Ценная просьба

— Давай просто уйдем вместе, — звучит тихое, но непреклонное, и Блэйд медленно поднимает веки. Сперва кажется — послышалось, потом — неверно истолковал, но следом губы растягиваются в том, что могло бы перерасти в хрипловатый смех. В сон наяву из-за пережитого верится и то больше.  Уйдем — он сказал. Так мягко, деликатно, подразумевая при этом бунтарское — сбежим. Это так похоже на безумные идеи того, кто однажды позволил все разрушить…  — И куда же? — не двигаясь, уточняет Блэйд.  Ладонь на миг замирает — та, что медленно вела по плечу. Пальцы второй все еще ласково перебирают волосы Блэйда. Легко ощутить, как он старается, и Блэйд вот так уже с четверть часа жадно упивается ощущением и доказательством, что ему не все равно. От этого так сладко, словно испил тот придуманный нектар, что обещают приспешники Изобилия своим жертвам.  — Тебе и правда есть разница?  Слова не только это подтверждают, они возносят на какой-то недостижимый ранее пьедестал. Снова хриплый смешок. Блэйд лениво кладет ладонь на колени, на которых лежит, и чуть поворачивает голову, чтобы заглянуть Дань Хэну в глаза. Четкая линия подбородка делает его красоту абсолютной, словно кто-то нарисовал портрет, не скрывая влюбленности в изображаемого. — Вселенная огромна. В одной из ее частей найдется место охотнику за Стелларонами и члену Звездного Экспресса, — следует ответ, такой серьезный и чопорный, будто он отвечает на экзамене. — Поразительно, что это говоришь мне ты, — совершенно искренне отмечает Блэйд. Красивые глаза едва заметно щурятся. Вопрос предугадать несложно, достаточно знать хотя бы немного о Дань Хэне — например, о присущей ему прямоте.  — Значит, ты против?  Блэйд тяжело опускает голову обратно на колени, и в волосы его тут же благословенной летней прохладой погружается рука, пальцы ласково ведут по длинным прядям. Вопрос остается без ответа, ведь Блэйду нужны не эти слова. *** На Звездном Экспрессе все ощущается иначе, и Блэйд справедливо считает себя чужаком, подбитым псом, подобранным на время восстановления сердобольным мальчишкой, чье решение семья принимает с вежливым уважением.  Улыбка Химеко искренняя, протянутая ему чашка кофе ужасная, строгость Вельта понятна, а расспросы Март 7 вызывают легкую усталость. Воскресенье вежливо молчит, а Пом-Пом предлагает помочь с уборкой. Дань Хэн не вмешивается, по крайней мере, сразу, но потом занимает место с ним рядом на диване и ставит на столик чашку ароматного сяньчжоуского чаю.  Действительно, как с подбитым псом. — Не стоит слишком нагружать его, он еще восстанавливается, — мягко отмечает Дань Хэн.  Блэйд хмыкает. С таким защитником можно вообще ни о чем не думать.  — Ты записал меня в немощи? Мог бы мое мнение спросить.  — Еще чего. Ты ведь сразу побежишь махать мечом и кошмарить очередную планету, делая сумму за твою поимку еще выше, — чеканит Дань Хэн.  И тут деликатно вмешивается Вельт. Хоть они и не оговаривали время пребывания Блэйда на Экспрессе, прошло уже около недели, и скрывать его нахождение здесь становится все сложнее. Никто из этих людей — и не людей тоже — не забывал о том, кто такой Блэйд и чем грозит пособничество ему. В любой момент Звездному Экспрессу может поступить требование выдать разыскиваемого преступника, иначе есть риск получить незавидное звание пособников Охотников за Стелларонами. — К сожалению, надолго остаться здесь у Блэйда не получится, — отмечает Вельт, — Дань Хэн, тебе нужно контролировать его состояние и сообщить об улучшении, как только оно наступит. Тот кивает, оставаясь совершенно серьезным.  — Мы над этим работаем.  — Если только Блэйд не откажется от своего звания Охотника за Стелларонами и не сможет получить искупление, — вмешивается Келус.  Блэйд встречается с ним взглядами и хмыкает. Жаль, что он все забыл. Искупление? Раньше он бы сам посмеялся над этим словом.  В его случае поможет не искупление, а потребность сойти с пути, которому Блэйд теперь следует. Изменить цели, увидеть впереди что-то, достойное возможности стать причиной.  — В этом нет смысла, — коротко отрезает он.  Ведь ожидаемые слова так и не были сказаны, а нужный вопрос никто не задал. *** Его прикосновения дарят не только покой и отдых израненному телу, но и погружают истерзанную душу в медовый бальзам. Как же много сошлось на нем, все золотые нити ненависти, вражды, недопониманий, а с ними и зависимости, и любви, и чистейшей нежности и благодарности — все тянулось к нему, завязываясь в огромный узел. Его, казалось, невозможно ни развязать, ни разрубить… и вот они здесь.  Сейчас, полулежа в его кровати, обняв стройное тело и ощущая на макушке теплое дыхание, Блэйд смакует другую сторону золота — не яростное беспощадное возвращение к опостылевшей жизни, а драгоценные блики на бескрайнем океане целой истории, которую они когда-то пытались рассказать всему миру наперекор врагам и завершили совсем недавно.  — Тебе лучше? — хрипловато интересуется Дань Хэн.  Он ласково ведет ладонью по плечу, гладит спину и легонько касается губами волос — думает, Блэйд не заметит?  — Да, — прямо отвечает Блэйд. — Это только пока что. Конечно, у Охотников есть Кафка и ее Шепот духа… — О, это ревность?  Блэйд почти кожей ощущает, как хмурится Дань Хэн. А потом его легонько шлепают по плечу.  — Не говори глупостей. Я хотел узнать, ты подумал над моим предложением?  Блэйд беззвучно вздыхает. Слишком похожее безумие — тот, кем он когда-то был, тоже готов был рисковать ради них двоих. Нежность оборачивается чем-то еще более знакомым и уже давно не чужим. Блэйд ловит ладонь Дань Хэна и прижимает к щеке.  — Так ты был серьезен.  — А ты воспринял мои слова как шутку?  Конечно же, нет. Иногда серьезность Дань Хэна поражает, а его чувство юмора направлено совсем на другое. Он, скорее, пригрозил бы вышвырнуть Блэйда за своеволия, которые он иногда допускает в процессе их личной терапии, чем позволил бы себе такое высказывание не всерьез. — Нет. Но я так и не понял, почему ты это предложил. Теперь вздыхает и Дань Хэн. У него прекрасная фантазия, когда дело доходит до выдумывания оправданий тому, что его смущает. И сейчас он может выдать любое оправдание своему поведению и своим словам, а то, что хочет услышать Блэйд, так и останется фантазией. Но то, что Дань Хэн произносит, ломает нечто хрупкое, что давно уже делало больно. Осколки рассыпаются лепестками блогословения по израненному серцу.  — Я… не хочу, чтобы ты уходил. Я говорю не об Охотниках.  Да, Блэйд понимает. О пути. О цели. О боли. О возможности все исправить. Это то последнее, что было ему нужно — без намеков, без полутеней и заигрываний, без поцелуев, которые можно списать на временную слабость. Без нежности, которую можно оправдать необходимостью.   Он позволяет себе наконец улыбнуться и в не менее безумном порыве целует руку — каждый палец, запястье, легонько кусает мизинец и проводит языком по мягкой подушечке.  — Просто… останься.  Трудно представить и невозможно переоценить, насколько сложно было ему признаться в этом, как себе, так и ему.  — Ну раз ты так настаиваешь.