волновался, но именно их отсутствие вызывало у него нехорошее предчувствие. Он надеялся, что они пропадают где-нибудь достаточно долго, чтобы дать ему время разобраться, что у него там происходит с Баттерсом. Он не собирался его избегать или типа того. Когда первый урок закончился и они шли на следующий, он не отвел взгляд, когда Баттерс пристроился рядом с ним в коридоре, чтобы поболтать. Вряд ли кому-то другому показалось странным видеть их вместе. В прошлом они общались чаще, так что для детей, которые знали их с младших классов, это было обычным, привычным зрелищем. Пока он доставал учебники из шкафчика, а Баттерс продолжал о чём-то трещать, Кенни слушал его вполуха и всё больше убеждался, что он просто загоняется. Что бы ни происходило – к чему бы ни принуждал его этот город, во что бы ни превращал – казалось, всё было предрешено. Прямо как с его многочисленными смертями, сопротивляться не было никакого смысла. И, чем бы это ни было, оно не казалось чем-то плохим, так что... Может, и нормально, что он не сопротивляется. Он и не хотел. — Верно? — спросил Баттерс. Поняв, что Кенни его не слушал, он повторил: — Я-я говорил, как же здорово, что в классе только мы. Без Эрика и остальных тут намного спокойнее, понимаешь? Я их тоже люблю, но мне бы хотелось, чтобы так было почаще. — Понимаю, — рассмеялся Кенни, кладя руку Баттерсу на макушку. Почему-то Баттерс сильно покраснел. Наверное, это было как-то связано с рукой Кенни. Но он был таким милым. Кенни понимал, что в любой другой день он бы одёрнул руку и, может, даже послал бы его, но сейчас ему почему-то хотелось продолжать его гладить. Баттерс был как зверёк – как кролик: весь такой пушистый и очаровательный, но комок нервов. Наверное, не очень хорошо было так думать о другом человеке, но Баттерсу, похоже, нравилось, когда его гладят, так что похрен. Того счастья, которое он сейчас чувствовал, было достаточно, чтобы вызвать подозрения. Всякий раз, когда ему казалось, что жизнь налаживается, реальность всегда находила способ напомнить ему, кто он такой. На следующем уроке тоже было тихо, и он был этому только рад. Пока учитель объяснял какую-то математическую хрень, Кенни почувствовал, как у него тяжелеют веки. Не успел он опомниться, как, подперев щеку рукой, он закрыл глаза. Ручка выпала из ослабевших пальцев другой руки, покатилась по парте и с тихим стуком упала на пол. Секунду спустя он резко распахнул глаза, почувствовав, как что-то легонько ткнуло его в спину; обернувшись, он увидел Баттерса, который протягивал ему упавшую ручку. Учитель постучал мелом по доске и обернулся, чтобы смерить его взглядом. — Постарайся не спать на этот раз, Кенни, — сказал он. Он уже собирался прочитать ему нотацию, но что-то заставило его замолчать и отвлекло внимание. Все посмотрели на дверь класса, услышав громкие звуки, доносящиеся из коридора. Баттерс дернул Кенни за рукав куртки и посмотрел на него, обеспокоенно сдвинув брови. — Блин, как думаешь, что это было? Ужасно громко, — сказал он, вежливо стараясь не повышать голос. Они услышали голос, отчётливо выкрикивающий имя Кенни. — Блядь, — пробормотал Кенни, затягивая шнурки на капюшоне. Он встал и снова погладил Баттерса по голове. — Сиди здесь. У меня плохое предчувствие. А его предчувствия почти всегда били точно в цель, и он не хотел, чтобы Баттерс ввязывался в ту херню, которую на этот раз заварил Картман. По лицу Баттерса было видно, что он хочет пойти с ним, но, к счастью, он послушался и остался на месте. Он лишь снова бросил на него обеспокоенный взгляд и кивнул. — Если они затеяли что-то опасное, б-будь осторожен, ладно? — Всё нормально. Опасность сама меня находит. Уж лучше я выйду и встречу её лицом к лицу, чем позволю ей добраться до тебя. Он и не понимал, насколько круто это прозвучало, пока не оказался у двери. Позади него учитель предупреждал, что ему лучше сесть на место, если он не хочет получить замечание за выход из класса без разрешения. Да к чёрту последствия – он сказал, что скоро вернётся, и вышел в коридор, не забыв плотно закрыть за собой дверь. Суматоха и странные звуки, которые они слышали из класса, обрели смысл, как только он оказался по ту сторону двери. Стэн и Кайл бежали по коридору, преследуя Картмана, который ехал верхом на – вы только прикиньте – тигре. Кенни понятия не имел, как они умудрились притащить тигра аж из Южной Америки обратно в Саус-Парк, не говоря уже о том, как они затащили его в школу, но должен был признать: ему стало любопытно. Какая-то дурная часть его сознания даже была разочарована, что он не поехал с ними. Однако, просто глядя на эту огромную кошку, дико мчащуюся по коридору с жирным телом Картмана, опасно подпрыгивающим у неё на спине, Кенни нутром почуял, как именно он сегодня умрёт. Картман изо всех сил вцепился в тигра, обхватив его шею руками, чтобы не свалиться. — Эй, Кенни! Зацени! Я нашёл нам нового школьного талисмана! И хотя он не поехал с ними, Кенни моментально понял, какая именно цепочка рассуждений привела их к покупке живого тигра. Картман был идиотом, жирной жопой и жирножопым идиотом, но иногда его идеи оказывались довольно крутыми, пусть и с совершенно херовым исполнением. — Может, выведете эту хреновину на улицу? — предложил Кенни. Кайл и Стэн в ответ заорали, что и так пытаются выпнуть Картмана с этой тварью обратно. Похоже, тигр вообще не входил в их изначальный план, а был чисто картмановской самодеятельностью. Двери кабинетов по всему коридору начали открываться, и дети с любопытством высовывали головы, чтобы посмотреть, какого хрена тут происходит. Верные своей тупорылой натуре, учителя выперлись следом и принялись махать руками, требуя, чтобы Картман убрал тигра из школы. Как будто размахивать граблями перед хищником – это охуенно умная мысль. — Но это же наш новый маскот! — заныл тот. — Разве вам не нравится Тони? Тони? У него вообще фантазии нихуя нет? Наконец тигр притормозил, выглядя уставшим. Нет... Вряд ли уставшим. В глубине его глотки зародилось низкое рычание, когда зверь медленно двинулся на учителей. Покрывшись холодным потом и осознав, что против Эрика Картмана и ёбаного тигра им ловить нечего, преподы начали медленно пятиться, а затем резко нырнули обратно в спасительные классы, пока их не пустили на обед. Об остальных же малолетних гениях, решивших остаться в коридоре поглазеть, чем всё закончится, даже говорить не стоило. Кенни просто порадовался, что Баттерс его послушался и сидел на заднице ровно. Такое жалкое и беззащитное создание наверняка показалось бы голодной кошке из джунглей самым лакомым куском. Даже Картман, видимо, наконец-то осознал, что крупно обосрался, потому что осторожно спешился (читай: скатился со спины кошки, как безнадёжный жирный кусок дерьма, коим он и являлся) и резво попятился от неё подальше. Ничто не мешало Кенни развернуться и самому свалить обратно в класс. Было абсолютно ясно, что Картман не имеет ни малейшего понятия, что делать с этой тварью, и она явно не была надрессирована слушаться людей. Быть съеденным ему совершенно не улыбалось. Он прекрасно помнил пару последних раз, когда это происходило, и приятного там было мало. Можно сказать, ему это пиздец как не понравилось. — Разгребайте это дерьмо сами, пацаны, — сказал Кенни, медленно пятясь туда, откуда пришёл. Однако, как и следовало ожидать с его-то зловещим чутьём, тигр медленно повернулся и уставился прямо на него – внимание хищника привлёк голос. — Да бля-я-ядь... Кайл и Стэн замерли. Все замерли. — Так, чувак, — тихо произнёс Кайл. — Просто стой ровно и не дергайся, и тигр не... Он что, блядь, думает, это сраный тираннозавр? Нет. Это ёбаный тигр, и он, естественно, собирался жестоко его прикончить. Плевать, будет он шевелиться или нет. Пока он находится здесь, космос уже всё решил: сегодня тигр сожрёт именно его. И хуй бы с ним. Пусть этот космос идёт на хуй за то, что так его наёбывает. Окончательно смирившись и чётко понимая, что тварь убьёт его независимо от сопротивления, Кенни просто замер и позволил зверю наброситься. Тигр повалил его на пол и сразу же рванул к шее, но Кенни не хотел, чтобы свет вырубился так быстро. Он засунул руку прямо в пасть хищнику, пытаясь оттолкнуть башку. У него было маловато опыта общения с тиграми, так что это хотя бы стало для него уроком: совать руку в пасть тигра – охуенно тупая затея, потому что челюсти у него куда мощнее, чем кажется. Челюсти сомкнулись, прошив ладонь насквозь и нахрен отхерачив большой палец. Он просто терпеть не мог смотреть, как от него отрезают куски. Это зрелище никогда не переставало быть жутковатым. Эти части должны, блядь, находиться на его теле, а не стрёмно валяться на полу. Если бы у этой твари была хоть капля манер, она могла бы хотя бы сожрать этот кусок, чтобы он не пропал зря, но куда там. Походу, у этого тигра была к нему личная вендетта: дикие глаза, напряжённые мышцы – зверь выглядел так, будто им управлял сам ёбаный космос. — О боже мой, Кенни! — заорал Стэн, стоя на не таком уж и безопасном расстоянии. — Чуваки, он жрёт Кенни! Надо как-то стащить с него эту хреновину! Да неужели, блядь. Именно этим он сейчас и занимался. Просто не учёл, что кошечка окажется такой тяжеленной. — Скажите остальным, чтобы валили обратно по классам! — прохрипел Кенни, изо всех сил удерживая челюсти тигра подальше от своего лица. — Звоните копам, ищите пушку, чтобы пристрелить эту тварь — мне похуй! За меня не ссыте. Я буду в норме. Просто не подпускайте его к остальным! Кайл в панике дёрнул за уши своей ушанки. — В смысле «будешь в норме»?! Кенни, он тебя жрёт! Завязывай строить из себя героя! — Самое, блядь, время! — проорал он, пытаясь приподняться, чтобы посмотреть на них. Руки предательски слабели. Очень скоро он уже не сможет его сдерживать. Зубы тигра пробили руку насквозь, кровь текла по разорванному рукаву, а когти глубоко впились в грудь – всего пара секунд, и зверь выпустит ему кишки. — Я единственный, кто может это сделать! Я его удержу. Стэн никак не мог переварить то, что он ему говорил. — Удержишь его...? Удержишь?! Ты же сдохнешь! Нам нужна помощь! Он резко обернулся и ткнул пальцем в Картмана. — Эй, кусок сала! Это твоя вина! Твой тигр сейчас сожрёт Кенни! Сделай с этим хоть что-нибудь, блядь! Мы останемся здесь и поможем ему. Кенни льстило, что им не насрать, но они вели себя как полные идиоты. — Валите отсюда, пока он не переключился на вас! — заорал он. — Я делаю это ради вас! Со мной всё будет заебись! Просто дайте мне сдохнуть! — З-звучит нихуя не заебись... — пробормотал Кайл. Тем не менее, бросив на Кенни ещё один сочувствующий взгляд, он схватил Стэна за рукав и попытался оттащить его прочь. Стэн упирался, всё ещё отчаянно веря, что сможет как-то помочь ему в одиночку. Видимо, зрелище того, как его друга рвёт на куски тигр, слегка поплавило ему мозги. Предсказуемо, Картман уже съебался. Ему всегда было похуй... Единственное, что его волновало – это его идеи. Он сам. Вот и всё. А ебучий космос плясал под дудку этого дебила. Стэну удалось вырваться из хватки Кайла, но было уже слишком поздно. Когти на груди Кенни вонзились глубже, распарывая переднюю часть парки, разрывая плоть от груди до самого бедра, скрежеща по костям с зубодробительным звуком. Его внутренности вывалились наружу, тёплые и склизкие, и он смотрел, как Стэн, пошатываясь, отступает, зажимая рот рукой. Это было довольно грубо. У всех внутри есть такие штуки. Не обязательно было так откровенно блевать от этого вида. Ну да. Это просто говорила его горькая, обиженная часть. Рациональная часть Кенни понимала, что винить Стэна нельзя — никто и никогда не должен видеть человеческие внутренности в таком виде. Его руки больше не держали... Когда силы окончательно покинули его, а зрение заволокло пеленой, он услышал новый звук. Это был не тигр, но звук был звериным, будто... Будто кто-то орал так, словно это его собственная жизнь висела на волоске. Звук казался знакомым... Видеть становилось всё труднее. Он больше не мог защищать лицо. Он расслабил плечи. Он надеялся, что Стэн и Кайл свалили, как он и велел. Надеялся, что Картман хоть раз в жизни поступил правильно и кому-нибудь рассказал о случившемся. Ему бы пошло на пользу хоть раз признать свой косяк. Господи, да пошёл он на хуй. После того как он снова рассказал Баттерсу о своей силе, он искренне надеялся, что Баттерс всё запомнит. Если он забудет об этом, Кенни было страшно представить, сколько ещё он забудет. Вчерашний день был таким классным, таким спокойным – он надеялся, что Баттерс не забудет время, которое они провели вместе. Ха... А-а... Зубы твари сомкнулись на его шее. Он надеялся, что она сломает ему шею до того, как начнёт жрать. — Плохая киса! С тяжелым, гулким металлическим лязгом что-то врезалось тигру в висок, и внезапно тушу отбросило в сторону. С огромным усилием Кенни откинул голову и посмотрел наверх. В мутнеющем зрении он увидел Баттерса, возвышающегося над ним с окровавленным огнетушителем в руках. Он выглядел иначе, ни капли не похоже на того Баттерса, к которому он привык. Видеть его таким было абсолютно неправильно: лицо искажено яростью, по щекам размазана кровь. С воплями Баттерс продолжал дубасить тварь, раз за разом впечатывая огнетушитель ей в башку, пока Кенни не услышал знакомый хруст костей. Зверь был уже очевидно мёртв, но Баттерс не останавливался, крича и рыдая. Кенни пиздец как не хотел, чтобы Баттерс видел его таким. Баттерс должен был сидеть в классе, оставаться в безопасности... и быть счастливым. Он всё равно ничего не вспомнит, и так оно и к лучшему, но Кенни так хотелось, чтобы Баттерсу вообще не пришлось видеть его смерть. Это зрелище было не для него. — Ба... ттерс... — пробормотал он, захлёбываясь хлынувшей изо рта кровью. Он больше ничего не видел, а значит, смерть была уже на расстоянии вытянутой руки. Вслепую он поднял руку... Поняв, что именно этой руки у него не хватает, он поднял другую и потянулся, чтобы нащупать лицо Баттерса. Коснувшись его щеки, стирая кровь, он попытался заговорить. — Всё... норм. Помнишь, что я... говорил? Я вер... вернусь по... позже. Он услышал, как огнетушитель со стуком упал на пол рядом с ними, и глухо почувствовал, как рука Баттерса сжимает его ладонь. — К-Кенни, ты н-не можешь умереть! Т-ты м-мой д-д-друг, — кричал он в истерике, икая и задыхаясь на каждом слове. — Всё... Всё будет хорошо! Видишь? Нам просто нужно... засунуть всё это обратно вот сюда... Походу, Баттерс окончательно сошёл с ума. Рука, сжимавшая ладонь Кенни, разжалась – Баттерс попытался обеими руками запихнуть его внутренности обратно в тело. Кенни слабо дернул рукой, нащупал Баттерса и накрыл своей ладонью его руки, перепачканные в кишках и застрявшие в его распоротом животе. Было уже даже не больно, отстраненно отметил он. Должно быть, тело находилось в состоянии глубочайшего шока. Чудо, что сознание до сих пор его не покинуло. — Ты... испач... каешься... — слабо произнёс Кенни, пытаясь рассмеяться. — Завя... зывай. Я обеща... ю. Я... обещаю... Блядь, он больше не мог говорить. — Обещаешь...? — эхом отозвался Баттерс, растерянно, как в бреду. Я обещаю. Я вернусь. Так что не плачь. Кенни оставалось лишь сожалеть, что у него не осталось сил произнести это вслух. Баттерс вытащил руки из его живота и снова сжал ладонь Кенни, пока последние нити, привязывающие сознание к телу, не оборвались. Угасая и чувствуя, как погружается в безнадёжную чёрную пустоту разочарования, он снова услышал голос Баттерса – тот шептал тихо, словно только для него одного. — Хорошо, — сказал он. — Увидимся позже, Кенни.

***

Всё последующее провалилось во тьму, похожую на долгий, приятный сон. В конце концов сознание вернулось к нему, мягко подталкивая к пробуждению, как это обычно бывало по утрам. Услышав тихий звук телевизора из гостиной, он понял, что сейчас не утро, но он проснулся. И он определённо снова был в своей комнате, укутанный в тепло своей парки и натянутых до подбородка одеял. За дверью слышались шаги родных. К счастью, никто не ругался. Это радовало. Он ненавидел возвращаться к жизни под крики орущих друг на друга матери и отца. Он ещё несколько мгновений не открывал глаза, вспоминая, пытаясь восстановить в памяти события до того, как вырубился. Иногда он просыпался без чётких воспоминаний о случившемся, но обычно такое бывало только после внезапных смертей. Порой всё происходило так быстро, что он даже не успевал нормально осознать, что именно его прикончило. Было в этом что-то несправедливое – осознавать, что обычные люди, наверное, постоянно умирают именно так. Это было ужасно – не самое худшее, конечно, – но в такой смерти не было никакого чувства завершённости. Тигр. Вот что он вспомнил. Снова одна из этих «креативных» смертей. Кажется, его потрошили уже в дюжинный раз. Надо бы реально начать их записывать, если он планирует помнить все, и не то чтобы ему этого хотелось, но вдруг когда-нибудь пригодится список, которым можно будет ткнуть в лица друзей, просто на всякий случай. Он вздохнул. И это кого-то напугало. Открыв глаза и слегка разозлившись, что кто-то оставил свет включённым, Кенни сел и обнаружил на краю кровати человека, которого ожидал увидеть меньше всего. Баттерс смотрел на него заплаканными, широко раскрытыми и робкими глазами, в которых, однако, читалось огромное облегчение. На нём была та же одежда, в которой Кенни видел его в последний раз, иными словами – он был весь в крови; на лице, в волосах, на руках и на груди рубашки. Выглядел он просто ужасно. Неудивительно, что его трясло от страха. — Баттерс, э-э... — Кенни не знал, что сказать. Он понятия не имел, почему Баттерс здесь, почему он всё ещё в этой одежде и как он может до сих пор быть покрыт его кровью, ну, если только это не была кровь тигра. — Ты в норме? — спросил он. — Я? — переспросил Баттерс, стуча зубами. — З-забудь обо мне. Я хочу знать, всё ли с тобой хорошо. Т-ты разве не помнишь, что случилось в школе? Конечно помню, но... — С чего ты вдруг спрашиваешь? Как много он помнит? И почему он сидит в его комнате в таком виде? Потирая переносицу, Кенни выставил руку вперёд, прежде чем Баттерс успел ляпнуть что-то, что запутало бы его ещё больше. Он только проснулся и был явно не в том состоянии, чтобы размышлять о жизни, смерти и всём таком. — Что ты вообще делаешь в моём доме? — произнёс он вслух. Он был сбит с толку, и с каждой секундой тревога нарастала: его пугало то, почему Баттерс сидит на его кровати весь в крови. Даже если бы все помнили тигра, Баттерс должен был пойти домой и умыться. — Ладно, — выдохнул Баттерс, меняя позу и садясь на кровати на колени. — Х-хорошо, я начну с самого начала, х-хотя это... Это страшно, и я н-не хочу об этом думать... О чём он вообще говорит? Баттерс жалко шмыгнул носом и вытер лицо тыльной стороной рукава. — Эрик Картман привёл в школу тигра. Ты вышел из класса, чтобы, наверное, с ним об этом поговорить. В-в общем, когда я вышел посмотреть, из-за чего весь этот шум, ты лежал на полу, и он тебя жрал. М-мне было так страшно, я не знал, что делать. Единственное, о чём я думал: «Я должен ему помочь. Я должен помочь другу». И тогда я вернулся в класс, схватил самую тяжёлую штуку, которую нашёл – огнетушитель у стола учителя, и выбежал обратно и-и хорошенько так вмазал этому тигру по голове. Я-я просто хотел его вырубить, честно! Я не хотел делать ему больно! Но я увидел, как сильно ты кровоточишь, и-и как все твои внутренние части стали наружными ч-частями, и я... — Баттерс... Он помнит? Как? Почему? — Я не хотел его убивать! — взвыл он, и крупные круглые слёзы покатились по его щекам. — Мне было страшно! Я пытался помочь! И-и я ещё так разозлился... Это всё из-за меня. Если бы я не вышел из класса, ты бы, наверное, не пострадал. Это всё из-за этого моего дурацкого проклятия – вечно ранить тех, кто рядом. Возможно. Хрен его знает, как всё это работало. Никто бы не смог сказать, как случайности Баттерса взаимодействуют с его собственным проклятым телом, притягивающим опасность и смерть. Может, всё-таки тусоваться с Баттерсом было не такой уж и хорошей идеей. Но пока он не мог знать этого наверняка, и он был абсолютно уверен, что сдох бы там в любом случае, был бы Баттерс рядом или нет. Его расстраивала мысль, что Баттерса может оказаться недостаточно, чтобы отгонять смерть, но в то же время ему было плевать. Потому что... Как бы больно ни было признать это правдой... Баттерс помнил, как он умер. Каким-то образом Баттерс всё помнил. — Это не твоя вина, — заверил его Кенни, откидывая одеяло, чтобы подвинуться и сесть рядом с ним. Он осторожно положил руку ему на голову, точно так же, как сделал это днём. То, как от этого слёзы Баттерса на мгновение замерли, заставило Кенни улыбнуться. — Я же говорил тебе. Я всё время умираю. Некоторые люди буквально «сами нарываются», и я, к сожалению, один из них. Сделав глубокий вдох, Баттерс судорожно выдохнул и привалился к нему, уткнувшись лбом в плечо Кенни. — Мне было так страшно, Кенни... — Ага... — Кенни оставил руку на его макушке и легонько погладил по волосам, просто так, почти машинально. — Я вообще-то надеялся, что тебе не придётся помнить, как ты это видел. Прости. — Т-ты же в этом не виноват... — Давай вообще никого не винить, — сказал Кенни, прищурившись и тупо уставившись куда-то поверх плеча Баттерса. Он не хотел думать о том, кого стоит винить. Он просто заебался об этом думать. Хотя где-то внутри всегда жила злая часть него, которой отчаянно хотелось найти крайнего. Родители, Картман, пацаны, которые вечно шли у него на поводу, учителя, все эти люди в городе, ёбаный Ктулху, да и он сам... Если винить кого-то одного, придётся винить вообще всех. Каждый внёс свою лепту в то, чтобы сделать его несчастным. Но только не Баттерс. ​Кенни не мог вспомнить ни одного случая, когда Баттерс сделал бы ему какую-то подлянку, скорее уж наоборот. Он понятия не имел, почему он вообще нравится Баттерсу, и почему тот всё ещё хочет с ним дружить после всех тех раз, когда Кенни просто сидел и смотрел, как над ним издеваются остальные. Ему было больно думать о собственной доле вины в этом, но всё равно он был благодарен. Наверное, как и со всем остальным, было бы лучше просто не задавать лишних вопросов. Того факта, что Баттерсу было не насрать – и не насрать настолько, чтобы помнить его страдания, – для него было более чем достаточно. — Это всегда так происходит? — тихо спросил Баттерс, его голос всё ещё звучал немного робко, пока он расслабленно прижимался к нему. Одна из его рук медленно обвила Кенни за талию. — Я сидел с тобой на полу посреди коридора. Из классов начало выходить всё больше людей, чтобы посмотреть, что стряслось, так что я оглянулся... но когда снова посмотрел на тебя, ты просто исчез. А вот кровь на мне так и осталась. Позабавленный его пересказом того, что было после смерти, Кенни хмыкнул, и на его губах расплылась ухмылка. — Они, наверное, решили, что ты завалил этого тигра в одиночку. В общем-то, так оно и было. Сам Кенни ни хрена не смог с ним сделать. — Значит, всё так и есть? Ух ты... — Баттерс поражённо и как-то грустно покачал головой. — После этого все хотели со мной поговорить. Меня вызвали к директору, хотели позвонить родителям, потому что меня сильно трясло и всё такое, но я попросил их этого не делать. Я не знаю, что бы сделали мама с папой, если бы увидели меня в таком виде. — Резонно. Выглядишь так, будто кого-то расчленил. Кстати об этом: а как ты вообще попал ко мне в комнату? Ты типа просто постучал в дверь и попросился войти? Мне почему-то кажется, что мои предки скорее схватились бы за пушку, увидев на пороге ребёнка, с ног до головы залитого кровью. Баттерс побледнел. — Н-ну да, конечно, так я и сделал. Я просто больше не мог оставаться в школе, поэтому ушёл пораньше. Н-наверное, это считается п-прогулом, да? — На этих словах он слегка улыбнулся, словно снова сделал что-то бунтарское. Собственно, для него так и было. — Никто меня не слушал, когда я говорил, что тебя убил тигр. Они все странно на меня смотрели и трогали лоб, думая, что у меня жар. Т-так что да. На секунду мне даже показалось, что я схожу с ума, но потом я вспомнил, как ты рассказывал, что всё время умираешь, и со всех ног помчался сюда, к тебе домой. Твои родители жутко перепугались, увидев меня на пороге в этой окровавленной одежде, но... они как будто поняли, зачем я пришёл. — ...Ты им что-нибудь сказал? — спросил Кенни. Ему не верилось, что эти двое пустили бы Баттерса без лишних вопросов. Тот кивнул. — Ага. Я просто сказал: «Я хочу увидеть Кенни», а они переглянулись так, будто подумали об одном и том же, а потом впустили меня и показали, где твоя комната. Было как-то странно. Кенни на мгновение замолчал, обдумывая это, в шоке от того, что предки позволили кому-то постороннему прикоснуться к их сектантскому секрету. Видимо, увидев его в тигриной крови, они допёрли, что Баттерс прекрасно понимает, о чём говорит. — Эм... А как я выглядел, когда ты пришёл? — спросил он, про себя молясь, чтобы Баттерс не увидел в этот вечер чего-нибудь ещё более стрёмного. — А? Ну, не знаю. Ты выглядел моложе, — ответил он, заставив Кенни покрыться испариной. — Знаешь. Таким... очень отдохнувшим. Ох, блядь, пронесло. Наконец почувствовав облегчение, Кенни откинулся обратно на спину, увлекая Баттерса за собой. Рука, обвившая его талию, сжала его чуть крепче. Лёжа рядом, когда Баттерс был так близко, что его голова почти покоилась на его груди, Кенни понял, что те самые странные чувства снова возвращаются. Впрочем, теперь они не казались такими уж странными – учитывая, что Баттерс был единственным человеком, кроме его родителей, кто помнил его смерть. Это было важно. И то, как Баттерс выглядел, когда думал, что он умирает, это тоже было пиздец как важно. — Я и не знал, что способен на такое, — тихо произнёс Баттерс, словно прочитав его мысли. Кенни согласно кивнул и прижался лицом к его макушке. — Ты был молодцом, Баттерс. До того как ты прибежал, я велел остальным бросить меня, чтобы задержать тварь в одиночку. Мне было насрать, что со мной случится. Я просто... как-то перестал париться об этом. Он гадал, понял ли Баттерс, что он на самом деле имел в виду. Гадал, знал ли он, как ему на самом деле хотелось закончить эту фразу. Когда сквозь пелену в глазах он увидел его с этим тяжеленным огнетушителем над головой, с выражением лица, которого он у него никогда раньше не видел, Кенни осознал, что он чувствует к Баттерсу. Это было то же самое чувство, которое, должно быть, заставило Баттерса броситься на помощь, какой бы безнадёжной ни была ситуация. Ему не верилось, что на свете есть кто-то, кто испытывает к нему такие сильные чувства, кто-то, кто готов убить ради него тигра. Что этот невинный, забитый Баттерс был готов замарать ради него руки. Его жизнь была расходным материалом, но даже если бы это было не так... Даже если бы смерть была окончательной, Кенни чувствовал, что сделал бы то же самое, увидев Баттерса в беде. — Поверить не могу, что ты реально всё помнишь, — пробормотал он, глядя в потолок, пока его пальцы лениво перебирали волосы на затылке Баттерса. — Но почему? Я не догоняю. Неужели ты настолько мне поверил? Он не мог придумать ни одной другой причины, по которой Баттерс бы всё запомнил. Он мог поклясться, что в прошлом Баттерс был там, когда он рассказывал всем остальным о том, каково это. — Потому что ты мой друг, — просто ответил Баттерс, подняв подбородок, чтобы посмотреть на него. — Я знал, что ты бы мне не солгал. И даже если бы ты наврал об этом... Мне так хотелось тебе верить, потому что я не хотел, чтобы ты умер. Я сделал так, как ты велел, и изо всех сил цеплялся за твои слова, надеясь, что с тобой всё будет в порядке. Блядь. Ему в глаз опять попало что-то по-гейски сентиментальное. Слёзы, сука. Кенни ничего не мог с собой поделать. Он повернулся на бок и обнял его, крепко прижимая Баттерса к себе, держа его так, словно тот был самым драгоценным и важным существом в мире. Может, так оно и было. По крайней мере, для него. Наверное, не так уж и сложно быть лучшим в жизни того, кто не видел ничего, кроме дерьма. Но Кенни был абсолютно уверен, что не существует никого добрее, милее или лучше Баттерса. Точно так же, как сам он каждый день умирал и перерождался, Баттерса постоянно ломали и топтали, но его доброту уничтожить было невозможно. Было ли эгоистично с его стороны желать всегда чувствовать эту доброту? Забавно зафыркав, Баттерс, чья щека была расплющена о грудь Кенни, неловко заёрзал. — Эм, Кен...? — А что не так с «Кенни»? — Хочешь, чтобы я звал тебя Кенни? Все зовут тебя Кенни. Кенни покачал головой, широко ухмыляясь, сел и потянул Баттерса за собой. — Просто когда ты так говоришь, это звучит мило. — И для верности, потакая своему импульсивному порыву, он взял Баттерса за лицо и прижался к его губам. Поцелуй был крепким, но только в губы. На сегодня Баттерсу и так хватило потрясений. Было бы нечестно добивать его вдобавок ещё и поцелуем с языком. Когда он отстранился, Баттерс был красным как рак, но не похоже было, что ему это не понравилось. — Н-ну и за что это? — спросил он, поднимая руку в попытке спрятать широкую улыбку. «Оставайся таким всегда», — хотел сказать он. — В знак благодарности.