Мост

9 января. Выходной. Время доходило почти до полуночи, поэтому город был тих и безлюден. Фонари осветляли белый пушистый снег, которого в этом году было много. В стареньком здании отделения милиции в окошке горел свет. Тия Кнайт, лейтенант, работал. В выходной день. Опять до поздна. Он делал всё что угодно, главное не прийти обратно в свои тусклые четыре стены. — Товарищ Кнайт, — в его кабинет зашёл Альмонд, — пожалуйста, иди домой, ты и так в выходной работаешь, хотя я тебя даже не заставлял. Кнайт ничего не ответил, отводя глаза на проверенный рапорт. — У тебя праздник, юбилей всё-таки! — майор улыбнулся и подошёл к столу, — дома бы выпил чего нибудь в честь этого, а на завтра я тебе выходной дам. А то я тебя знаю 6 лет с того момента как приехал сюда, а выходной либо отпускать ты не разу не брал. — Я не пью, — ответил кратко Кнайт, поднялся со стула и взял руки рапорт, — порядок города важнее выходного. — Ты недавно с больницы вернулся, тебе положенно спокойствие, а не…- Альмонд немного промолчал, вспоминая ситуацию на этой неделе, — а не лезть под пули вооружённой группировки. — Я выполнил свою работу, — Кнайт отдал рапорт начальнику и подошёл к двери. — Я переживаю за тебя, дружище, — произнёс Альмонд, но лейтенант ничего не ответил и вышел из кабинета. *** Зима была холодной и суровой. Снег под ногами шуршал, пытаясь успокоить мысли Тия Кнайта, который в последнее время стал ходить пешком. Но ничего не выходило. Мысли были тяжкими. Вот знал ли Альмонд, зачем Кнайт брал опасные задания? Понял бы? Простил? Нет. Альмонд даже не подозревает зачем это всё. Лейтенант специально брал эти задания. Специально для того, чтобы его прикончили быстрее. Всё равно бы никому не было до этого дела. Всем было бы плевать, если бы в этом городе стало меньше на одного лейтенанта. Даже бы на могилу никто бы не пришёл, ведь он одинок. Да и всё равно скоро старость и умирать. Но умирать не получалось. Каждый раз ему чудом удавалось выжить. Даже после того недавнего случая как в груди оказался нож врачи успели спасти его. Был и другой вариант. Убить себя, но… Что общество скажет? Общество осудит, посчитает слабаком, который опозорит своё звание. Нарушил бы главный закон — закон морали. «Какой же лейтенант из него, если он руки на себя положил?» «Я хотел был похож на него, а он трусом оказался» «Согрешил лейтенант, теперь в ад попадёт, не смотря на свои добрые дела» Тия Кнайт просчитывал всё в своих мыслях. Каждый вариант и исход, риск, шанс того, чтобы его самоубийство посчитали убийством. Сейчас, идя по тратуару, он думал о том, как попасть под колеса машины. Если прыгнуть, то водитель скажет следователям, что Кнайт сам бросился. Надо, чтобы кто нибудь толкнул. А если перейти и не заметить машину. Посчитают несчастным случаем. Либо посадят невинного человека. Он так не мог. Он не знал, сколько ходил так. Но он явно прошёл через криминальный район, но никто не покусился на его тушу. Думы привели его на Николаевский разводной мост. Он встал возле перил и глянул вниз. Льда под мостом не было. Правильно, тут ходили корабли, а где ходят корабли льда нет, либо есть, но в очень больших количествах. Кнайт достал сигарету и закурил. А если… Если прыгнуть с моста? На улицах щас пусто, никто его не увидет. Река унесёт его тело вниз и никто не вытащит, никто не спасёт. Но как это инцинировать? Как правильно это сделать? Враги. Нападение. Но почему тогда на теле не будет следов драки? Почему не смог выплить, если плавать умеет? А если внезапное нападение, которое он не смог ожидать? А что если, щас под ним проплывёт льдина, об которую он удариться головой? Тогда он точно не сможет выбраться. Тогда было хорошо. Кнайт глянул на наручные часы. Через 10 минут полночь и наступит 10 число. Сделать ли это ему прямо сейчас? Прямо в свой день рождения? Или отложить? Нет. Дела он не умел откладывать. Но всё-таки в мыслях он решил, что сделает это — сейчас или никогда. Он не мог терпеть это одиночество, пустую квартиру, газеты, которые говорили какой он герой, чувство вины за тех, кто погиб, кого он не успел спасти. Он подошёл чуть ближе к перилам и дал себе десять минут, чтобы насладится воздухом Ленинграда, уходящим праздником и сигаретой. Это много, особенно для человека, который живёт секундой. Как вдруг… — Доброй ночи, товарищ, — послышалось где то со стороны и Кнайт повернул свою голову. Перед ним стоял мужчина, со светлыми длинными волосами и оливковыми глазами. Длинное пальто, шарф. Приличная одежда, — я смотрю, наблюдаете за рекой? — Вы, кто таков? — поинтересовался Кнайт и повернулся к незакомцу. Взгляд холодный, суровый вид, чтобы он испугался и ушёл, — предъявите документы. — Документы? — блондин только сейчас заметил, кто перед ним стоит, но ничуть не испугался, — конечно, товарищ лейтенант, — он потянулся за паспортом в карман и отдал его Тия Кнайту. Эклер. 32 года. Первая прописка московская, вторая уже ленинградская. Брака нет, детей тоже. Ничего подозрительного. — Вы нарушаете, — произнёс Кнайт, отдавая обратно документ. — А что нарушаю, если не секрет? — поинтересовался Эклера, улыбаясь, — комендантский час для несовершеннолетних, штрафа за прогулок ночью нет, мост общественный. Порядок не нарушаю, а точнее не курю, не пью и не матерюсь. А вы вот, курите, товарищ лейтенант. Лейтенант промочал. Он надеялся на то, чтобы этот мужчина поскорее ушёл и оставил его. — Погодите, — Эклер присмотрелся, — а вы… Не лейтенант Тия Кнайт? Про вас ещё в газете писали. Тяжело вам. Вы когда в последний раз отдыхали? — Порядок важнее отдыха, — ответил Кнайт, отворачиваясь. Уходить незнакомец явно не хотел, — да и вам какое дело? — Ну как какое, товарищ? — блондин подошёл чуть ближе, — вы же тоже человек. Вам тоже положен отдых. Взяли бы отпуск, отдохнули. Съездили бы куда нибудь с семьёй. — Нет у меня никого, — произнёс с почти незаметной ноткой грусти Кнайт, — даже друзей. А теперь прошу оставьте меня в покое, — лейтенант пошёл вперёд, чтобы уйти с моста, с горечью того, что ему не удалось совершить то, чего он хотел. — Ну куда я вас оставлю? У нас диалог завязался, товарищ лейтенант, — Эклер пошёл за ним, — вы знаете какая дата сегодня? 9 января. Кровавое воскресенье. Начало первой русской революции. -Мне плевать. — Вот там также люди стояли против армии, как и я с вами, только вы вместо того, чтобы убить меня, буйный рабочий класс, грозитесь штраф выписать, — произнёс Эклер, начиная идти с лейтенантом на равном расстоянии. — Я осуждаю то, что сделали с теми невиноватыми людьми, — произнёс Кнайт, не смотря на блондина, — так что, прощу, уйдите, оставьте меня одного. — Не оставлю, — произнёс младший, — и штраф за это вы не выпишите, у вас нерабочее время. И правда. Рабочий день давно закончился. Лейтенант не сможет ничего сделать. — Что вам нужно? — поинтересовался Тия Кнайт, резко останавливаясь, — ограбить? Взятку дать? Убить? — Не собираюсь я ничего из перечисленного делать, — ответил Эклер, — я хочу с вами поговорить, вот и всё. Например, о будущем. — Я не думаю о будущем. — Почему? — Неважно, — Кнайт не мог ему просто сказать: «у меня нет будущего, ведь я хочу умереть» — Как ваши дела? — Пожалуйста, хватит, — Кнайт пошёл дальше, но куда быстрее, — я же сказал, оставьте в покое. — Тогда, давайте хотя бы попрощаемся, — произнёс Эклер, и Тия Кнайт вновь остановился и повернулся к нему, — и я вас забуду, вы меня, будто этого ничего не было. — Вы кто по профессии? — Учитель истории. — Учителям истории не свойственно забывать, — Тия Кнайт подошёл к Эклеру, — как и лейтенантам милиции. — Я уверяю вас, вы больше меня не увидете, — произнёс историк, тепло улыбаясь, из-за чего внутри Кнайта что-то треснуло, но неизвестно что, — я перестану ходить по ночам. — Закон не запрещает по ночам ходить, — лейтенант развернулся, — спокойной ночи, товарищ Эклер. -Вам тоже, товарищ лейтенант, — в голосе Эклера такая назойливая теплота, которая вбилась в Кнайта, — надеюсь, может быть, мы с вами встретимся ещё раз. — Не надейтесь, — и лейтенант ушёл, оставляя историка одного. И тут он заметил, что тяжких мыслей не было. Ему было спокойно, впервые за столь долгое время. Будто отдохнул. Или ему хотелось отдохнуть. Он слабо улыбнулся. Завтра он впервые возьмёт выходной и поспит. Как следует.