Четыре первых поцелуя

В первый раз Дженсен целует Джареда прямо после их первого совместного прогона сценария. Волнение все еще бурлит под кожей, адреналин раздувает вены, серьезно? Их утвердили на роль, в это новое шоу – историю о двух братьях, бросивших все и отправившихся на поиски отца. Что-то среднее между Баффи и Икс Файлами – великий провал или новинка в мире кинематографа. В этом бизнесе никогда не знаешь наперёд.  Он заходит в туалет широким шагом и буквально впечатывается в Падалеки – Сэма. Его экранный брат выше чуть ли не на две головы. Первое, что подумал Дженсен, когда увидел его в комнате, полной важных шишек производственной компании “ого, вот это он высокий”. С момента первого впечатления ничего не изменилось.  Джаред по инерции отступает внутрь туалета и нервно смеется. Дженсен точно знает, как тот себя чувствует. Он сам все утро провел в ожидании – шансы проиграть роль кому-то более успешному или молодому в Голливуде непривычно велики.  – Ну что, брат? – Дженсен мечется глазами по лицу Падалеки, не знает, за что зацепиться. Он красивый, запоминающийся. В Голливуде это очень ценится: чем банальнее лицо, тем меньше ролей. Всем надоела стандартная красота, отчасти поэтому Эклз сам так нервничал перед кастингом.  – Получается, что так, – Джаред переступает с ноги на ногу. В нем неприлично много энергии, как в подростке. Он вообще сам – едва ли старше подростка, все еще сохранил характерную худощавость и нескладную фигуру. Красивый. В этот момент адреналин перекрывает все, Дженсен толкает Джареда внутрь открытой кабинки и, рискуя всем, что едва успел обрести, прижимается к приоткрывшимся от удивления губам. Джаред застывает на секунду, которая кажется вечностью, а потом отвечает также отчаянно, напористо, перехватывает инициативу, и, черт, как они вообще будут братьев отыгрывать? Куда девать вот это дикое чувство притяжения, которое ну никак не вписать в родственные связи? Плевать, это уже работа сценаристов. Джаред отчаянно стонет, лезет руками в волосы – Дженсен почти смеется, куда там лезть? Это тебе не Пристли с его шевелюрой.  Падалеки отрывается на секунду, кислород еще никто не отменял - и проводит кончиками пальцев по своим губам неверяще. Жалеет?  Сомнения отпадают, когда Джаред тянется обратно, приходится его остановить – за дверью раздаются приближающиеся шаги. – Успеем еще, пошли хоть контракты подпишем. В глазах Джареда загорается что-то неясное: то ли азарт, то ли похоть. Их путь еще только начинается.

***

В первый раз Джаред целует Дженсена месяц спустя. Бесконечный месяц, за который Дженсен успевает миллион раз представить, как он теряет контракт за нарушение субординации. Вот так и припишут “домогался до партнера по съемкам”. А там, прощай Голливуд, с такой славой разве что обратно в мыльные оперы или рекламу одежды. Можно было бы написать Падалеки, но тогда к приписке рискует добавиться сталкинг, а это уже чревато уголовным наказанием.  На сете шумно, люди снуют туда-сюда, кричат, смеются, Дженсена раз десять переодевают, пудрят и, разве что, бантик на волосы не цепляют. Он пытается высмотреть Джареда, но тот, скорее всего, тоже в плену у гримеров. Им дают несколько минут перед началом съемок, и Дженсен позорно сбегает в свой трейлер – кровь стучит в ушах, лицо горит. Снаружи раздаются шаги, чудится, что это полицейские. Дженсен замирает, ожидая громкого стука, но вместо этого, дверь распахивается и внутрь вваливается Джаред.  – Тебя мама стучать не научила? – облегчение можно пощупать руками, настолько сильно оно распирает грудь. Если Джаред один, значит, все нормально? Нормально же?  – Не-а, – Падалеки закрывает за собой дверь и делает один шаг внутрь – ровно столько места занимает расстояние между ними. Трейлеры вообще штука тесная.  – Долбаный месяц перед съемками, – рычит Падалеки и кидается вперед, то ли скалится, то ли усмехается, и целует, наконец, черт возьми! Дженсен с трудом удерживается на подкосившихся внезапно ногах. Все нормально, он ничего не испортил.  – Позвонить не судьба? – шепчет он между поцелуями. Когда Падалеки успел превратиться из шумного подростка вот в такого Джареда, который держит крепко, проходится метками по всей коже? Гримеры им за это шею свернут. Снаружи кто-то выкрикивает их фамилии, и Джаред неохотно отстраняется. – Успеем еще, пошли, хоть пилот снимем, – скалится Падалеки, и Дженсен готов дать руку на отсечение, тот весь месяц ждал, чтобы отыграться.

***

В первый раз Сэм целует Дина после того, как брат впервые дает ему затянуться. Джон оставил их одних и уехал охотиться где-то неподалеку, в соседнем городе. Почти нормальная семья – отец на охоте, братья познают грани дозволенного. Если, конечно, закрыть глаза на то, что Джон сейчас, наверняка, изгоняет из кого-то демона, а Сэм не может отвести глаз от своего старшего брата. Дин до невозможности красивый. Как ему удается вот так невозмутимо выглядеть в любой ситуации? Вот и сейчас брат сидит на капоте машины, на плечах висит отцовская куртка, щеки втягиваются, пока он делает затяжку, а затем губы округляются, выпуская дым наружу.  – Дай мне? – Сэму шестнадцать, пора бы уже быть, как все, Дин сам вечно его дразнит. – Мелкий еще слишком, – брат качает головой и затягивается снова. Воздух клубится запахом марихуаны – откуда он вообще ее взял? В школе, конечно. У Дина свои пути. Сэм молчит, ищет, что бы ответить, но Дин внезапно передумывает.  – А, пофиг, держи, не поперхнись только. Аккуратно, – он передает Сэму косяк и придерживает рукой за спину, словно может контролировать его дыхание. Иногда, кажется, так и есть. Сэм аккуратно делает маленькую затяжку и задерживает дым внутри, повторяет за братом, а затем выпускает в воздух крошечное облачко. Совсем не как у Дина, но сойдет. – Видал! – его накрывает восторгом напополам с эйфорией. Голова кружится, но по-хорошему. Будто мир вдруг обрел смысл.  Дин смотрит на него как-то странно, не пойми, то ли с гордостью, то ли с удивлением, и Сэм делает то, чего никогда не смог бы на трезвую голову. Он тянется к Дину и целует его едва ощутимо в губы. Все “нельзя” и “неправильно” вдруг отступают, растворяются в небе вместе с дымом. Хочется, чтобы они никогда не возвращались.  Дин не двигается и молчит. Сэм отстраняется, даже дышать страшно. Ударит? – Рано, мелкий. Рано еще, – ему кажется, или в голосе Дина сожаление? – Успеем еще, подожди чуть-чуть?  Сэм качает головой упрямо. Дин не оттолкнул, не накричал. Это лучше любого ответа. 

***

В первый раз Дин целует Сэма спустя несколько месяцев. Они в какой-то охотничьей хижине, празднуют день рождения младшего. Отец, как всегда, где-то, защищает людей, которых они не знают, но так даже лучше. С момента, когда Сэм поцеловал его прошла, казалось бы, целая вечность. Дин сам не знает, почему семнадцатилетие брата для него – как рубеж, в который “можно”.  Во всем гребаном мире, не важно, сколько им будет лет – нельзя.  Но кому какое дело, если средний срок жизни охотников за нечистью лет сорок пять? Дин, можно сказать, уже полжизни прожил, старик.    Сэм ведет его за руку наружу, к “их” месту – двум пенькам и едва тлеющему костру. Он загадочно улыбается и достает из-за пазухи неожиданное: – Сэм Винчестер, я серьезно вижу в твоей ладони косяк? Вот это мой мальчик. Дин с удовольствием наблюдает, как по лицу брата проходит весь спектр эмоций – от ужаса до смущения, и достает из внутреннего кармана куртки зажигалку. Он раскуривает косяк и подает его Сэму. Тот затягивается и выпускает в вечернюю синеву порцию дыма. Все еще покашливает немного после затяжки, но так даже к лучшему. Не хочется, чтобы мелкий стал профи в курении травки.  – Подарок приготовил? – Сэм ерзает нетерпеливо, он знает. С того первого поцелуя он каждый день добивался желаемого, умело скрываясь от отца и зорких взглядов школьных надзирателей. Идеальный охотник, пусть и противится их призванию. Дин затягивается и кивает. Тянет Сэма к себе за воротник толстовки и выпускает маленькую струйку дыма меж требовательных губ.  Успели.