Как снег убелю

Дэмиен Торн поздравил совет директоров с рождеством особенно радостно. Не потому, что это был не настоящий день рождения его врага: когда тот родился, все равно никто не знал. Радовало его, что именно в этот день ему сообщили, что через три месяца, двадцать четвертого марта, наступит настоящее рождество – сольются воедино три звезды, и Назаретянин родится снова. И сразу же погибнет, уж этим Дэмиен займется всерьез. А вместе с ним погибнут все младенцы, которые родятся двадцать четвертого марта. Он не сказал об этом даже самым приближенным. Просто собрал данные на все английские больницы, а затем отдельно – на самые бедные из них. Назаретянин наверняка предпочтет родиться в нищете. Он перелистывал бумаги с описанием больниц, куда нужно будет запустить своих служителей. Времени должно хватить, впереди три месяца. Тогда он одержит победу. – Если бы ты хотел, – сказал он, подняв лицо вверх, чтобы тому, другому, было лучше слышно, – если бы у тебя было хоть немного смелости, ты бы меня остановил. Пришел бы сражаться один на один. Но ты же не придешь, да? Привык прятаться за чужими спинами. И тут раздался звонок в дверь. Это, конечно, не мог быть сам Назаретянин. Наверняка кто-то из служителей принес какую-то важную информацию. Или те монахи, о которых ему доложили, наконец нашли его и пришли убить под рождество, в подарок на день рождения своему богу. Дэмиен открыл дверь – и увидел Назаретянина. Он стоял там, весь в белом, и не держал в руках никакого оружия, а как только Дэмиен открыл дверь, отошел в сторону. Дэмиен застыл на месте. Позади Назаретянина он увидел Марка. Тоже в белых одеждах, конечно, и на вид ему было лет восемнадцать, и его лицо немного отличалось от того, каким его запомнил Дэмиен, но это был Марк. Назаретянин легко подтолкнул его по направлению к Дэмиену, развернулся и исчез (“Даже не поздоровался!” – подумал Дэмиен запоздало), а Марк зашел, как к себе домой. Впрочем, это ведь и был его дом. Вот такая она, последняя битва, подумал Дэмиен: он пытался шантажировать Назаретянина новорожденными младенцами – Назаретянин пришел шантажировать его Марком. – Что это твой… – любому другому он сказал бы “хозяин”, но Марку? Он же не идиот, – друг так быстро ушел? – Он занят сейчас, – ответил Марк, – сегодня ведь особенная ночь. Ходит по домам, помогает людям. – А смысл? Насколько я знаю, сегодня не его настоящий день рожденья. Йоль. – И что? – удивился Марк. – Главное ведь, что люди празднуют сегодня. Твой день рожденья мы тоже отмечали не в июне, и ничего. Действительно, Дэмиен уже и забыл. Все те счастливые годы они отмечали его день рожденья в один день с Марком. – Ну, – сказал Дэмиен, – ты ничего не хочешь мне сказать? Марк посмотрел на него в изумлении и рассмеялся. – Да ладно? Ты до сих пор считаешь, что я соглашусь перейти на твою сторону? Все оказалось еще хуже. Марк не знал. Назаретянин знал, разумеется, а Марк не знал – и теперь Дэмиен сделает что угодно, чтобы Марк не узнал никогда. Чтобы даже мысли у него не появилось о том, что Дэмиен планировал. – Не надеюсь, но не спросить-то я тоже не мог, – стараясь улыбаться изо всех сил, ответил он. Через несколько мгновений он понял, что больше не притворяется: он улыбался так, что щекам было больно. Он наконец-то был счастлив. Это было рождественское чудо: пусть его привел враг, пусть он пытался его подкупить – это чудо, и Дэмиен не позволит ему уйти. Один раз уже позволил. – Знаешь, я смотрел на тебя иногда. Мне понравилось, как ты тогда с плотиной. Дэмиен не сразу понял, о чем речь. Плотина? Ну конечно, та катастрофа, когда Торн Индастриз организовала помощь потерпевшим, успев раньше, чем Красный Крест, и даже раньше, чем Советский Союз. Репутация Торн Индастриз и самого Дэмиена тогда настолько улучшилась, что сейчас он втайне разрабатывал новый проект взрыва плотины в Египте, чтобы устроить благотворительную акцию уже там. Значит, теперь он этот проект похоронит. Если Марк узнает… – Приходится заниматься благотворительностью, – пояснил он. – Мы же не могли позволить, чтобы Советы послали помощь вместо нас. Их потом не выгонишь. – Само собой, – радостно сказал Марк. – Но людям ты все равно помог. Это хорошо. Не успел Дэмиен по-настоящему обрадоваться этой внезапной похвале, как Марк направился к столу с бумагами. – А это что? – рассеянно спросил он. – Больницы, больницы… – Это новый благотворительный проект, – быстро сказал Дэмиен, – помогаем самым нищим больницам мира. Начинаем с Англии. Марк поднял на него глаза, и в них не было ни капли подозрения. Впрочем, Дэмиен уже и сам понимал, что не врет. Сейчас, прямо в эту минуту, проект изменился. Теперь это были бумаги для благотворительности. Потому что на него смотрел Марк, а Марк никогда не должен был узнать. – Останься, – сказал он, – не переходи на мою сторону, просто останься. Ты знаешь, тебе положена куча денег. Все имущество тети Мэрион: она составила завещание на тебя, только не успела подписать. Половина всех денег твоих родителей. Или возьми не половину, а все. Он даже не ожидал, что Марк посмотрит на него заинтересованно. – Это сколько всего? – спросил он. – Я не знаю, – нахмурился Дэмиен, – я не считал, но сейчас увидим. Я позвоню своему адвокату, и он быстро… Дэмиен взял телефонную трубку, но Марк похлопал его по руке. – Не звони, пусть спокойно отпразднует рождество. “Мои адвокаты не празднуют рождество”, – хотел сказать Дэмиен, но не успел. – Или хоть выспится, – добавил Марк. Видно, он и сам понял. – Позвони ему завтра днем. И все деньги, которые ты хочешь отдать мне, передай в эти больницы. Что ж, чуда не произошло. Он ведь не особенно и надеялся, что Марк действительно согласится остаться с ним. – Я передам, – пообещал он. – Тетя Мэрион будет рада, – сказал Марк. – Надо же, она тоже у вас? Злобная фурия. – Она не злая, – примиряюще сказал Марк, – просто волновалась за меня тогда. – Кто там у вас еще есть? – заинтересовался вдруг Дэмиен. – Я имею в виду, из тех, кого я знаю. – Роберт Торн. – Ну конечно, он там, – спокойно сказал Дэмиен, изо всех сил пытаясь не выпустить охватившую его ненависть. Ничего не вышло. Он просто сел и смотрел мимо Марка, но ненависть и гнев только росли. Каких-то детей, конечно, надо защитить, а каких-то защищать и не надо, думал он: вот за попытку убить приемного сына Роберт получил награду. Зачем он вообще спросил? – Он просил тебе передать, когда узнал, что я встречусь с тобой, – сказал Марк, – он жалеет о том, что сделал тогда. И просил, чтобы ты, если сможешь, простил его. – Нет, – сухо сказал Дэмиен. – Никогда. Так ему и сообщи. Ты понимаешь, о чем он говорит? Он пытался меня… – тут Дэмиен осекся и добавил: – Ну да, ты понимаешь. – Может, посмотрим кино вместе, как раньше? – тактично предложил Марк. – Что-нибудь из нового. У тебя кинопроектор есть? – Нет, есть видеомагнитофон, – сказал Дэмиен. – Гораздо удобнее. – Ну кому как, мне нравилось, когда кино во всю стену, а не ужато в телевизоре, – сказал Марк. – Купи кинопроектор потом. А сейчас посмотрим что есть. Давай комедию какую-нибудь. – Ты “Укол зонтиком” смотрел? – спросил Дэмиен, выбирая кассету. – Самый свежий, я его во Франции купил. Ты же теперь понимаешь французский? – Конечно. Я теперь понимаю все языки. И отпразднуем заодно, давай сделаем глинтвейн. Вино у тебя есть? Дальше они просто смотрели кино, смеялись, пили глинтвейн. Драгоценные минуты уходили навсегда, еще немного – и он не успеет. Он так хотел сказать это еще давно, и у него не было ни единого шанса, а сейчас наконец появился. И, чтобы не упустить этот шанс, он посмотрел Марку в глаза. Это надо было сказать – так, не прячась, не отводя взгляд. – Я не хотел, – сказал он. – Ты знаешь, я не хотел этого, тогда. Я правда… – Я знаю, знаю, – прошептал Марк, – я видел тебя тогда, сразу над моим телом. Я знаю. Так, значит, вот как это – быть прощенным. Это было тепло и совсем не унизительно, как Дэмиен думал раньше. Вот за этим они идут к Назаретянину? – Мне пора, – сказал Марк, – рассвет. Дэмиен проводил его до двери и уже на пороге вдруг быстро, чтобы не успеть передумать, сказал: – Знаешь, передай ему, Роберту Торну: ладно, пусть он идет к… ну, в общем, хорошо. Я его прощаю. Марк улыбнулся, кивнул и рассеялся в белом сиянии. Остался только снег вокруг, как тогда, двадцать лет назад, и Дэмиен обреченно ждал, когда та же боль вернется. Странно, но боли не было, только сладкий вкус глинтвейна во рту и улыбка, которая все не хотела сходить с губ. Оставалось еще время немного поспать, а потом уже можно звонить адвокату, чтобы узнать, какую именно сумму от имени Марка Торна получат английские больницы на это рождество. Теперь и ехать в Англию послом необязательно, так что предыдущий – как там его, Дойл? – пусть едет туда сам. Пусть живет. А сейчас самое главное, просто, на всякий случай: купить кинопроектор. Марк ведь зачем-то сказал его купить. Может, он придет еще.