Рост, не только в силе

Хадзиме собрал всех столпов, старост и замов на крыше. Утро уже перевалило за середину, солнце висело низко из-за облаков, ветер тянул холодом. Чика прислонился к стене, закуривая уже третью сигарету. Ямато уже стоял рядом с ним, прдя вместе с остальными и Чика решил не обращать на него внимания. Но он и не слушал внимательно, однако голос огородника всё равно резал слух. — Слушайте сюда. Школа поделена на сектора и каждой группе даю старшего из столпов. Работаете до обеда, потом перерыв, потом доделываете. Без драк, без глупостей, без быдла. Столпы закивали. Чика зевнул — не от скуки, просто не выспался. — Пришкольная территория — двор, стоянка и газоны, — Умемия обвёл рукой. — Там больше всего мусора и обломков. За эту зону отвечает... — он задумался и хитро посмотрел - Эндо, поможешь первогодкам. Ямато, стоявший уже рядом с Такииши, шагнул вперёд: — Без проблем. — В твоей группе Сакура, Нирэй, Мизуки, Суо, Сугисита и остальные . Присмотри за ними, — Умемия повернулся к первогодкам. — Слушаться его — понятно ребятки? — все единодушно закивали, кроме некоторых лиц, например Сакуры, что стоял держа руки в карманах. Умемия перевёл взгляд на Чику: — Крыша. Тут разгром больше всего. Разломанная мебель, разбитые горшки, обломки от ограждений. Я беру это на себя. И ты, Такииши, помогаешь. Чика не ответил. Сделал повторную тягу, выпустил дым в сторону. — С чего бы? — С того что договорились на уборку, разве нет? А там и пообщаемся по душам, одно другому не мешает, верно? Такииши затушил окурок о стену и закинул его в пачку, направился к главе Бофурин, что явно означало согласие. Столпы переглянулись, но не возражали. Один из школьников с короткой стрижкой тихо сказал соседу: — Этот поможет? Он же только ломать умеет. — Глава сказал — значит молчи, — ответил тот. Ямато подошёл к Чике, когда остальные начали разбирать инвентарь. Взял его за локоть — аккуратно, поверх повязки, как всегда. — Ты уверен? — спросил Эндо тихо. — Крыша с Умемией. Я могу попросить, чтобы… — Отвали, — Чика отдёрнул руку. Не грубо, но твёрдо. — Иди работай. Ты же хотел помогать. — Ладно. — Ямато улыбнулся своей мягкой улыбкой. — Встретимся после. Он отошёл к первогодкам. Чика смотрел, как Эндо берёт метлу, и весело зазывает ответсвунную за ним группу первогодок проследовать на место побоища. — Хватит пялиться, — Умемия сунул ему в руку метлу. — Пошли.

***

— Ты сегодня какой-то дёрганый, — заметил Умемия. — Нормальный я. — Да ну. С утра ещё был нормальный. А как Эндо к первогодкам пошёл, то скис. Чика не ответил и продолжил подметать осколки и обломки от стен. Крыша выглядела как поле боя после бомбёжки. Разбитые цветочные горшки, земля рассыпана по всему бетону, сломанные скамейки — одна вообще перевёрнута и лежит на боку. Куски дерева, поломанные стропила. В углу — старый матрас, грязный, мокрый, с торчащей из дырки ватой. Ветер гонял по полу сухие листья, они шуршали, как шёпот. — Ничего себе, вчера еще не так это все выглядело. Хорошо постарались, да? — Умемия присвистнул. — Не я их посылал. — Эндо постарался. Он вообще за тебя много чего делает. — Не твоё дело. Чика держал метлу, продолжал сгребать землю и мусор в кучу. Не хотелось говорить. Не хотелось думать. Просто работать. Умемия подошёл к матрасу, попытался свернуть — тот оказался тяжёлым, мокрым и вонючим. — Помоги ка мне тут, — попросил он. Чика оставил метлу, подошёл, взялся за край. Вдвоём перетащили матрас к выходу, чтобы потом спустить. Работали молча. Сначала неловко, потом вошли в ритм. Чика даже не заметил, как прошло минут сорок. Просто делал, что нужно: подметал, складывал в мешки, носил к выходу. Умемия делал то же самое, иногда бросал короткое: «дай мешок», «отойди, тут стекло».

***

Чика выпрямился, размял спину. Собрал осколки горшков в последний мешок, завязал. Посмотрел на результат — крыша стала чистой. Не идеальной, но уже не помойка. Он почувствовал странное удовлетворение. Редкое чувство. — Неплохо мы поработали, — сказал Умемия, садясь на уцелевшую скамейку. — Садись, отдохни. Чика сел рядом, достал сигареты. Умемия протянул бутылку воды, на что Чика мотнул головой. Минут пять сидели в тишине. — Слушай, — начал Умемия. — Я хочу тебя кое о чём спросить. — Валяй. — Ты вчера сказал, что начал работать. Переводами занимаешься. Это как? Ты серьёзно? — Ага. — Чика выпустил дым в небо. — Нашёл биржу, сделал аккаунт. Заказы выполняю. — И много платят? — Пока немного. Но хватает, чтобы копить. Умемия посмотрел на него с интересом. — Ты, помнится, в школе вообще не учился. Точнее, учился, но только дракам. Откуда у тебя языки? Чика помолчал. Потом сказал: — Я экстерном университет закончил. Ещё в старшей школе. — Что? — Умемия даже приподнял брови. — Университет? Экстерном? — Ага. Факультет иностранных языков. Английский, китайский, корейский. — Ни хрена себе. — Умемия покачал головой. — Ты, монстр Бофурин, псих Нороши, оказывается, ещё и умный? — Не умный, — поправил Чика. — Просто голова работает, когда не дерётся. — И ты всё это время молчал? Эндо знает? — Он знает, что я языки знаю. Не знает, что диплом есть и что я переводами занялся. Я ему не говорил. — Почему? Чика затянулся, подумал. — Потому что он сразу начнёт помогать. Деньги предлагать, заказы искать, портфолио делать. А я хочу сам. Без него. Умемия кивнул, не удивляясь. — Понятно. Хочешь самостоятельности, похвально. — Не похвально, — Чика поморщился. — Просто надоело, что меня на руках носят. Они помолчали. Ветер стих, стало тихо — только где-то внизу кричали первогодки. — А теперь давай о главном, — сказал Умемия. — Ты говорил, что не понимаешь своих чувств и устал. А так же не понимаешь ,что делать с Эндо. Давай попробуем разобраться. — С чего ты взял, что я хочу разбираться? — С того, что ты пришёл. С того, что ты смотрел на него как побитая собака. С того, что ты вообще остался разговаривать, а не послал меня. Чика промолчал. Это было правдой. — Ответь на один вопрос, — сказал Умемия. — Что будет, если Эндо завтра исчезнет? Совсем. Не позвонит, не придёт, не напишет. Чика сжал сигарету. — Ничего не будет. — Врёшь. — Выдохну, — поправился Чика. — Спокойнее станет. Не надо будет никому ничего объяснять. — И всё? — Умемия не отводил взгляда. — Ты правда веришь, что тебе станет легче? Чика молчал долго. Минуту. Две. — Умемия лишь кивнул после молчания Такииши. — Ну, ты как минимум привык. Это уже что то — И что мне с этим делать? — Начни с малого. — Умемия повернулся к нему лицом. — Не просто пусть он будет рядом. А делайте что-то вместе. Общайтесь. Проводите время не как «бог и почитатель», а как два человека. Предложи ему сходить куда-нибудь. Фильм посмотреть. В кафе. На драку какую-нибудь — неважно. — Зачем? — Чтобы он увидел в тебе человека. Чтобы перестал смотреть снизу вверх. Чтобы понял, что ты не бог, а просто Чика, который тоже может устать, разозлиться, обрадоваться. И чтобы ты сам привык к этому. Чика затушил сигарету. — Ты думаешь, это поможет? — Это как минимум шаг. — Умемия усмехнулся. — Я не говорю, что ты сразу разберёшься в себе. Но ты перестанешь быть льдиной. А он перестанет молиться. И тогда вы оба сможете решить по пути вам или нет. — А если он не захочет? Если ему нужен именно бог, а не человек? — Тогда ты хотя бы попробовал. И это уже будет победа. Чика посмотрел на небо. Облака разошлись, показалось солнце. — Херня какая-то, — сказал он. — Жизнь, блядь, херня, — ответил Умемия. — Но мы в ней живём. Чика встал, взял метлу. Умемия — следом. Они работали ещё часа два. Собрали все мешки, вынесли к выходу. Сломанные скамейки аккуратно сложили в углу. Чика даже нашёл веник и смёл оставшуюся пыль в кучу. К финалу крыша выглядела почти как новая. Чисто, аккуратно, только трещины на бетоне напоминали о погроме. Такииши вытер пот рукавом и отошёл к парапету. Внизу всё ещё суетились первогодки. Двор был уже чистым — ни бумажки, ни ветки, ни поломанных скамеек и обломков. Ямато ходил между ребят, проверял, помогал, иногда подбадривал. Чика видел, как он улыбался Сакуре, что-то говорил, и Сакура — о чудо! — не рычал, а кивал и даже чуть ухмылялся в ответ. Такииши сжал пальцами край парапета. — Смотри, — сказал Умемия, подходя сбоку. — Твой Эндо находит общий язык с кем угодно. Даже с Сакурой, что в самом деле удивительно. — Он не мой. — Твой. Просто ты не хочешь этого признавать. — Отвали. — Не отвалю. — Умемия опёрся на парапет рядом. — Ты ревнуешь. Это нормально. Просто скажи себе об этом. — Я не ревную. — А кто тогда сжимает парапет так, что он уже треснул? Чика посмотрел на свои руки. Разжал пальцы. Умемия усмехнулся. — Ладно, — сказал он. — Пойдём вниз. Пора закругляться. К вечеру всё было готово. Школьники разошлись по домам, а кто по патрулям, столпы тоже. Остались только Умемия, Эндо и Чика, ну и несколько старшеклассников, которые доделывали последние мелочи. Умемия собрал всех у входа, на крыльце. — Спасибо за работу, — сказал он. — Сегодня справились хорошо. Завтра доделаем остальное. Старшеклассники закивали бурно по улыбались, аки болванчики, попрощались и пошли по своим делам Умемия повернулся к Чике. — Слушай, Такииши. Давай выпьем сегодня? По-нормальному поговорим. Без этого… — он обвёл рукой школу, — этого всего. Чика посмотрел на него. Ему не хотелось домой. Не хотелось к Ямато сейчас. Не хотелось в свою белоснежную квартиру. — Ладно, — сказал он. — Где? — Да дома у меня и давай. — Договорились. Чика повернулся к Ямато — Я сегодня задержусь. Не жди. — Ты серьезно с ним пойдешь? — голос Эндо был спокойным, но Чика услышал напряжение. — Не твоё дело. Иди давай, ты упоминал, что заказы вечером будешь делать. — Ты… — Ямато запнулся. — Хорошо. Звони, если что. — Ага. Чика отвернулся и лишь когда убедился, что Эндо сел в машину, обернулся мельком, провожая машину взглядом. **** Квартира Умемии находилась в старом районе, в двухэтажном доме без лифта. Лестница скрипела, на стенах — облупившаяся краска. Умемия открыл дверь своим ключом, пропустил Чику вперёд. Внутри оказалось тесно, но уютно. Гостиная совмещена с кухней, на стенах — плакаты боевых искусств и несколько фотографий, где Умемия с какими-то парнями из Бофурин и очень много фото с некой девушкой. Диван старый, потёртый, но чистый. На журнальном столике — пепельница, пульт от телевизора и пачка сигарет. — Не дворец, — сказал Умемия, включая свет. — Но жить можно. — Лучше, чем у меня, — буркнул Чика. — У меня стены белые, как в больнице. — Переезжай от туда. Я сниму, — усмехнулся Умемия. — Шучу. Садись. Чика сел на диван, огляделся. У окна стоял фикус в горшке — живое растение, что уже удивительно. На подоконнике — несколько книг, в основном по земледелию, боевым искусствам и пара детективов. — Ты читаешь? — спросил Чика. — Иногда. Когда не убиваю время на уборку школы. — Умемия открыл кухонный шкаф, достал бутылку виски и две кружки. — Ты как пьёшь, с содовой ил просто так? — Просто. — Нормально. — Ты куришь? — пока Умемия разбирался с алкоголем и кружками, задал вопрос Такииши — А? Да, бывает. Он налил, сел напротив в кресло. На столе появились чипсы, копчёная колбаса, нарезанная неровными кусками. Умемия жевал, запивал виски, не торопился говорить. Чика тоже молчал. Пил мелкими глотками, чувствуя, как алкоголь растекается по телу, расслабляет мышцы, развязывает язык. — Расскажи, — сказал Умемия, когда налил вторую кружку. — Что там у тебя в голове? На самом деле. Чика откинулся на спинку дивана, посмотрел в потолок. На нём была трещина — как в его квартире, только там белая, а здесь серая. — Не знаю, — сказал он. — Как будто я всю жизнь был в броне. А сейчас она трещит. И я не знаю — то ли снимать её, то ли заклеивать. — А что внутри? Чика помолчал. Взял кружку, отпил. — Не пустота. Каша. Я не понимаю, что я чувствую к Эндо. Не понимаю, что я чувствую к себе. К жизни. Ко всему. Я просто… существую. Дерусь, сплю, ем. А теперь ещё и перевожу эти долбанные книжки. — И как тебе переводы? — Умемия откусил колбасы, запил. — Нормально. — Чика задумался на секунду. — Даже интересно иногда. Когда текст цепляет. — О чём книга, которую ты переводишь? — Уже перевел. — поправил рыжий - Какая-то херня про мальчика, который сидит на крыше. И пса. Сентиментальное дерьмо. Но там были абзацы… про одиночество. Про то, как человек не умеет просить о помощи. Я будто себя читал. Умемия поднял бровь. — Ты, ленгенда Бофурин, псих Нороши, оказывается, ещё и тонкую душевную организацию имеешь? Я так и знал ,в глубине души знал это - со смешком проговорил нынешний глава — Отвали, — без злости сказал Чика. — Я просто читаю, что перевожу. Не моя вина, что автор попал в точку. Умемия усмехнулся, налил третью кружку. Чика уже чувствовал лёгкое головокружение. Мир стал чуть мягче, чуть размытее. Язык начал заплетаться, но мысли, наоборот, стали чёткими. — Слушай, — сказал он, глядя в кружку. — Ты спрашивал, что будет, если Эндо исчезнет. Я сказал — выдохну. Но это херня. — А что на самом деле? Чика сжал пальцы. — Херово будет. Привык, блядь. За годы проведенные вместе привыкаешь, что человек всегда рядом. Даже если бесит, даже если молчит. Он есть. И это… нормально. — А если его не станет? — Тогда будет хуёво. — Чика поднял глаза. — Он все время рядом, всегда. В начале про любовь втирал, потом богом сделал, я ничего не прошу, а он уже все мне преподносит, как будто так и надо. При этом просит не исчезать, что рядом и все дела. Пердежь в муку, сам сказал, что всегда идет со мной, а сам вместо того что бы пойти со мной на крышу, с этим двухцветным завис - кружка в руке Такииши издала предупреждающий скреп — Не заводись, — сказал Умемия. — это дело не поможет, только хуже сделаешь — С чего бы? — Ну вот смотри. — Умемия поставил кружку на стол, наклонился вперёд. — Когда ты злишься на него, то что делаешь обычно? — Пизжу — Зачем? — Что бы он понял, что мне такое не нравится и больше делать так нельзя — А ты пробовал с ним поговорить, объяснить, что тебе не нравиться, обсудить то или иное? — Он по другому не понимает, это блять тот еще манипулятор. — Чика махнул рукой с кружкой в руке и пролил алкоголь на столик — Сори — Ничего, потом вытру — Умемия откинулся на спинку кресла — Так, а ты пробовал давать ему понять, что ты категорически против чего то конкретного или если видел его манипуляции, то сказать ему об этом прямо, что бы он так не делал и прислушивался к твоему мнению? — Не умею я так... — Чика вздохнул, будто что то вспоминая — Может что то и пробовал, но уже не помню, а тут видимо нашел выход и стал им пользоваться Чика допил виски, поставил кружку. — Ты хороший советчик, Умемия. С чего вдруг? — С того, что я тобой в детстве восхищался, а теперь уважаю. — Умемия улыбнулся уголком рта. — Узнал, что ты, оказывается, не бездушный, а просто «замороженный». Это добавляет очков. Ты нормальный Такииши - проникновенный взгляд вцепился в медовые глаза напротив — Просто тебе было сложно и ты привык, а сейчас защита дала сбой и ты теряешься. Вот и все. — Так а делать то что мне с этим всем? — Ты переводишь книжки про мальчиков на крыше и получаешь удовольствие от чистоты после уборки. Ты меняешься, Чика. Медленно, но меняешься. И это стоит уважения. Не все сразу, постепенно приспособишься, просто не торопись. Умемия поднял кружку. — Давай за то, чтобы ты перестал быть камнем. Чика чокнулся. — Понеслась хромая в щавель, — сказал он. Умемия рассмеялся. — Тоже вариант. Они пили дальше. Говорили ни о чём — о драках, о школе, о том, кто из столпов козёл, а кто нормальный. Чика рассказывал про заказы, про клиентов, которые требовали правки на правках. Умемия слушал и удивлялся, но не лез с советами. Потом Чика налил себе ещё. И ещё. В голове зашумело. Мир поплыл, язык перестал слушаться. Он помнил, как Умемия что-то говорил про такси, как пытался забрать у него кружку. Помнил, как сказал: «Я не маленький, сам дойду». А потом — темнота.

***

Ямато не поехал домой. Он сказал себе, что не будет следить. Чика не маленький, сам сказал. «Не жди». Но ноги сами принесли его к кафе напротив дома Умемии. Эндо знал, где тот живёт. Когда-то давно, ещё во времена Бофурин, он провожал Умемию после драки. И запомнил адрес — на всякий случай. Сейчас это пригодилось. Он сел у окна, заказал кофе. Взял второй, третий. Ждал. Час. Два. Три. На улице стемнело. В кафе зажгли свет, потом начали вытирать столы — готовиться к закрытию. Ямато всё сидел и смотрел на подъезд напротив. Из дверей никто не выходил. — Молодой человек, мы закрываемся, — сказала официантка. Эндо кивнул, положил деньги, вышел на улицу. Встал под фонарём, на виду. Не прятался. Ему было плевать. Прошёл ещё час. Чика не появлялся. «Может, он ушёл, пока я отвлёкся? — думал Ямато. — Может, они не здесь, а в баре? Может, я дурак, и он давно дома?» Он достал телефон, набрал Чику. Гудки. Никто не ответил. Набрал ещё раз. Тишина. Третий раз — абонент недоступен. В груди что-то оборвалось. Ямато не был истеричным. Он вообще редко терял контроль. Но сейчас паника накрыла его с головой. Он представил Чику — пьяного, без сознания, в чужой квартире. Или хуже — на улице, в темноте, одного. Или в драке, потому что кто-то полез, а Чика не смог защититься. «Хватит», — сказал он себе. — «Хватит ждать». Он подошёл к подъезду, набрал код (подсмотрел, когда кто-то выходил), зашёл внутрь. Поднялся на второй этаж. Дверь квартиры Умемии была старой, дерматиновой, с облупившейся краской. Ямато постучал. Никто не открыл. Постучал сильнее. — Умемия! Открывай! Тишина. Эндо ударил кулаком в дверь — так, что затрещала дверная коробка. — Я сказал, открывай, сука! За дверью послышались шаги. Лязгнул замок. Дверь приоткрылась — и Ямато увидел Умемию, растрёпанного, в старой футболке, с кружкой в руке. — Эндо? — голос Умемии был удивлённым, но спокойным. — Ты чего ломишься? Пожар? — Где Чика? — Ямато шагнул вперёд, заглядывая через плечо Умемии. — Он здесь? — Здесь. Пьяный в стельку. Спит на диване. Ямато вошёл в квартиру, отодвинув Умемию плечом. В гостиной горел тусклый свет. На диване, свернувшись калачиком, под старым пледом лежал Чика. Без куртки, в одной футболке, бледный, с закрытыми глазами. На журнальном столике — пустая бутылка виски, две кружки, остатки еды. Эндо подошёл, наклонился. Чика дышал ровно, неглубоко. Пахло алкоголем и сигаретами. — Что ты с ним сделал? — Ямато развернулся к Умемии. Глаза сузились, голос стал тихим — опасным. — Ничего, — ответил Умемия, поднимая руки. — Мы выпили, поговорили. Он перебрал — чужих не считал. Вот и всё. — Зачем ты его поил? Ты знаешь, что он не пьёт? — Он сам захотел. — Умемия вздохнул. — Эндо, я не враг ему. Я давно его знаю. Мы поговорили о жизни, о нём, о тебе. — Обо мне? — О том, что он не понимает, что к тебе чувствует. И что ты видишь в нём бога, а не человека. Ямато замер. В груди заскребло. — Он это сказал? — Да. И ещё много чего. Но сейчас он спит, и тебе лучше забрать его домой. Эндо посмотрел на Чику. Тот дышал тяжело, морщился во сне. — Помоги поднять, — сказал Ямато. Вдвоём они подняли Чику, одели в куртку, обули. Чика мычал, отмахивался, но не просыпался. — Ты, — сказал Ямато Умемии у двери, — если с ним что-то случится, я тебя найду. — Не случится. Он просто пьян. — Умемия помолчал. — Эндо. — Что? — Он сказал, что ему плохо без тебя. Не забывай. Ямато не ответил. Подхватил Чику под руку и повёл к машине. Чика в машине сидел с закрытыми глазами, прислонившись головой к стеклу. Иногда он открывал рот, хотел что-то сказать, но вместо слов вырывалось невнятное мычание. Ямато вёл тихо, аккуратно, бросая взгляды в зеркало заднего вида. Чика был бледным, под глазами залегли тени. — Чика, — позвал он. — М-м-м? — Ты как? — Голова… болит, — выдавил Чика. — И во рту сухо. — Потерпи. Сейчас приедем. Он помог Чике выйти, подняться в лифте, открыл дверь своим ключом. Чика прислонился к стене в прихожей — ни раздеться, ни разуться. — Садись, — Ямато усадил его на стул у кухонного стола. — Я сделаю кофе. Только хорошо бы сначала в душ. Ты пахнешь как винокурня. — Отвали, — буркнул Чика, но беззлобно. — Чика, послушай. — Эндо наклонился к нему. — Сходи в душ. Просто ополоснись. Я за это время сделаю тебе кофе. Фирменный. Как ты любишь. Хорошо? Чика поднял на него мутные глаза. — Угрожаешь? — Предлагаю. — Ладно, — Чика попытался встать, пошатнулся. — Только помоги… — Раздеться? — Эндо потянулся к пуговицам его куртки. Чика среагировал мгновенно — даже пьяный, даже на полусогнутых. Удар пришёлся прямо в солнечное сплетение. Ямато охнул, согнулся пополам, но устоял на ногах. — Не трогай меня, — сказал Чика. Голос был пьяным, но твёрдым. — Сам разденусь. Он скинул куртку, стянул футболку, кое-как расшнуровал ботинки. — Где… мы? — В твоей квартире, — прохрипел Эндо, потирая живот. Чика кивнул и поплёлся в ванную, волоча ноги. Дверь закрылась, через минуту зашумела вода. Ямато выпрямился, перевёл дыхание. Кости не задел — хорошо. Чика контролировал силу даже в таком состоянии. «Он меня ударил, — подумал Эндо. — Впрочем, этого следовало ожидать... Что еще за разговоры то были? Что на Чику нашло?». Он прошёл на кухню, достал кофе, турку. Налил воду, насыпал зёрен. В голове крутилось: «Он не понимает, что к тебе чувствует». — Умемия это сказал. Чика не понимает. А я понимаю? Ямато стоял у плиты, помешивал кофе и смотрел на закрытую дверь ванной. Оттуда доносилось невнятное пение — Чика бубнил что-то себе под нос, не разобрать слов. «Я люблю его, — подумал Эндо. — Это я знаю точно. Но люблю ли я его как человека? Или как бога? Он прав — я всегда смотрел снизу вверх. Я кормил его, одевал, защищал. Я сделал его неприкасаемым. А он… он просто хотел быть Чикой». Он разлил кофе по чашкам, поставил одну на стол, другую взял в руки. Чика вышел из душа через двадцать минут. Влажный, в одном лишь полотенце на бедрах, волосы мокрые, прилипли к лицу и спине. Глаза уже не такие мутные — но все еще пьян. Ямато сглотнул, такого Чику он видел очень редко. Красивое тело, очерченные мышцы, прилипшие волосы, капли стекающие по груди. Глаз уже не оторвать «Красив как бог или соблазнителен как дьявол». Мотнул головой сбрасывая навождение — Кофе будешь? — Такииши отрицательно мазнул головой и стоял на месте, смотря в одну точку расфокусированным взглядом — Эндо — Да? — Идем спать — И Такииши прошел до кровати, лег под одеяло и затих Ямато посидел, допил кофе и затих, пытаясь понять, что делать дальше — Эндо, спать — Я уже ложусь — Ямато убрал кружки в мойку, предварительно вылив так и не начатый кофе Чики и направился к дивану, что бы достать из отсека свое постельное — Эндо, со мной, ляжь со мной — Вновь раздался приглушенный голос с кровати, а Ямато как в копанный встал и завис, ощибка соединения сервера, потеря связи, отключение интернета — «Чего блять? Я с Чикой в одной кровати?!» — С тобой...на одной кровати? — ...Да — Хорошо...Я иду Ямато аккуратно подошел с другой стороны, отвернул половину одеяла и только собирался прилечь, как Чика привстал на локте — В грязной одежде не пущу — Одеяло с плеча сползло и в отсвете луны и фонарей через шторы это было пиздец как красиво. Ямато прямо там чуть на атомы не распался — А как...А как тогда? — ком в горле не дает сглотнуть — Раздевайся — Полностью? — В окно полетишь — Понял — пара секунду и Эндо разделся до трусов — Ну.. тогда я ложусь? — Ямато все еще не верил, думал спит или опьянел от того амбре, что разнес Чика ранее — Ты блять уляжешься или нет?! — подушка потела в лицо. Даже в таком состоянии Чика не промахивается. Ямато как по команде лег на самый краешек и прикрылся одеялом. Задержал дыхание, пытаясь угомонить начавшуюся аритмию, сердце ламбаду плясало, еще немного и в горле застучит. Ямато лежал тихо, не шевелился. Не потому, что было страшно. Потому что реальность казалась слишком хрупкой — как стекло, которое треснет от любого резкого движения. Слушал дыхание Чики. Размеренное, глубокое. Вдох — пауза — выдох. Иногда Чика вдыхал чуть резче, и Эндо замирал, думая, что тот проснулся. Но нет. Чика просто поворачивал голову во сне и снова ровно дышал. От нервов, что натянулись как пружина, не мог вдохнуть, а потом просто расслабился и он сам не заметил, как уснул.