High Tide (A Corlys Velaryon SI)

Глава 29: Верность Третья луна, 91 год от З.Э. Леди Девичьего Пруда — Мама! — радостно окликнул её Мейгон, едва она вошла в его покои. В свои три года её младший сын скоро должен был начать обучение, но по крайней мере ещё какое-то время он мог вольно играть целыми днями. Его игрушки были разбросаны по всей комнате, включая тряпичного дракона, которого ему подарил её отец. Она старалась не думать об этом, но порой задавалась вопросом, хорошая ли она мать. Она нежно любила своих сыновей — если вообще кто-то вроде неё был способен любить, — но даже они в каком-то смысле стали орудием её злобы и мести, начиная с самих их имён. Эйгор и Мейгон. Сейра была достаточно умна, чтобы не называть ребёнка в честь Мейгора — по крайней мере, напрямую, особенно после того, как её отец отреагировал, когда она в последний раз упомянула это имя. И всё же это не помешало ей дать сыновьям имена, максимально близкие к нему. В этом году им исполнялось пять и три года, и они уже начинали походить на её отца. Если так пойдёт и дальше, будет весьма забавно видеть вылитых копий Джейхейриса Таргариена, бегающих вокруг с именами, столь похожими на имя человека, которого он ненавидел больше всего на свете. Злобные выходки и мелкие развлечения поддерживали её после позора и изгнания из Королевской Гавани, но с её стороны это было эгоистично. Имя — это сама твоя суть. Многих её братьев и сестёр назвали в честь любимых членов семьи или дали им добрые имена, чтобы они прославили их сами; Сейра же назвала своих сыновей в честь Жестокого исключительно из вредности. Что за мать так поступает? Какое наследие она им оставляет, чтобы они могли им гордиться? Но бывали и мгновения, когда она смотрела на сыновей, и её сердце замирало от нежности, и она понимала, что готова умереть за них. Всё, что она делала теперь, было ради них. Не ради Ионы и не совсем ради себя. Всё, что предпринимала Сейра, преследовало цель продвинуть интересы её сыновей и обеспечить им всё самое лучшее, что только возможно. Именно поэтому она пошла на примирение с отцом — чтобы дать Эйгору как можно более сильный и процветающий Девичий Пруд. Её собственные чувства по этому поводу значения не имели. Что до Мейгона… ему достанутся Серые Виселицы, бесплодная скала на Ступенях на данный момент и в обозримом будущем, но, возможно, однажды этот остров превратится во что-то большее. Ей придётся уладить все детали их регентства над островом, пока Мейгон не достигнет совершеннолетия: назначить управляющего, отправить часть их кораблей и солдат для патрулирования и начать строительство замка и порта. Её отец проявил изрядную щедрость, помогая в этом, — мол, это меньшее, что он может сделать для своего внука. «Как это по-дедушкински с его стороны», — сухо подумала она. Стук в дверь привлёк её внимание. — Сейра, можно тебя на пару слов? — спросил Иона. Мейгон вскочил на ноги и радостно поприветствовал отца, прежде чем Иона отправил его обратно к игрушкам. Вложив игрушечного дракона в руки сына, Сейра оставила мальчика играть и пошла поговорить с мужем. После их поездки в Королевскую Гавань Иона изрядно раздражал её, но со временем Сейра восстановила свой авторитет. Однако, судя по выражению его лица, у неё возникло предчувствие, что ей придётся снова напомнить ему, кто здесь главный. — В чём дело, Иона? — требовательно спросила она, когда они встали у двери. Их сын, не обращая внимания на разговор родителей, поднялся и принялся бегать по комнате со своим драконом, притворяясь, будто летает. — У ворот стоит человек, который просит поговорить с тобой. Он одет неприметно, но при нём медальон с тиснением в виде серебряного морского конька, — недовольно произнес Иона. — Отлично, я его ждала, — небрежным тоном ответила Сейра. Ионе было не до смеха. — Сейра, много лет назад я согласился позволить тебе заниматься большинством этих дел, потому что ты доказала мне, насколько ты в них способна, но… это? О чём ты думала? Вести дела с Веларионами? Ты рискуешь поставить под удар всё, что у нас есть. Ты настолько ненавидишь своего отца? Даже сейчас она всё ещё не знала, что думать об отце и каков статус их отношений. Было… приятно больше не препираться с ним и не быть опозоренной, но это не означало, что её верность чудесным образом вернулась к нему, как он, без сомнения, надеялся. Возможно, они и простили друг другу былые обиды, но шесть лет обид и ненависти так просто не стереть. «Прощено, но не забыто» — похоже, это стало их новой нормой. — Нет, — ответила она. — Наше примирение было… искренним, но, пожалуй, неполным. Моя верность принадлежит дому Мутонов, Иона, и нашим сыновьям. Всё, что я делаю, направлено на благо их самих и их интересов. В глубине души она могла признаться себе, что ей приятно снова оказаться в милости у отца, но она слишком хорошо знала, насколько эта милость непостоянна. Между ними было слишком много старых обид, чтобы они могли стать по-настоящему близки, как когда-то, даже если в один нежный момент они позволили себе забыть об этом. Если Сейра была до конца честна с собой, то, хотя слова отца и тронули её, примирение с ним было продиктовано главным образом прагматизмом, стоило ей лишь перебороть эмоции. Оно не только принесло её дому множество благ, включая долгожданную городскую хартию, которая уже приносила им баснословные прибыли, но и множество других ценных уступок. Кроме того, она обнаружила, что примирение с отцом до определённой степени снова сделало его податливым к её желаниям — совсем как в те времена, когда она была маленькой девочкой, и она воспользовалась этим, чтобы вытянуть из него ещё больше уступок. Будем надеяться, это также поможет ей безнаказанно провернуть ту блестящую схему, которую она придумала. На глазах у всего королевства она будет поддерживать отца, но за закрытыми дверями, втайне, она разработала план, который принесёт выгоду ей и дому Мутонов, а вовсе не её отцу, и Сейре было на это наплевать. Её верность теперь принадлежала сыновьям, а не отцу. Иона вскинул бровь. — И ты думаешь, что сделка с Веларионами этому поможет? — спросил он в ужасе. — С ними покончено, Сейра. Велос разрушен, а младший брат Корлиса Велариона мёртв. Тирош всё ещё не усмирён, а их казна стремительно пустеет. Это лишь вопрос времени, когда они приползут умолять короля о пощаде. — Неверно, Иона. Богатство Веларионов огромно. Их казна может пустеть, но знаешь ли ты, сколько там всего, чтобы пустеть? Их состояние не зря приравнивали к богатству Утёса Кастерли. — Тогда почему Веларионы его не используют? Тирош остаётся неусмирённым. Они могли бы нанять несколько тысяч наёмников и с лёгкостью вырезать всех инакомыслящих. — Потому что им нужен целый город, чтобы он приносил им доход. Да, у них есть богатство, необходимое для его усмирения прямо сейчас, но это будет жестокое усмирение, которое обойдётся в целое состояние, как и последующее восстановление. Их богатство в итоге может иссякнуть впустую. Веларионы проявляют осторожность. Они стали так богаты не потому, что сорили деньгами по прихоти. У них более чем достаточно средств, чтобы пережить эту борьбу, но я подозреваю, что они настолько осторожны и параноидальны, что сами этого не понимают. Когда ты привыкаешь быть невообразимо богатым, вид растущих убытков при урезанных доходах начинает давить на разум. Однако мы должны помнить, откуда берутся все эти потери. Я изучила их владения и их систему управления. Знаешь ли ты, что казна Веларионов пустеет не только из-за поддержки оккупации Тироша, но и из-за содержания их флота, торговых компаний и всех остальных институтов, таких как их банк и университет? Даже сейчас я уверена, что огромные суммы уходят на то, чтобы поддерживать жизнедеятельность этих институтов и компаний и держать их наготове к новому росту, когда придёт время. А учитывая, что за ними будут стоять ресурсы Вольного города, этот новый рост окажется колоссальным, едва начавшись. Я также должна упомянуть, что они субсидируют всех торговцев на Дрифтмарке, чтобы те успели переориентировать свою торговлю на Эссос и, возможно, даже перенести свои операции в Тирош, чтобы избежать санкций. Сейра покачала головой: — Нет, мой дорогой Иона, с Веларионами не покончено. Далеко не покончено, и я абсолютно уверена, что в будущем они неизбежно возвысятся вновь. И когда это произойдёт, я намерена убедиться, что наш дом останется в выигрыше. Мы должны нанести удар сейчас, пока Веларионы ослаблены и в отчаянии. Если мы станем вести с ними дела втайне, то сможем извлечь огромную выгоду, а когда они снова поднимутся, Девичий Пруд получит колоссальную прибыль от торговли и уступок, которых мы наверняка от них добьёмся. Иона, благослови его боги, выглядел ошеломлённым. Несмотря на то, что он был лордом торгового порта, подсчёты и вычисление медяков никогда не были его сильной стороной, за исключением самых очевидных вещей. Куда лучше у него получалось разить врагов копьём и мечом. Тем не менее в конце концов он справился с собой. — А как же риск? Если твой отец узнает, что мы замышляем, последствия будут ужасными. К тому же, если он пожелает, он всё ещё может в любой момент сокрушить Веларионов своими драконами. Сейра снова покачала головой: — Вспомни недавние события, Иона. У него нет необходимой поддержки для этого. Он не может навести порядок даже в собственном доме. Все в Вестеросе — да и в Эссосе, пожалуй, тоже — к этому времени уже слышали о Великой Ссоре между королём Джейхейрисом и королевой Алисанной. Её сестра Визерра едва не погибла в результате покушения, жертвой которого стал её зять, сир Рейкар Веларион, скончавшийся от яда. Быстро поползли слухи, что её родители яростно повздорили в палате Малого Совета из-за отказа отца помириться с Визеррой в свете недавней трагедии. Её мать и старшая сестра Алисса в ярости улетели в Тирош, но там, судя по всему, тоже что-то пошло не так, и вскоре они покинули город. Алисса неохотно вернулась в Королевскую Гавань, а вот её мать отправилась на Драконий Камень, где и оставалась по сей день. Сейчас всё королевство затаив дыхание наблюдало за домом Таргариенов, и Сейра не была исключением. Вся эта драма её изрядно забавляла. — Мы не знаем, как долго это продлится. Король и королева были вместе десятилетиями. Неужели это действительно разделит их? — Достаточно долго, чтобы Веларионы успели оправиться до такой степени, когда сотрудничество с ними принесёт полноценные плоды. Я знаю свою семью — к тому же недавно я возобновила с ними общение — и я не верю, что они будут готовы пойти на прямое убийство Визерры даже сейчас. — Это не помешает твоему отцу покарать нас, если он раскроет наш обман, — настаивал Иона. — У него есть куда более насущные заботы, Иона, — ответила Сейра. Прямо сейчас её отец, её братья Эймон и Бейлон и, судя по всему, даже дочь Эймона и предположительно вторая в очереди на Железный Трон, Рейнис, вели объединённый экспедиционный флот, чтобы очистить Ступени от пиратов. Солдаты Девичьего Пруда были отправлены на соединение с этим флотом, когда тот несколько месяцев назад собирался в столице. Её отец хотел заново покорить Ступени, задействовав всех шестерых имеющихся у него драконов, чтобы напомнить королевству о могуществе дома Таргариенов. Вместо этого его королева и старшая дочь бросили его войну и остались дома, ничем не занимаясь, после визита к его опальной дочери. Сигнал, который это давало знати королевства, говорил о слабости и расколе в королевском доме, а Сейра прекрасно знала, как сильно её отец ненавидел, когда его считали слабым. Она поделилась своими мыслями с Ионой: — Эта Великая Ссора ставит под сомнение власть моего отца над его собственным домом. Все его труды по укреплению могущества Железного Трона и объединению королевства ради принятия его нелепых санкций и налогов теперь поставлены под удар. Рано или поздно лорды начнут понимать, насколько всё это бессмысленно, особенно когда Веларионы оправятся. Контрабанда растёт. Проблема пиратства на Ступенях, скорее всего, тоже никуда не денется. Санкции вскоре докажут свою неэффективность, знать начнёт протестовать против его законов, как только всерьёз ощутит на себе последствия, а его власть над собственным домом уже под вопросом. Откуда у него во всем этом найдётся время беспокоиться о нас? Иона всё ещё выказывал осторожность: — Мы оба знаем, как твой отец реагирует, когда его считают слабым. — Знаю. И всё же это риск, на который я готова пойти. С его нынешними трудностями, которые будут только множиться, он будет отчаянно нуждаться в поддержке. Я могу использовать это, чтобы заставить его ослабить бдительность в отношении Девичьего Пруда. Сейра уже воспользовалась душевным смятением отца, написав ему письма с заверениями в своей поддержке. Она также планировала посетить Королевскую Гавань после его победоносного возвращения со Ступеней, чтобы поговорить с ним наедине и закрепить это впечатление. Старые детские уловки снова шли в ход. Её муж прищурился: — Ты ведь делаешь это не из какого-то неуместного чувства сестринской любви к Визерре? У тебя ведь не проснулось внезапное сочувствие после того, как она едва не погибла? — Нет, — быстро ответила она. Было немного грустно даже думать об этом, но сама мысль казалась почти смехотворной. Между ней и Визеррой никогда не было любви. И всё же известие о том, что та едва не умерла, лишило Сейру покоя. Она не желала смерти никому из своих братьев и сестёр — несмотря ни на что, они оставались её кровью. Ещё до того, как начался весь этот раздор между Визеррой и их отцом, Сейра подумывала о том, чтобы заключить союз между Девичьим Прудом и Веларионами с их союзниками, стремясь извлечь выгоду из предложенной ими торговли. И тогда это определённо было сделано не из сестринской любви, не из неё это делалось и теперь. Это был прагматизм, как и всегда, на благо дома Мутонов и её сыновей, а в глубине души какая-то её часть понимала, что тут замешана и капля мелкой упрямой злобы на отца. Иона ещё какое-то время внимательно вглядывался в неё, а затем вздохнул: — Что ж. Я снова доверюсь твоим способностям, Сейра, но с одним условием. Сейра посмотрела на него холодным, нечитаемым взглядом. — Продолжай, — сухо бросила она. — Когда мы были в Королевской Гавани, я подолгу беседовал с одним сиром на самые разные темы, в первую очередь — о возможности дальнейших сделок между нашими домами и о том, что они за собой повлекут. — Ближе к делу, Иона, — раздражённо прервала она его колебания. — Сир, о котором идёт речь, — это Джаспер Аррен, наследник и регент Долины. Сейра застыла: — Муж Дейллы. — Именно так. — И о чём же вы говорили? — Уж точно не о наших жёнах и их вражде друг к другу. Этой темы мы вполне очевидно избегали. Мы обсуждали возможность заключения более официального торгового соглашения между Долиной и Девичьим Прудом. Отбрось в сторону свои чувства к Дейлле. Что твой хвалёный разум говорит тебе о выгоде такого союза, Сейра? Её мысли завертелись вихрем, едва прозвучало имя Джаспера. Сейре не хотелось этого признавать, но она понимала: сотрудничество с домом Арренов принесёт обоюдную выгоду. У Арренов были… трудности с их ныне самым могущественным вассалом, домом Графтонов, лордами главного порта Долины. Девичий Пруд был бы отлично расположен, чтобы помочь им снизить зависимость от Чаячьего Города, причём таким способом, который позволил бы избежать усиления другого их вассала — вроде дома Ройсов, у которых были собственные порты. Что ещё лучше для Арренов, Девичий Пруд теперь был в милости у короля и находился примерно на том же расстоянии от Орлиного Гнезда, что и Чаячий Город. Что касается Девичьего Пруда, Сейра ответила на вопрос Ионы: — Более тесная связь с великим и благородным домом, подобным Арренам, укрепит наш престиж и поможет избавиться от репутации жалких счетоводов медяков. Экспорт, который раньше шёл через Чаячий Город, теперь будет направлен через Девичий Пруд, что повысит нашу привлекательность как портового города благодаря доступу к товарам целого королевства. Разумеется, рост торговой прибыли тоже лишним не будет. — И не только это. Аррены пользуются у Железного Трона большим расположением, чем мы, и обладают большей властью и престижем, на которые можно опереться. Союз с ними может послужить нам щитом от любого возмездия, если твои дела с Веларионами раскроются. Сейра вскинула бровь: — Стать торговыми партнёрами — не то же самое, что заключить союз, Иона. Если это случится, Аррены тут же отрекутся от нас. — Не отрекутся, если мы будем роднёй, — возразил он. Её мысли замерли. — Что, во имя семерых, ты имеешь в виду? Если уж быть дотошными, полагаю, мы и так родня через меня и Деллу, но это точно не поможет выковать союз, учитывая наши отношения. — Не поможет, — согласился Иона. — Нет, у сира Джаспера и меня было на уме кое-что другое. Мы сошлись во мнении, что кровь дракона в наших домах должна оставаться как можно более чистой. Он предложил помолвку между нашим сыном Эйгором и его дочерью Эйммой. — Ты хочешь обручить моего сына с дочерью Деллы? — Сейра была в ужасе. — Нашим сыном, Сейра. И да, хочу. — Почему? — Это скрепило бы наш союз и помогло бы сохранить таргариенскую кровь в наших семья как можно более чистой. Разве вы, Таргариены, не обожаете это? — Это другое. Члены моей семьи женятся и трахаются со своими братьями и сёстрами, чтобы сохранить чистоту валирийской крови ради сохранения контроля над драконами… Драконы. Вот чего ты хочешь, — осознала Сейра. Она заметила, что Иона теперь с жадностью смотрит на тряпичного дракона, с которым играл Мейгон. — Да, — прохрипел он. — Дом Веларионов доказывает, что это возможно благодаря таргариенской принцессе. В эти всё более тяжёлые времена драконы обеспечат безопасность и могущество нашего дома. — Таргариены никогда этого не допустят! Моя семья крайне параноидальна после того, как Визерра украла Пламенную Мечту. И Драконье Логово, и Драконий Камень под замком, они ни за что не подпустят наших детей или нас с Деллой достаточно близко, чтобы возник соблазн. — Верно, но есть и другие причины, оправдывающие этот брак. Это свяжет Девичий Пруд и Орлиное Гнездо нерушимыми узами и позволит обоим нашим домам стать сильнее. А если когда-нибудь и появится возможность заполучить драконов, лучше иметь необходимую кровь, когда придёт время. Тебе стоит позаботиться о том, чтобы Высокий Валирийский наших сыновей был достаточно сносным для такой возможности. Он им понадобится — либо им самим, либо чтобы обучить наших внуков. — Не слепни от жадности, Иона! Эта возможность может никогда не представиться! К тому же, Эймма намного старше нашего сына! Они оба наследники, как будет решаться вопрос с престолонаследием? — запротестовала Сейра. — Возможно, я и жадничаю, но дело не обязательно в драконах. Престиж, богатство, власть — у дома Арренов всего этого в избытке. Они станут для нас прекрасным союзником, с драконами или без них. Между Эйгором и Эйммой всего четыре года разницы, и она старше. Учитывая трудности её матери при родах, чем старше она будет к моменту замужества и рождения детей, тем лучше. Что касается престолонаследия, ни мы, ни Аррены, ни Железный Трон не заинтересованы в слиянии земель. Наследники венчались и раньше, разделить наследство между их детьми будет нехитрым делом. А если детей у них не будет или окажется недостаточно, Мейгон и его дети будут первыми в очереди на наследование Девичьего Пруда, — ответил Иона, опровергая все её доводы. Она поймала себя на раздражении от того, насколько логично это начинало звучать. Иона решил воспользоваться моментом для удара: — Сейра, ты сама говорила мне, что всё, что ты делаешь, — ради наших сыновей и ради продвижения их интересов. Твоя верность принадлежит дому Мутонов, и всё, что ты предпринимаешь, должно быть на благо нашего дома в первую очередь. Разве эта твоя обида на Деллу хоть в чём-то тебе помогает? Или она делает прямо противоположное? Сейра отказалась отвечать. Должно быть, её нежелание отразилось на лице, потому что Иона продолжил: — Тебе не нужно дружить с Деллой, не нужно любить её или быть с ней доброй, но эта вражда между вами должна прекратиться. Этот союз умрёт в колыбели, если Делла настроит дочь против нашего сына из-за ненависти к тебе. Заключи с ней мир, извинись, если придётся… но не ставь этот союз под удар. Поддержи меня в моих делах с Арренами, а я поддержу тебя в твоих с Веларионами. Мы договорились? Она замялась. — Мы договорились, Сейра? — надавил Иона. — Да, мы договорились, — нехотя вымолвила она, переводя взгляд на Мейгона. Чего не сделаешь ради любви. \_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_ Гвардеец Принцесса Сейра разительно отличалась от его госпожи. Они были сёстрами, и он слышал, что когда-то они были очень похожи, но верилось в это с трудом. По его личному опыту, принцесса Визерра была исключительно добра, милостива и сильна. Способная и элегантная предводительница, прекрасная госпожа для их дома. Её сестра, однако, была… ну, если быть честным, она ему совсем не нравилась. Она была надменной, высокомерной, и хотя держалась с ним вежливо, от неё так и веяло чем-то отталкивающим. Быть может, это просто в природе Таргариенов — быть невыносимо спесивыми? Даже его госпожа грешила этим, вот только её высокомерие казалось скорее очаровательным, нежели раздражающим. Как бы то ни было, он отогнал мысли о принцессе Сейре. Его поручение было почти выполнено, и больше думать о ней не имело смысла. Письмо, которое она ему передала, было надёжно спрятано в кармане; оно останется при нём до тех пор, пока он лично не вручит его либо лорду Корлису, либо принцессе Визерре. Разумеется, он его не читал. Печать оставалась целой. Он присягал хранить тайны дома Веларионов, если ему их доверяли или он случайно их слышал, но не выведывать их намеренно. Это было не его дело, хотя о содержании послания он, конечно, мог догадаться. Возможно, соглашение между принцессой Сейрой и его лордом и леди пойдёт на пользу Дрифтмарку, размышлял он, пока его корабль пришвартовывался у причала в Пентосе. Как же ему хотелось вернуться домой, но его миссия требовала строжайшей секретности, и крюк до Дрифтмарка был ни к чему. Долг превыше желаний. Верность превыше любых мимолётных и недостойных чувств. И всё же у него потеплело на сердце, когда он увидел в гавани корабль под знамёнами Дрифтмарка. Чтобы добраться до Пентоса, он нанял место на обычном торговом судне из Девичьего Пруда, но лорд Корлис ведь простит ему небольшую задержку, прежде чем он зафрахтует другой корабль до Тироша? Не в силах упустить возможность поговорить со своими земляками с Дрифтмарка, он направился к кораблю. Когда он подошёл ближе, один из матросов, стоявших на страже, окликнул его и велел представиться. Гвардеец назвал своё имя. — Я тоже с Дрифтмарка. Увидел ваши знамёна и просто не смог пройти мимо, — сказал он матросу. — Да уж. Флаги Дрифтмарка нынче редкость, сам знаю. Слишком многие прячут их, чтобы избежать неприятностей. Но мы с моей командой будем поднимать знамёна Дрифтмарка с гордостью, несмотря ни на что. Дом Веларионов столько для нас сделал — даже сейчас они истощают собственную казну, чтобы у мелких торговцев вроде меня всё ещё оставался кусок хлеба. — Вы капитан этого славного судна? — Он не льстил: это и впрямь была отличная торговая карракка. Собеседник ухмыльнулся: — Он самый, — но тут же посерьёзнел. — Раньше у меня было ещё два таких же корабля. Проклятый Джейхейрис. Тоже мне, Мудрый Миротворец — обыкновенный тиран. Надеюсь, наши лорд и леди проучат его как следует. — Какие вести из дома, земляк? Я не был там уже несколько месяцев, уплыл ещё до введения санкций. Как поживает Дрифтмарк? Капитан помрачнел: — Скверно, признаться честно. В Пряном Городе почти не осталось пряностей. Оно и понятно после потери Велоса, но всё же… неправильно это всё, понимаешь? Каждый раз, возвращаясь на Дрифтмарк, мне плакать хочется. Джейхейрис вырвал сердце Дрифтмарка, и его жизненные силы утекают. Веларионы делают всё, что в их силах, но даже они не смогут вечно сдерживать этот упадок. — И это не пошатнёт твою веру в них? — осторожно спросил гвардеец. Будет полезно доложить своему сюзерену о том, что думает простой люд Дрифтмарка. — Боги, конечно нет! Веларионы никогда нас не подводили. Во всём виноваты Таргариены, а не они. Люди Дрифтмарка сражались и проливали кровь, чтобы завоевать для старого Джейхейриса Ступени, наша леди в одиночку уничтожила этих проклятых дорнийцев, наш флот удерживал острова от его имени, и что сделал король? Он оскорбил всех нас своим бесчестным предательством! Порази его хвороба! Наш добрый лорд лишь делал то, что должен был, дабы защитить Дрифтмарк и дом Веларионов. В том, что Таргариены оказались такими тиранами, нет ни капли его вины. — И все на Дрифтмарке думают так же, как ты? — спросил гвардеец. — Нет, — ответил капитан, и на его лице промелькнула тень стыда. — Я знаю, что дома есть те, чья вера в Веларионов пошатнулась. Признаю, я понимаю почему, особенно теперь, когда сир Рейкар мёртв — да упокоится его душа в семи небесах. Настроение его помрачнело. То, что он и его братья не смогли спасти сира Рейкара, всё ещё тяжким грузом лежало на его сердце. Это был их величайший позор, и он презирал себя за то, что допустил подобное на своём дежурстве. Сир Рейкар был хорошим человеком, милостивым и приветливым. До того как появилась принцесса Визерра, и в те времена, когда лорд Корлис пропадал в своих дальних плаваниях, именно сира Рейкара он знал лучше всего из всех Веларионов. И теперь этот достойный человек мёртв, его жена овдовела, а дети остались сиротами. — И всё же, не то чтобы король вдруг простит нас, простолюдинов, за то, что мы поддержали своего сюзерена, верно? Дрифтмарк всё равно продолжат наказывать, — продолжал капитан, не подозревая о его мрачных мыслях. — Нет, мы храним честь и верность дому Веларионов. Именно благодаря дому Веларионов, и особенно лорду Корлису, у нас вообще было то процветание, которое Джейхейрис теперь у нас отнимает. — Ты, парень, пожалуй, маловат, чтобы помнить это, но Дрифтмарк был почти полностью разорён Зимней Лихорадкой. Именно Веларионы отстроили остров заново и превратили его в лучшую, черт возьми, землю во всём Вестеросе. У кого-то из нас могут быть свои опасения, свои тревоги, но в одном я могу тебя заверить: даже сейчас любой, кто посмеет сказать худое слово о доме Веларионов на Дрифтмарке, тут же получит в глаз. — Я, например, никогда не потеряю веру в Морского Змея. Мне выпала честь сопровождать его в одном из плаваний. Человек, способный провести весь свой флот через худший шторм, что я видел в жизни, не потеряв ни единого корабля, заслуживает моего доверия — он переждёт и эту бурю. И я уверен, что наша принцесса защитит его со своим драконом. Если не ставишь на наших лорда и леди, парень, ставь на Синюю Королеву. — Помяни моё слово, настанет день, и Таргариенам придётся держать ответ. Дом Веларионов возвысится вновь. Мы поднимемся снова. Старые, верные, отважные! — закончил капитан, с гордостью провозглавив девиз дома Веларионов. — Старые, верные, отважные, — не удержался и подхватил гвардеец. — Я с нетерпением жду этого дня, мой друг. Второе вознесение дома Веларионов будет славным зрелищем. — Это уж точно, — твёрдо согласился капитан. — Надеюсь только, что доживу до этого. Я имею в виду, я уже далеко не молод, — пошутил он, указывая на себя. — Если не возражаешь, что я спрашиваю, куда вы держите путь дальше? — В Тирош. Честно говоря, сейчас это, кажется, единственное направление для каждого, кто родом с Дрифтмарка. Лорд Корлис призывает все корабли и торговцев обосновываться в Тироше, чтобы избежать этих чёртовых санкций Джейхейриса. Я слышал, туда переводят множество компаний, а кое-кто поговаривает, что банк и университет тоже могут переехать. — Неужели? — спросил он. — Главные обители, по крайней мере. Зачем оставлять их на милость Джейхейриса на Дрифтмарке, если в Тироше они могут быть свободными и независимыми? Люди тоже потянутся следом, и Дрифтмарк увянет. Так уж всё устроено, полагаю, но от этого всё равно как-то грустно. Помимо воли, гвардеец положил руку на плечо капитана. — Я уверен, что наши лорд и леди не намерены бросать Дрифтмарк. Как только Тирош будет восстановлен под их началом, они смогут возродить Дрифтмарк на вырученные средства. Капитан кивнул. — Да. Надеюсь на это. Так тебе нужно переправиться в Тирош? Раз уж ты спросил. — Это было бы чудесно. Спасибо. — Мне только в радость помочь земляку, — заверил его капитан. — Давай, неси свои вещи на борт, а о плате договоримся позже. \_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_\_ Четвёртая луна, 91 год от З.Э. Две недели спустя карракка вошла в гавань Тироша. Проплывая мимо Кровоточащей Башни, он настороженно окинул её взглядом, прекрасно зная, как сильно его лорд и леди не доверяют её смотрителю. Едва судно пришвартовалось, он ещё раз поблагодарил капитана за переправу и направился к Чёрной Крепости. В своей неприметной одежде он не мог так просто пройти внутрь — особенно теперь, когда после убийства сира Рейкара были введены новые строгие меры безопасности. Он достал из кармана надёжно спрятанный медальон с серебряным морским коньком, и стражники у ворот беспрепятственно пропустили его. Он нахмурился. Хоть это и было удобно, он вполне допускал, что Башни, Красильщики или любые другие проклятые наёмные убийцы могут прирезать приливного гвардейца и украсть медальон, чтобы обмануть внешнюю охрану. Эту тему ему придётся поднять позже в разговоре с братьями и их сюзеренами. Впрочем, это могло подождать. Перед ним стояла куда более неотложная задача. Прежде чем явиться с докладом к лорду и леди, он отправился в казармы, чтобы снова облачиться в доспехи. Прошло несколько недель с тех пор, как он в последний раз надевал латы цвета океанской синевы и плащ цвета морской волны. Было приятно вновь вернуть себе облик истинного приливного гвардейца. Хватит с него пряток по теням. Хотя он гордился возможностью служить дому Веларионов на любом поприще, какое они сочтут нужным, вступление в ряды Приливной Гвардии всегда оставалось его высшим призванием и главным достижением в жизни. Маленьким сиротой на Дрифтмарке у него не было ничего. Матушка с батюшкой всегда учили его, что добрые честные люди не воруют, но у сирот нет иного способа добыть пропитание. Разрываясь между голодом и памятью о родителях, он держался сколько мог. Он был уже на грани голодной смерти, когда увидел это на рынке: прилавок, доверху заваленный апельсинами — его любимыми фруктами. Пожелав напоследок, перед смертью, отведать любимого лакомства, он поддался искушению и стащил с прилавка несколько штук. Стража Пняного Города схватила его, не дав пройти и половины улицы. «Это конец», — помнится, подумал он тогда. Ему отрубят кисть и вышвырнут на улицу подыхать калекой. Вместо этого дом Веларионов проявил милосердие, дом Веларионов проявил щедрость — дом Веларионов принял его. Его отправили в приют «Морской Бриз», и позже он узнал, что заведующая там матрона приходилась родной тётей самому Морскому Змею. Леди Лейна стала для него второй матерью, ну или старшей сестрой. Она бесконечно поддразнивала его за страсть к цитрусам, называя «апельсиновым мальчиком», но он был слишком благодарен, чтобы обращать внимание на шутки. Веларионы забрали его, когда он остался совсем один на свете. Они одели его, дали кров и накормили. Они вытащили его из сточной канавы, оплатили его обучение из собственного кармана и воспитали. Их щедрость и забота питали его преданность и верность, а вместе с ними — его амбиции и стремление стать лучшим из лучших. Он усердно обучался ратному делу и истязал себя тренировками, чтобы стать образцовым воином, и всё ради надежды однажды пополнить ряды почитаемой Приливной Гвардии — самых доблестных бойцов на Дрифтмарке, которым завидовали все вокруг и которым доверяли защиту и сокровенные тайны дома Веларионов. Порой он задавался вопросом, не порекомендовала ли его леди Лейна своему племяннику, ведь он до сих пор поражался тому, как смог попасть в Приливную Гвардию, когда ему не исполнилось и двадцати двух лет. Лорд Корлис и леди Лейна разглядели что-то в нём, простом мальчишке-сироте, и потому он был полон решимости трудиться ещё усерднее, чтобы оправдать их ожидания и доказать, что достоин их щедрости и уважения. Именно из-за этого он испытывал такой жгучий стыд. Он заявлял о своей преданности дому Веларионов, смел гордиться доспехами приливного гвардейца — и при всём этом допустил, чтобы сир Рейкар погиб на его дежурстве, прямо у него на руках. Это навсегда останется чёрным клеймом на его душе, несмываемым пятном на его чести. Даже сейчас его преследовали воспоминания о слезах принцессы Визерры и полных муки криках лорда Корлиса, когда они оплакивали погибшего брата. Никогда в жизни он не чувствовал такой вины и стыда. Он умолял лорда Корлиса приказать ему пасть на собственный меч, сгорая от позора и не желая больше жить, но его лорд поднял его на ноги и потребовал продолжать службу. Именно тогда он и возложил на него миссию: доставить послание принцессе Сейре. Теперь же он возвращался к своим лорду и леди, на этот раз добившись успеха, и молил богов о том, чтобы вернуть хотя бы каплю их прежнего расположения. Он знал, что ничто не сможет искупить его провал, но надеялся, что этот успех сумеет немного порадовать сердца его господ. Поговорив с братьями, он нашёл их в соларе. Они были поглощены очередными заботами; по всей комнате были разбросаны бумаги, до которых ему не было никакого дела, пока господа сами не решат его посвятить. Ему показалось, что сейчас всё выглядит куда хуже, чем прежде — настолько изнурёнными выглядели они оба. Ещё до гибели сира Рейкара приливные гвардейцы начали беспокоиться, что их лорд и леди слишком мало отдыхают и доводят себя до изнеможения. Теперь же, когда сир Рейкар и его умелое управление остались в прошлом, это стало заметно ещё сильнее, а скорбь явно не облегчала это бремя. В юности он читал «Илиаду», и когда впервые встретил принцессу Визерру, был до глубины души поражён её неописуемой красотой. Она казалась видением, ожившей наяву Еленой Троянской, сошедшей со страниц книги. Но даже красота Елены могла поблекнуть от горя и истощения. Гвардеец заметил тёмные круги под глазами принцессы, хоть она и приложила все усилия, чтобы скрыть их пудрой. Она была не одинока: на лице его лорда прорезались новые морщины, которых не было, когда они виделись в последний раз. — Сир Джареми, — окликнула его по имени принцесса, узнав с первого взгляда. Его сердце взмыло ввысь, как и всякий раз до этого. Это пьянящее чувство признания, когда твой сюзерен знает тебя по имени. Стоит отдать должное принцессе и лорду Корлису: они знали по именам каждого без исключения воина своей Приливной Гвардии. Всех до единого — двести двенадцать человек. Он также знал, что они старались запомнить имена как можно большего числа слуг и челяди, помимо доверенной стражи, и частенько справлялись об их здравии и семьях. Такие мелочи, на которые, он был уверен, не обратил бы внимания ни один другой великий лорд Вестероса, вновь и вновь укрепляли его преданность этой семье, этому дому. Перед ним сидели истинные король и королева, подумал Джареми. Мужчина и женщина, которым стоило служить до последнего вздоха. Даже сейчас, посреди глубокой скорби, они без устали трудились ради своего народа и своего дома. Мало кто упрекнул бы их за желание отдохнуть после такой утраты, но оба они знали, что их дом и их люди не могут ждать. Они безропотно и непрестанно исполняли свой долг, невзирая на боль. Как мог он поступать иначе? Джареми вновь поклялся себе, что больше никогда их не подведёт. Ни один Веларион больше не погибнет на его дежурстве. Теперь это было священнее и важнее, чем когда-либо, ведь маленькие лорды Джекейрис и Люцерис жили вместе со своими родителями в этой самой крепости. Им нельзя ошибаться. Они должны стать лучше. Искуснее, бдительнее, осторожнее и надежнее, чем когда-либо прежде. То, что случилось с сиром Рейкаром, никогда не должно повториться. Если это произойдет, всей Приливной Гвардии останется лишь покончить с собой от позора — и Джареми знал, что сам он точно так и поступит. Заметив, что он погрузился в свои мысли, лорд и леди выжидающе посмотрели на него. Джареми очнулся и отвесил глубокий поклон: — Ваше Превосходительство, принцесса Визерра. Я доставил ответ принцессы Сейры на ваше послание. — Отличная работа, Апельсин, — с гордостью произнес его лорд и архонт. Джареми гордо выпрямился, услышав знакомое прозвище из уст своего сюзерена. То, что когда-то было лишь детской подначкой за его любовь к цитрусам, давно превратилось в знак почета, дарованный ему господином. Апельсин — вот как звалась его верность! Когда его отпустили и он покинул солар, Джареми мысленно заново принес присягу гвардейца. Он — Джареми из Приливной Гвардии, Апельсиновый Рыцарь, и он будет защищать Веларионов и пойдет за ними до самого конца. И если это приведёт его к смерти? Что ж, да будет так. Для него будет величайшей радостью и честью умереть за дом Веларионов.