День рождения племянника

С самого утра в коттедже семьи Лань-Цзян творилось что-то невообразимое. Цзян Чэн метался по дому с такой скоростью, будто от этого зависела его жизнь. Его фигура мелькала то на кухне, то в гостиной, то в коридоре, где он едва не сбил с ног Вэй Усяня. — А-Чэн, ты носишься как ужаленный! — расхохотался Вэй Ин, уворачиваясь от летящего в него полотенца. — А ты не путайся под ногами, пока я тебя самого не ужалил! — рявкнул Цзян Чэн. — Если ты пришёл помогать, так помогай, а не стой столбом! — Так я и помогаю! — Вэй Усянь показательно развел руками, демонстрируя связку воздушных шаров в красно-золотых тонах. — Видишь? У меня, между прочим, самая ответственная задача – украшения! — Ответственная у него... — пробормотал Цзян Чэн, поправляя скатерть на праздничном столе. — Только попробуй испортить праздник, и я тебе... — Что? Ноги переломаешь? — хохотнул Вэй Ин, подмигивая. — Именно, — ледяным тоном подтвердил Цзян Чэн. Лань Сычжуй, который аккуратно расставлял посуду на столе, тихо улыбнулся. Он пришёл помочь сразу после занятий, ведь у Цзинь Лина сегодня день рождения, восемнадцать лет, совершеннолетие, и ему хотелось быть полезным. Высокий и стройный в своей белоснежной рубашке, он двигался с той природной грацией, что была присуща всем Ланям. — Дядя Цзян, куда поставить чайный сервиз? — спросил он вежливо. — Справа от основного блюда, — бросил Цзян Чен, и тут же осекся, заметив, кто обращается к нему. Он нахмурился, но тут же отвел взгляд. Сын Вэй Усяня или нет, а помощник из него вышел отличный. — Спасибо, А-Юань, — добавил он чуть тише. От этого Лань Сычжуй просиял. В этот момент из кухни вышел Лань Сичэнь. Высокий, в элегантном белом костюме, с неизменной мягкой улыбкой на красивом лице. В руках он держал поднос с фруктами. — А-Чэн, не мучай гостей. Вэй Ин, ты прекрасно справляешься, — произнес он своим успокаивающим голосом. — А-Чэн, иди сюда. Цзян Чэн, который уже был готов снова вспылить, остановился. Он подошёл к мужу, и Лань Сичэнь мягко коснулся его плеча. — Ты слишком напряжен, — тихо сказал он. — Всё будет хорошо. Это праздник, а не поле боя. — Я знаю, но... — Цзян Чэн вздохнул, не зная, как выразить то, что творилось у него на душе. — Это А-Лин. Он вырос так быстро. Я помню, как держал его на руках, когда он еще ходить не умел. А теперь ему восемнадцать… — И ты боишься его отпускать, — закончил за него Лань Сичэнь. — Я понимаю. Цзян Чэн молча кивнул. Рядом с украшениями возился не только Вэй Ин, молчаливый и статный Лань Чжань сосредоточенно крепил гирлянду над дверным проемом. Его лицо оставалось бесстрастным, но по тому, как аккуратно он поправлял каждую ленточку, было ясно, что он вкладывает в это душу. Вэй Усянь то и дело отвлекал его болтовней, и хотя Лань Чжань отвечал коротко, уголки его губ едва заметно приподнимались. — Лань Чжань, посмотри, красиво? — Вэй Ин подвесил шар с золотыми блёстками. — Мг, — кивнул Лань Чжань, и в этом коротком звуке было столько одобрения, что Вэй Усянь расцвел. Украшения, украшениями, а подарок самое главное. Цзян Чэн долго не мог выбрать достойный подарок, от чего очень злился, что времени что-то придумать уже не осталось. Но Сичэнь продумал все давно и решил подтолкнуть мужа к действию. — Нужно что-то достойное, — произнёс Цзян Чэн, помешивая соус и хмуря брови. — Ему восемнадцать. Это не игрушка и не одежда. — Я думал об этом, — Лань Сичэнь присел на край стола, ставя небольшую коробочку рядом. — И пришёл к выводу, что лучшим подарком для А-Лина будет... собственная квартира. Цзян Чэн замер. Ложка застыла в воздухе. — Что? — Он взрослый, А-Чэн. У него своя жизнь. Свои интересы. Свои... — Лань Сичэнь мягко улыбнулся, — отношения. Ему нужно пространство. — Ты предлагаешь выставить вон моего племянника? — в голосе Цзян Чэна зазвенела сталь. — Я предлагаю подарить ему свободу, — терпеливо пояснил Лань Сичэнь. — Мы не выгоняем его. Мы даём ему возможность самому решать, где и с кем быть. Он всегда может вернуться домой. Но свой угол у него должен быть. Цзян Чэн долго молчал. Его плечи опустились, и вдруг он стал выглядеть не грозным и суровым, а непривычно уставшим. — Он же ещё ребёнок, — тихо сказал он. — Ты сам сказал, что только держал его на руках, но сейчас он вырос, — Лань Сичэнь подошёл ближе и взял мужа за руку. — Мы будем рядом. Просто теперь он будет жить немного дальше. Цзян Чэн резко выдохнул и отвернулся к плите, скрывая лицо. — Хорошо, — выдавил он наконец. — Но если с ним что-то случится... — Не случится, — пообещал Лань Сичэнь. — Я позабочусь об этом. В это время в комнату влетел запыхавшийся Вэй Усянь. — Они идут! Мне Цзынъи написал! Прячемся! Все тут же засуетились. Лань Сычжуй поправил ленту на подарке, Вэй Ин выключил свет, Лань Чжань замер у стены, а Цзян Чэн с Лань Сичэнем спрятались за диваном. Фея, наряженная в жёлтый бантик, радостно завиляла хвостом, чувствуя всеобщее возбуждение. Дверь открылась. — Темно что-то... — послышался голос Цзинь Лина. — Да ладно, может, свет перегорел, — предположил веселый голос Лань Цзынъи. — Или сюрприз..— тихо добавил Оуян Цзычжэнь. Раздался щелчок выключателя. — С ДНЁМ РОЖДЕНИЯ! — грянул хор голосов. Цзинь Лин, замер в дверях, окруженный Лань Цзынъи и Оуян Цзычжэнем. Его красивое лицо отразило шок, растерянность, а затем искреннюю, широкую улыбку. Фея с лаем бросилась к хозяину, и он рассмеялся, подхватывая собаку на руки. — Вы чего... — выдохнул он, оглядывая украшенную гостиную, стол, полный блюд, и родные лица со всех сторон. — Поздравляю, А-Лин, — Лань Сычжуй подошёл первым, и в его глазах светилось столько тепла, что Цзинь Лин покраснел ещё до того, как услышал слова. — С днём рождения, сопляк! — Вэй Усянь хлопнул его по спине. — Восемнадцать – это круто! Теперь можно делать что хочешь! Все уселись за стол. Тост следовал за тостом. Лань Цзынъи, непоседливый и шумный, постоянно вскакивал, чтобы подлить газировки себе и Оуян Цзычжэню, который сохранял спокойствие даже среди этого хаоса. Цзинь Лин сиял, принимая поздравления. — Ну, давай подарки! — объявил Вэй Усянь, потирая ладони. — Мы с Лань Чжанем первые! Они вручили имениннику изящную коробку, в которой оказался дорогой набор для ухода за мечом, его любимым Суйхуа. Цзинь Лин ахнул. — Спасибо, дядя Вэй! Дядя Лань! — Это тебе, чтобы не забывал, — подмигнул Вэй Ин. Следующими выступили друзья. Лань Цзынъи подарил смешную книгу с анекдотами, а Оуян Цзычжэнь – красивый зеленый шарф, который, по его словам, отлично подходил к его гардеробу, но Цзынъи почему-то смеялся. Настала очередь Лань Сычжуя. Он встал, чуть нервничая, и протянул Цзинь Лину бархатную коробочку. Юноша открыл её, и у него перехватило дыхание. Внутри лежал изящный золотой браслет с выгравированными пионами, цветами, которые так любил Цзинь Лин. Камни в центре каждого цветка были нежно-белыми. — А-Юань... — выдохнул Цзинь Лин, и его щёки вспыхнули. — С днём рождения, А-Лин, — мягко произнес Лань Сычжуй, и его улыбка была самой теплой из всех, что Цзинь Лин видел в этот вечер. Цзян Чэн, сидевший напротив, чуть нахмурился, но Лань Сичэнь сжал его колено под столом, и он промолчал. Наконец настал момент для их главного подарка. Цзян Чэн встал, приняв свой привычный грозный вид. Воцарилась тишина. — Ну что ж, племянник, — начал он, и его голос звучал строго, почти сурово. — Ты дожил до восемнадцати. Не скажу, что ты был образцовым ребёнком. Ты спорил, огрызался, доводил меня до белого каления... — он сделал паузу, и в его глазах мелькнуло что-то тёплое, — но я горжусь тобой. Твоя мать гордилась бы тобой вдвойне. Цзинь Лин замер, и в его глазах заблестели слезы. Он быстро сморгнул, но было видно, как сильно его тронули эти слова. Цзян Чэн протянул ему небольшую коробочку. Цзинь Лин взял её и открыл. Внутри лежали ключи. — Мы с Хуанем решили, — продолжил Цзян Чэн, и теперь его голос чуть дрогнул, — что ты достаточно взрослый и самостоятельный, чтобы жить одному. Это ключи от твоей квартиры. Недалеко отсюда. Но если вздумаешь... если хоть раз забудешь приходить в гости, я лично приду и... Он не договорил, потому что Цзинь Лин вскочил и крепко обнял его. Цзян Чэн застыл на секунду, а затем обнял племянника в ответ. — Спасибо, дядя, — прошептал Цзинь Лин. — Угу, — буркнул Цзян Чэн, и его голос был подозрительно хриплым. За столом зашумели, зааплодировали. Лань Цзынъи кричал громче всех, а Оуян Цзычжэнь улыбался, тихо хлопая. Лань Сычжуй смотрел на Цзинь Лина сияющими глазами. Вэй Усянь хлопнул Лань Чжаня по плечу и заявил, что это лучший праздник в году. Лань Сичэнь сидел и просто смотрел на мужа с такой нежностью, что даже воздух вокруг, казалось, стал теплее. Дальше был торт, смех, ещё тосты, теперь уже шуточные, которыми сыпал Вэй Усянь. Цзинь Лин смеялся, краснел от смущения и всё время поправлял на запястье новый браслет. Лань Сычжуй сидел рядом, и их плечи иногда соприкасались под столом. Поздний вечер опустился на коттедж. Гости разошлись по гостевым комнатам – Лань Цзынъи уснул, даже не дослушав историю Оуян Цзычжэня, а сам Оуян ещё долго читал книгу перед сном. Вэй Усянь с Лань Чжанем тоже ушли в свою спальню, что появилась тут по просьбе Сичэня. В комнате Цзинь Лина горел ночник. Он сидел на кровати, а рядом, обнимая его за плечи, устроился Лань Сычжуй. Юноши молчали, наслаждаясь тишиной после шумного дня. Браслет с пионами мягко поблескивал на запястье Цзинь Лина. В дверь постучали, и она тут же открылась. Вошёл Цзян Чэн. Его лицо было спокойным, таким, каким оно бывало только после долгих уговоров мужа расслабиться. Но стоило ему увидеть, как Лань Сычжуй обнимает его племянника, как челюсть Цзян Чэна сжалась, а брови сошлись на переносице. — А ну разбежались по разным сторонам кровати! — скомандовал он стальным голосом. Парни подскочили так быстро, что едва не свалились на пол. Цзинь Лин оказался на левом краю, Лань Сычжуй – на правом, и расстояние между ними теперь было метра два. Оба выглядели так, будто их застали за чем то непристойным. — Вот так-то лучше, — кивнул Цзян Чэн и скрестил руки на груди. Его грозовые глаза прищурились. — Я пришёл сказать, что у меня есть запасные ключи от квартиры. И если вы решите там... вытворить что-то... — Дядя, что мы можем вытворить? — невинно спросил Цзинь Лин, и похоже, он действительно до конца не понимал, на что намекает его дядя. Цзян Чэн закатил глаза, словно говоря «Ну почему мне достался такой наивный племянник». — Как что, — произнёс он с расстановкой, — Тр...непотребствами заниматься. Повисла пауза. Цзинь Лин сначала замер, потом его лицо медленно залилось краской. — Ты о... Дядя!!! — воскликнул он, кажется, поняв значение слова. — Мы не будем ничем таким заниматься! — Ага, знаю я вас, подростков, — насмешливо произнес Цзян Чэн, и на его губах заиграла та самая едкая ухмылка, которую так боялись все окружающие. — Вам ведь всё хочется попробовать. Он перевел взгляд на Лань Сычжуя, и тот невольно выпрямил спину. — И ты, — произнес Цзян Чэн ледяным тоном, указывая на Сычжуя. — Только попробуй присунуть свой член куда не надо. Лань Сычжуй, всегда такой спокойный и сдержанный, покраснел как свёкла. Его уши, казалось, сейчас загорятся. Цзинь Лин, который был краснее помидора, метнулся взглядом на парня, а потом обратно на дядю. — С чего ты взял, что он меня... — начал было Цзинь Лин, но его перебили. — Потому что у тебя нет выбора, — отрезал Цзян Чэн. И, заметив непонимание в глазах племянника, добавил со своей неизменной усмешкой: — Лани все такие. На опыте знаю. Сказав это, он перевел многозначительный взгляд на Лань Сычжуя, от которого у того, казалось, душа ушла в пятки. Цзинь Лин залился краской по новой, осознав смысл сказанного, и уставился на своего парня такими глазами, будто впервые его видел. Цзян Чэн издал короткий смешок, полный злого торжества, развернулся и вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. В коридоре его уже ждал Лань Сичэнь, который, судя по тому, как дрожали уголки его губ, слышал весь разговор. — Ты невозможен, — тихо сказал он, когда они отошли от двери. — Зато эффективен, — усмехнулся Цзян Чэн, и в его голосе впервые за весь день не было ни капли раздражения. А в комнате Цзинь Лина воцарилась неловкая тишина. Два красных, словно помидоры, подростка сидели на разных краях кровати, не решаясь ни заговорить, ни посмотреть друг на друга. Первым тишину нарушил Лань Сычжуй. — Я, пожалуй, пойду в гостевую... К Цзынъи. — Ага, — выдохнул Цзинь Лин. Но когда Лань Сычжуй уже взялся за ручку двери, его остановил тихий оклик: — А-Юань... Браслет очень красивый. Спасибо. Лань Сычжуй обернулся, и на его лице расцвела та самая теплая улыбка, из-за которой сердце Цзинь Лина всегда начинало биться быстрее. — Спокойной ночи, А-Лин. — Спокойной... — прошептал Цзинь Лин, и дверь тихо закрылась.