Ты же тоже

«Приезжай» Нет, Эстебан не хотел его видеть. Он с удовольствием съездил бы в бар с Северином и Константином, хотя Манрик, гребаный предатель, начал тусоваться с Окделлом в универе, как будто он не гонял этого придурка по всему Лаик вместе с Эстебаном. Где только откопал это белое пальто? «Дик классный парень, мы поговорили и он простил меня». Да-да, Эстебан знает, какие огромные у Окделла душа и сердце, трахает он Эстебана от души. Интересно, Манрик знает? «В восемь» Успеет сходить за вином, в ванную, напиться и подрочить. Отлично. Эстебан спускается в магазин в домашнем. Три бутылки Слёз, Эстебану всё равно, что белое для лохов, всё равно Окделл пьёт такое же. Продавец, молодой пацан, даже паспорт уже не спрашивает — видел Эстебана в разных состояниях: засыпающим опухшим зомби, вылизанным до блеска перед свиданием, с похмельем и после пар, в моменты приливов сил, когда покупаешь абонемент в спортзал, а потом забиваешь. Впрочем, на тело Эстебан не жаловался. Ах да, и в раздрае, с тортом и бутылкой Слёз, покрасневшими глазами и опухшей рожей. Эстебан даже хотел взять с этого паренька слово, чтобы тот ни за что не рассказал Окделлу, но вовремя себя остановил. Даже если узнает, пусть придурку будет совестно за то, что он натворил с Эстебаном. Даже по барам перестал ездить в поисках кого-нибудь на ночь, Окделл мотается к нему сам. «Позвони, когда будешь на этаже» Бутылки Эстебан оставляет в спальне на столе, там же ставит два стакана — бокалы он разбил, выгоняя какую-то девчонку из квартиры. Да, потом извинился, заслуженно получил по роже, но перед этим.. Перед этим вызвонил Окделла, пьяный и разбитый, заставил ехать к нему с другого конца города, сонного, злого, как стая Закатных Тварей. И ведь приехал же. Вытрахал всю душу, до пятен перед глазами, вдавив лицом в одеяло, только уехал, мудак, сразу же, и стал отключать телефон на ночь. Сейчас же Эстебан откровенно бесится, стоя под горячей водой в душе. Пальцы внутри скользят легко, он дрочил каждый вечер последнюю неделю, прежде чем сдаться и написать. Бесится, потому что Окделл мог бы и поторопиться. Тогда Эстебан встретил бы его прямо так, сырой и голый, и потащил в спальню, наплевав на всё. Окделл приезжает в восемь, как обещал. За это время Эстебан успевает подрочить, выпить несколько стаканов, позависать перед зеркалом, думая, заметит ли Окделл, как полопавшихся красные капилляры оттеняют зелёные глаза, и одеться. И всё равно выходит встречать слишком трезвый, когда Ричард сбрасывает звонок, чтобы Эстебан открыл ему дверь. Он ждёт, пока Окделл снимет куртку, обувь и свой мерзкий красно-зелёный свитер, который как-то забыл у Эстебана, а тот не вылезал из этой уродливой тряпки почти неделю. Ричард не спешит специально, словно получает удовольствие оттого, как Эстебан раздражённо цедит вино из стакана. Наконец, можно поставить стакан и вжать, вбить Ричарда в дверь, кусаче прижимаясь к блядским пухлым губам, проталкивая язык и ударяясь зубами о дёсны. — Хотя бы выпить дай, придурок, — Ричард выворачивается и морщится от противного привкуса вина и крови на языке. — Конечно-конечно, — Эстебан не убирает руки с плеча Ричарда, словно может удержать его на месте против воли, и делает глоток вина, прижимаясь к губам Ричарда. Ричард терпеть не мог эти игры, но всё равно пьёт вино с губ Эстебана, чувствуя, как оно льётся с подбородка на шею и футболку, как Эстебан слизывает его с кожи, прежде чем потащить в спальню. Футболок Эстебана после таких прелюдий у Ричарда валялось порядка четырёх и он.. нет, возвращать их не собирался, но раз в несколько недель порывался заклеить Валентину рот скотчем, когда его ехидство переходило все границы. Эстебан стягивает с Ричарда одежду, Ричард мешает, пытаясь раздевать его, и они падают клубком на кровать, скидывая комок из тряпок на пол. Эстебан седлает крепкие бёдра, трётся ягодицами о крепкий, толстый член, и с губ срывается довольный, шумный вздох. Расширенный зрачок в серых глазах заполняет радужку, Ричард как будто под чем-то и Эстебану до дрожи нравится думать, что это не из-за темноты в комнате, а из-за него. — Ну куда ты, кошки.. — шипит Ричард, когда Эстебан поднимается и садится на него, влажный, горячий, узкий. Приходится схватит за бёдра и удерживать, пока стенки не поддадутся и не раскроются сами, плотно обволакивая член. Эстебан ругается и шипит, ногтями впивается в плечи. Но ему нравится, когда Ричард такой - грёбаный джентльмен, и нравится, когда ему сносит крышу. Вот сейчас, сейчас... Ричард опрокидывает Эстебана на спину и входит до конца, сорванный стон, даже крик, бьёт по ушам. Широкая ладонь ложится на шею, другая держит за бедро, пока Ричард вбивается, так быстро и правильно, почти больно. Он сжимает влажные волосы Эстебана, дёргает, тот в ответ царапает широкую спину. Никто не уйдёт без следа. Кровь стучит в ушах, Эстебан не слышит ни собственных стонов, ни шлепков кожа о кожу, ни мерзкого, протяжного "Дик" и "Ричард", потому что "Окделл" вдруг стёрлось из памяти. В груди всё болит и сжимается, Ричард слишком близко, слишком приятно, до головокружения. Эстебан ничего не слышит, но всё чувствует, и хочет оторвать Ричарду руки за то, как бережно от оставляет синяки на его теле. Нужно было напиться до его приезда, а не надеяться, что слабое сердце выдержит это. Эстебану всегда мало, всегда "быстро" и "недостаточно", потому что Окделл опять свалит, оставляя его чувствовать дубак квартиры и вытекающую из задницы сперму. Мудак. Мог бы поцеловать хотя бы разок, чтобы Эстебана совсем разъебало, хотя он и так чувствует, как больно слёзы пытаются растоптать остатки гордости. Ричард валится на него сверху, выбивая стон из груди, перекатывается на бок и садится. Эстебан сверлит его исполосанную спину невидящим взглядом. — Может останешься, придурок? — Сам ты придурок, Эсте. И валится обратно, задевая рёбра локтем. Что ж, если это согласие, то он не против быть какой-нибудь изначальной тварью. Хорошо, что не напился.