❅ Сложные решения, праздничный снег и мокрые волосы ❅

Белые облака снежного пуха укутывали голые кусты, летели хлопьями с неба, рассыпались в пальцах перчаток. Давно не случалось такой сказочной зимы… Очень давно. Она уже и забыла, когда последний раз в канун новогодней лихорадки улицы покрывались таким невероятным количеством хрустального невесомого снега. Лизе не нравилась зима. Холодно. Мёрзко… и даже в шерстяных носках застывают ноги. А ноги для танцора это всё. Но было то, за что она любила и ненавидела это время года: праздники. В основном семейные. Огоньки гирлянд, снежинки в чужих волосах, стайки детей с блестящими глазами возле магазинов и тёплый шарф, подаренный ей от самого дорогого человека. Да, она любила это время года за его сказочное преддверие, которым заражались буквально все, даже самые законченные скептики. А ещё она любила греться о чужие тёплые ноги под одеялом по утрам и любила какао, которое готовили самые заботливые руки… Новогодние фильмы, которые хотя бы на какую-то минутку позволяли поверить в чудо и просто глупо улыбаться падающим с неба кристалликам льда. Она любила теплоту человека рядом, что согревала её каждым стежком в длинном пушистом шарфе, что грела лучше горячего душа после метели. Теплоту, что пахла домом и уютом, а ещё вечерами под пледом и искренним, солнечным смехом. Но было и то, с чем ей приходилось мириться. Из года в год. Разлука и необходимость вернутся в дом, который именно в это, казалось бы, «семейное» время был самым холодным и неуютным. Лиза крепче сжала чужую ладонь, ощущая фантомный сквозняк по пояснице от преддверия. Уже сегодня ей нужно садиться на поезд… — Тебе почти пора, — тихим тоном коснулся её уха знакомый голос. — Угу. — уныло кивнула она. — Так не хочу никуда ехать… — выдохнула Лиза, больно прикусывая губу. Она запрещала себе признаваться в этом. Но в этот раз… разочарование и тоска были сильнее. В том числе потому, что она не знала, чем для неё может закончится эта поездка. Лиза подняла глаза на девушку стоящую рядом и замерла: заворожённо смотрела как падает снег на её плечи, будто сахарная пудра на десерт. Её смешная оранжевая куртка с чёрными резинками на рукавах и по кайме выглядела как фруктовый пудинг в тёмной десертнице и хоть сама Лиза каждый раз недовольно фыркала на то, что Маша ходит как подстреленная в этом странном «типа модном», но благодаря этому она всегда замечала её в толпе. Хмурая насупленная шатенка, со всё такими же не очень длинными и вечно растрёпанными волосами, мялась рядом, явно не зная что ответить на последнюю реплику Лизы. Улыбка на губах расцвела сама собой. Такая милая… В её тёплых глазах всегда можно было разглядеть миллионы огней, пускай и сказать ей порой бывало нечего, но в этих тёмных, насыщенных радужках было всё что нужно Лизе. Больше слов, искреннее обещаний. Когда она вдруг начинала сомневаться… стоило ей заглянуть в эти глаза и становилось так спокойно… Не идеально, как она привыкла, но правильно, как и должно быть. Почему она была уверена? Потому что именно так — она чувствовала, искренне — ей хотелось провести всю оставшуюся жизнь, которая только разворачивалась и только начиналась для них обеих. Снег, белая платформа, вновь медленно каченеющие сквозь подошву от промёрзлого перрона пальцы на ногах. Ей вдруг захотелось, чтобы минуты в этой уютной тишине ожидания тянулись вечно. И рельсы не звали её в дорогу. И не было необходимости… отпускать тёплую руку в чужом кармане идиотской оранжевой куртки. — Может ты уже пойдёшь к метро? — робко перемялась с ноги на ногу Лиза. Ей было не свойственно такое нерешительное поведение, но именно в это время года она каждый раз становилась такой. — Мне надо на поезд, а тебе… — До конечной, знаю… Я успею, не переживай. — демонстративно закатила глаза Маша, — Каждый год успеваю. — с привычной дерзинкой самоуверенно заверила та. Лиза вновь закусила губу. «Не хочу уезжать» в этот раз глухо осело в желудке, не дорвавшись до связок. Дома было… душно. Каждый последующий год ей всё меньше хотелось возвращаться туда в это время. Опять начнутся вопросы… Лиза подняла глаза к небу, жмурясь от падающих на лицо белых хлопьев. Казалось, что стена из тихого зимнего дождя ограждала их двоих от всего остального мира. И ей страшно не хотелось покидать это уютное убежище, не хотелось ничего решать… Там, в этой металлической глисте на колёсах она уже будет… одна. Одна со своими сомнениями, мыслями, страхами… И тёплый шарф перестанет спасать от холода, который внутри. Стук сцепного дышла приближающегося поезда. Жёлтые огни от фар, тонущие в мутном от снежной дымки воздухе, словно осязаемые циллиндры. Двое, что в толпе всё равно остаются только сами с собой. И тихое неотвратимое… обязательство. — До встречи. — горячо выдыхает Лиза на ухо Маше, сжимая её заснеженные плечи и чувствуя в ответ её осторожные руки на своей спине. Маша что-то бурчит о том, что она не успеет даже соскучится и что «каждый раз такое». Но в конце всё-таки тоже тихо и почти неслышно, выдыхвает: — До встречи… — отчаянно, будто голос стремится дотянутся к Лизе вопреки внешней холодности хозяйки.       

***

За мутным грязноватым окошком старой электрички воет голодный холод. Лиза уже сделала пересадку и теперь старается не стучать зубами, сидя на потрёпанном сиденье в плохо-отапливаемом вагоне. Дурацкая рухлядь. Ещё целый час трястись в этом разваливающемся чудовище на колёсах… Целый час. Лиза плотнее кутается в шарф, вдыхая оставшийся в складках запах сьёмной квартиры. Это… не надолго. Да, дорога назад никогда не казалась ей настолько же тягостной, как туда. И этот злосчастный час пролетал в мгновение. Наверное потому, что радостное горячее сердце в груди заходилось от предвкушения той самой обещаной встречи. Но ехать в родной город зимой в старой электричке казалось сплошным мучением, на которое никто не обрёк бы себя в здравом уме. Никто кроме неё, нахохлившихся бабулек, что казались некой константой и шли комплектом к каждому вагону в какое бы время года или дня недели ты ни ехал, и нескольких таких же дрожащих бедолаг как она сама. Ужасная зима. Без Маши… ещё более ужасная. Кажется, она настолько переобщалась с ней, что и сама постепенно превращалась в вечно бубнящую, раздражённую любой мелочью гордячку, когда той не было рядом — просто чтобы неосознанно компенсировать её отсутствие. Лиза дрожащими пальцами распутала наушники и с облегчением заткнула уши знакомыми и уже давно въевшимися в память песнями, отключаясь от реальности. Какое-то колличество километров в снежном тумане и вот уже небо угрожающе чернеет, а видимость в окнах падает до минимума. Лиза наконец пригрелась в своём уголке, а может печка разогрелась и стала работать лучше — не понятно, и веки постепенно начинают тяжелеть. На очередной остановке Лиза резко выпадает из дрёмы, когда сидевшая рядом бабулька встала, и нервно роется в кармане пальто, чтобы проверить время на телефоне. Дисплей зажёгся режущим глаза голубоватым светом и девушка расслабленно обмякла: у неё ещё пару остановок в запасе. Она вновь погружается в свои мысли, стараясь держать глаза открытыми, чтобы опять не провалиться в сон. А потом: — Мама, папа, я приехала! — кричит с перрона, махая рукой знакомым приближающимся фигурам. Её снова спросят «почему в Рождество опять одна?». А она вновь неловко улыбнётся, не в силах подобрать слова, и укутанная в шарф просто тихо промолчит, ведь… За окном холода. Дома предпраздничная суматоха, нарезка салатов, младшая сестрёнка с визгом бросающаяся на шею и очередная порция назойливых расспросов от всех родственников. Как же это… надоело. Она вновь проглотит неловкость, заставит себя смеяться, когда внутри совсем не смешно и стыло, потому что где-то в нескольких сотнях километрах отсюда её ждут. Она знает. И это даёт ей силы встрепенуться и включится в изнуряющую предпраздничную суету. Снова. В который раз… «Опять будешь одна?», «а где Глеб?», «почему не позвала Глеба?», «вы ещё не встречаетесь?» — и почему из года в год репертуар не меняется? У Глеба «давно и прочно» есть девушка, да и не каждая бальная пара обязательно должна состоять в отношениях. А Лиза… у Лизы есть Маша, пусть и знают об этом не многие, а ещё мечта открыть танцевальный клуб. Почему же никого не интересуют её успехи в этом деле? Никого, кроме, разве что… сестрёнки. Но временами этого казалось так отчаянно мало. В новогоднюю ночь она устало будет считать секунды до полуночи, слушать речь президента и тихо отчаянно мечтать быть совсем в другом месте. Потом её ждёт хождение по домам бабушек и дедушек, всякие «правильные семейные традиции»… А после — вновь немилосердная дорога, с привкусом изнурённости и чувством выполненного долга, в конце которой её встретит хозяйка тёплых рук, горячих губ и тяжёлого характера. Она вновь готова проглотить неловкость, чтобы… А чтобы что, собственно? Чтобы продолжать прятаться за отговорками и украдкой утыкаться носом в чужую щёку на улице, боясь, что кто-то из знакомых заметит? Чтобы играть в «хорошую девочку» и поддерживать пластиковый глянец образа «счастливой правильной семьи»? Чтобы родители гордились ею и думали, что хорошо воспитали дочь? Чтобы… предавать каждым таким «не знаю», каждым «просто хороших парней мало и все заняты», и каждым «может быть» собственные чувства и чувства, что тёплым огоньком поблёскивают в живых радужках любимого человека? Сколько ещё раз она готова пройти через это? И ради чего? Нет. С неё хватит. В этот раз она приехала лишь для того, чтобы хоть единожды побыть честной, а не «правильной». Маша не требовала от неё подобных безрассудств, возможно, это даже не имело для неё особого смысла, или она просто хорошо это скрывала… Возможно ей хватало честного обещания, хватало того, что Лиза была с ней уже сколько лет. Возможно ей это было не нужно. Но это было нужно Лизе. Поэтому в этом году… она решила испортить всем праздник, чтобы наконец отпустить это тянущее чувство вины и шагнуть в новую реальность свободной и полностью честной с собой. Из-за чего утро её родителей началось не с кофе… Мокрые пряди липли к лицу, вода бежала ручейками по сомкнутым векам, слепляя между собой ресницы и впитывалась в тонкий свитер тёмными потёками. Так отреагировала мама на её заявление о том, что она давно состоит в отношениях с девушкой, решив её «отрезвить». Спасибо, что не кострюлей с борщём, что стояла на плите, а всего лишь водой из вазы. Лиза, перебарывая волну мелкой нервной дрожи, крепче сцепила зубы и подняла упрямый взгляд, впервые на своей памяти так открыто выступая против родителей. Кажется, у неё даже поджилки тряслись, настолько сильно её тело колотили паника и стресс. Дождавшись, когда аргументы матери иссякнут, она отогнала мелочное желание начать оправдываться и чётко, резко высказала то, что так давно в ней кипело…       

***

Щека всё ещё горела, а волосы мерзкими холодными змейками липли к лицу и ушам. Она ушла сразу же как стало ясно, что от неё отреклись. Кажется, её била крупная дрожь, но она этого не замечала. На её лице была чуть безумная, неестественно-нервная, но до неприличия счастливая улыбка. Она смогла. Она справилась. «Я знаю, что ты ждёшь меня» Эта мысль согревала даже в колючий мороз, даже когда ноги, казалось, совсем окоченели от стояния на перроне. Даже когда за спиной её следы окутывал только льдистый холод и провожало осуждающее молчание. Она знала, что так и будет. Не ожидала, что «вот прям так», но это было предсказуемо. Они… никогда не примут её. Да, она надеялась. Предполагала лучшее, готовясь к худшему… Но в конечном итоге всё закончилось правильно. Они сами воспитали её такой и она не сломается только лишь из-за того, что они решили лишить её опоры в образе своего одобрения. Она не раствориться как чёртов снег на коже в желании угодить, не прогнётся под чужими сапогами. Сейчас ей больно, но это лишь пока… Она не будет плакать, потому что слёзы неприятно жгут щёки в мороз. Она будет улыбаться, как проигравший, спускающийся со сцены с гордо поднятой головой. Потому что на кону стояло нечто более весомое. И она выиграла главный приз в этом соревновании, пусть и не заняла никакого места. За окном застывший белый пейзаж, искристые отблески утреннего солнца и потрясающие виды. В ушах — наушники без музыки. А напротив сидит бабулька, неодобрительно и даже как-то испуганно поглядывающая на неё: ещё бы, девка явно без царя в голове, с мокрой головой по морозу ехать в старой электричке, да ещё, ишь, лыбится точно сумасшедшая. А Лиза и не прочь быть сумасшедшей. Здравомыслящим очень непросто живётся в этом спорном и странном мире, а у неё есть человек, готовый поддержать её даже в безумии.       

***

В поезде волосы всё же обсохли, хоть и были до сих пор влажноватыми, медленно застывая в странной форме. Щека уже не горела, но тихо поднывала. В замёрзших пальцах отблёскивал телефон, подмигивая набратым номером. Лиза взволнованно приложила трубку к уху. — Лизка? Что-то случилось? — А я вернулась. — гордо сообщила она. — Не встретишь? — … — неопределённая тишина отдавала острым недоумением в ухо. — …ч…что?.. Как? Когда? Почему? Нет, постой… Ты где сейчас? — На центральном вокзале, Машунь. Там, где ещё вчера ты провожала меня домой. — усмехнулась Лиза в телефон. — Так, стой на месте! Не знаю, что случилось, но я буду через десять минут! — на том конце провода послышались отзвуки торопливых сборов. — Зайди куда-нибудь, где тепло, не стой на ветру! — бросила напоследок Маша, по ощущениям, зажимая трубку плечом. — Ла-адно, мамочка. — пропела Лиза, ощущая поразительную лёгкость и эйфорию. — Не паясничай, наглая девчонка! Скоро буду! — донеслось из динамика, перед тем как звонок оборвался. «Ну какая же она… милая» — подумала Лиза с тёплой улыбкой, пряча замёрзший кончик носа в шарф.       

***

Белые невесомые шапки снежного пуха укутывали голые кусты, рассыпались в пальцах перчаток. Давно не случалось такой сказочной зимы… Очень давно. Но ещё более давно она не чувствовала себя так… легко и отрадно. Точнее… наверное никогда или, как минимум, она успела забыть это потрясающее полётное ощущение в груди. С неба срывались редкие крошечные снежинки правильной формы, а усталая улыбка отдавала горечью выполненного перед собой долга. Она будет в порядке, ещё увидите. Она определённо станет самой счастливой в этой чёртовой жизни! И её счастье обязательно будет где-то рядом с одной заносчивой хулиганкой из девятого «А», ведь, как сказала ей когда-то Лина «они там все такие». И пусть школа уже давно позади, Маша останется с ней, если и не на всегда, то настолько, чтобы им обеим это успело надоесть! — Ты дурочка что ли, скажи честно?! — вырвал её из мыслей приближающийся оклик. — Нет? — ответила удивлённой улыбкой она. — Ага, была б ты умной или хотя бы нормальной — зашла бы куда-нибудь, как я и просила! — А, ой, я забыла… извини? Шатенка наконец подошла вплотную оглядывая Лизу с ног до головы и мрачнея с каждой секундой. — Что это? — хмуро высказала она, осторожно касаясь опухшей щеки самыми кончиками пальцев. — Ай-щь, да так, отец постарался. — легкомысленно отмахнулась Лиза, непроизвольно отворачивая лицо. — И что ты натворила? Он никогда тебя не бил… — обеспокоенно выдохнула Маша забывая строить из себя ворчливую зануду. — Хах, всего лишь принесла им радостную новость, которую они так долго ждали! — ярко и немного зло оскалилась в улыбке та, — Но, кажется они оказались несколько разочарованы мной, потому что моим выбором стал не их обожаемый Глебчик, а девчонка из соседнего подъезда. «Без перспектив», «влияния» и «обеспеченных родителей». — закатила глаза Лиза, демонстративно загибая пальцы. — Так что теперь, как понимаешь, я персона «нон грата» в том доме, особенно по праздникам. Поэтому… раз уж мы полностью свободны и теперь можем делать что хотим… пойдём домой? — заискивающе предложила она. — Лизка… ты не должна была… — смято выдохнула девушка, с трепетом и виной в голосе. — Знаю. — просто согласилась Лиза, пожимая плечами. — Но ты ведь… ждала меня? — сверкнула лукавыми чертятами в глазах та. — Сама же сказала «до встречи» так, будто бы не хотела отпускать! Вот я и сделала всё, чтобы быстрее вернуться, я же молодец, а? — Дурочка! Иди ко мне. — бросила Маша, притягивая к себе глупую невозможную девчонку. — И почему у тебя волосы влажные? — Это долгая история. — Только не говори, что ты вот так и ехала?! — с возмущением взвилась шатенка, отстраняя от себя девушку и вглядываясь ей в глаза. — Хорошо, молчу. — послушно кивнула та. — Лиза! Заработаешь воспаление! — но она лишь заливисто расхохоталась. — Значит будешь меня лечить, не вижу минусов! — И в каком месте ты у нас «правильная девочка»? Дури побольше чем во мне! — с нарочитым негодованием повела головой Маша и поторопилась увести сошедшую с ума бывшую старосту с открытой улицы. А потом было нудное отпаривание в горячей ванной, глупые разговоры, противовирусные, какао в пледе и самое счастливое в жизни… Рождество.