Музыка нас связала

Душистым теплом цвёл май. На небе не было ни облачка, яркая зелень деревьев пропускала сквозь себя солнечные лучи, что окрашивали ее в золото. До летних каникул оставалось три с небольшим недели — в воздухе чувствовалась свобода и свежесть. — Гермес Аркадьевич! — кричал десятиклассник с рюкзаком за спиной, догоняя идущего впереди мужчину, — Гермес Аркадьевич! — Кузя, здравствуй, — они поравнялись, и Аверин вежливо улыбнулся. — Ты что-то хотел? — Думал написать вам, но... — он пытался отдышаться, — шел сейчас со школы и увидел вас, решил вживую рассказать. Я не смогу заниматься в следующий вторник. — Хорошо, перенесем урок на понедельник. А почему ты не сможешь? — У нас в школе в этот день состоится фортепианный концерт. Я только сегодня об этом узнал и, к счастью, успел записаться. — Здорово! — Аверин похлопал парня по плечу, — какая у тебя программа? — Этюд Лешгорна, прелюдия Баха, которые мы с вами учили в этом полугодии, и Сентиментальный вальс Чайковского. Для Кузи эта программа была особенно дорога — именно во втором полугодии десятого класса он осознал то, что постоянно убегало от него, но притом всегда было с ним. То, что по общественному мнению нельзя назвать адекватным. То, что с болью в сердце приходилось скрывать — чувства к преподавателю. А потому фортепиано, к которому Кузя и до этого осознания питал страсть, стало теперь ещё более ценным и важным — все, что касалось Гермеса Аркадьевича являлось для парня таковым. И теперь, говоря учителю про концерт, он чувствовал, как в груди часто-часто билось сердце — он упорно старался успокоиться, собраться с силами, чтобы пригласить Аверина на выступление. Он мечтал о том, чтобы Гермес Аркадьевич сидел в первых рядах, с наслаждением и нежностью слушал его игру, а после они пошли бы гулять по городу, окутанному атмосферой мая. — Превосходно, — сказал преподаватель, — а вход свободный? Можно ли мне прийти? Парень округлил глаза и чуть-чуть покраснел — он сам попросился на концерт. Будто мысли прочитал. — Конечно можно! Я буду только рад, если вы придете, Гермес Аркадьевич! — заулыбался Кузя. — Начало ровно в четыре. — Понял, — кивнул тот. — Значит, на ближайших трёх уроках мы будем ещё усерднее заниматься. Хотя ты и без того замечательно играешь, я в тебе не сомневаюсь. Теперь счастью Кузи не было предела. Хвалить с такой искренностью, что сердце на мгновение останавливалось, мог только Гермес Аркадьевич. Делал он это часто, поэтому парню стоило бы задуматься о здоровье сердца.

***

На занятиях перед концертом Кузя особенно старался — хотелось приятно удивить Гермеса Аркадьевича, а не упасть перед ним в грязь лицом. И у него действительно это получалось — теплый взгляд учителя говорил сам за себя.

***

Держа в руках букет из бордовых хризантем, одетый в брючный костюм мужчина спросил у проходящего мимо учителя: — Здравствуйте. Я пришел на концерт, не подскажете, где здесь актовый зал? — На втором этаже левее спортивного зала. — Благодарю. Пройдя в нужном направлении и сев на скамью возле актового зала, он бросил взгляд на часы. 15:37. Должно быть, Кузя сейчас репетирует или общается с товарищами выступающими. Сквозь шум людей вокруг Аверин прислушался к мелодии, доносящейся из зала, и улыбнулся — знакомая прелюдия. Значит, репетирует. Без десяти четыре зрителей стали запускать в актовый зал. Аверин занял место во втором ряду, поближе к сцене, чтобы лучше видеть Кузю и чтобы он его точно заметил. С задержкой в шесть минут концерт начался. Директор и учитель музыки произнесли свои пылкие речи, и на сцену под аплодисменты зрителей поднялся первый музыкант. «Кузя говорил, что выступает пятым», — вспомнил Аверин, считая, сколько человек осталось до выхода его любимого ученика. Другие ребята выступали хорошо. Кто-то чуть лучше, кто-то чуть хуже, но самой яркой звёздочкой этого вечера, по скромному мнению Аверина, был Кузя. Кузя, что в белой рубашке и галстуке выглядел просто потрясающе, Кузя, от чьего взгляда со сцены так особенно потеплело в груди, Кузя, от чьей игры замирало сердце Гермеса, — именно он был самым важным человеком не только в этом зале, но и в жизни Аверина. Больше ему ничего не нужно, кроме как быть с ним рядом.