По-идиотски

Это вышло совершенно случайно и очень глупо. Впрочем, это он сейчас так думал, тогда больше беспокоил факт выживания. Но как же по-дурацки он впечатался в Джона своими губами, упав на него. Ещё и от неожиданности приоткрыл рот, и получилось совсем уж нехорошо. А Сильвер, кажется, и рад был поиздеваться, и не отпускал слишком долго для ситуации, языком шарясь у него во рту. Джим не успел испугаться. Не успел даже понять, что именно происходит. Тело среагировало быстрее мозга - он упёрся ладонями в широкие плечи, пытаясь отстраниться, но Джон держал крепко. И в этот самый короткий миг, пока сознание судорожно перебирало варианты: «меня сейчас убьют?», «он меня целует?», «что происходит?» - пальцы Сильвера скользнули по его затылку, фиксируя голову, и поцелуй углубился. Язык во рту Джима двигался неторопливо, даже лениво, словно Окорок пробовал его на вкус. И, чёрт возьми, Хокинс вдруг понял, что ему не то чтоб противно? Совсем. Он ожидал чего угодно - горечи, слюны, чужеродности, - но на деле это оказалось просто влажно и тепло. И ещё табак. Много табака. Сильвер курил перед этим. Или прямо сейчас — Джим не знал, но привкус остался: терпкий, горьковатый, въевшийся в губы и язык. Так пахло от Джона всегда — с того самого дня, как юнга впервые переступил порог камбуза. Раньше этот запах вызывал тошноту. Сейчас, почему-то, нет. Он зажмурился. Стыдно? Страшно? И то, и другое, и третье одновременно. Пираты вокруг - он видел их краем глаза перед тем, как рухнуть. Пираты, которые в любую секунду могли зажечь факел, или что там у них было, и увидеть своего капитана, сующего язык в рот только появившемуся из ниоткуда юнге, успевшему своим приходом устроить полнейший переполох. Джим подумал, что это, вероятно, самый нелепый способ умереть. Сначала тебя поцелуют, а потом прирежут за неподобающее поведение. Но Сильвер, кажется, был уверен в том, что они останутся незамеченными. Либо в собственной безнаказанности. Всегда можно свалить что угодно на юнгу, в конце то концов. И ему поверят. Ему невозможно не верить. Джим бы тоже поверил, что это он полез целоваться первым. Когда поцелуй прервался, - Джон отстранился ровно настолько, чтобы говорить, но не выпустил Джима из рук, - Хокинс рискнул открыть глаза. Насмешливое лицо Сильвера, хитро щурящегося, находилось в нескольких дюймах. Слишком близко. Дышать было нечем - не от дыма, от этого сближения. - А, это же Джим Хокинс, чёрт меня дери, - голос Джона звучал почти обычно, но в глубине карих глаз плескалось что-то такое, от чего Джим забыл, как дышать окончательно. – Ну проходи, проходи. Всегда рад старому другу. Он не ответил. Не мог. Губы горели. Казалось, отпечаток чужого языка будет въедаться в кожу ещё несколько дней. Во рту всё ещё ощущалось чужое присутствие, хотя Джон давно отстранился. Сильвер вздохнул, поправил на плече Джима сбившуюся рубаху - жест такой будничный, словно ничего не случилось, - и чуть отодвинулся. Теперь их всё ещё разделяло расстояние, но Джим уже не мог притворяться, что ничего не произошло. Хокинс всё ещё сидел на нём, коленями вжимаясь в пол по бокам широких бёдер. Ладони застыли на плечах - не отталкивал, но и не убирал. Идиотское положение, соответствующее ситуации. Надо было встать, отползти, сделать вид, что ничего не случилось. Но тело не слушалось, в голове звенело. Словно кто-то выкинул оттуда все мысли, оставив только одно: поцелуй. Он не думал о пиратах. Не думал о том, что его ищут, что доктор с капитаном и сквайром наверняка заметили пропажу. Не думал о том, что Сильвер - враг, что весь этот поход оказался ловушкой, что люди, которых он считал товарищами по команде, готовы его убить. Всё это стало неважным. Важным было другое - как же горели губы, как язык помнил чужой язык, как внутри, где-то под рёбрами, разрасталось странное, щемящее тепло. Он никогда раньше не целовался. Ни с девушками, ни с мужчинами, ни с кем вообще. В «Адмирале Бенбоу» для этого не было ни времени, ни возможностей, да и желания особого не возникало. А тут - пожалуйста. Первый поцелуй случился на полу захваченного пиратами форта, с человеком, который водил шайку отпетых негодяев, и Джим вместо ужаса чувствовал… что? Он не хотел знать. Джон молчал. Не торопил, не насмехался, не пытался сбросить его с себя. Просто смотрел поверх слезших на нос Джима очков, за которыми глаза казались больше и темнее. И ждал. Хокинс чувствовал его дыхание на своём лице - тёплое, с той же табачной горчинкой. И ещё чувствовал под пальцами чужое плечо: твёрдое, широкое, живое. Рубаха под ладонями сбилась, и кожа Джима касалась грубой ткани, а под ней угадывались мышцы, привыкшие к тяжёлой работе. Сильвер не торопился нарушать тишину. Только поправил очки привычным жестом, от которого у Джима почему-то ёкнуло сердце. Эта спокойная уверенность человека, который знает, что никто ему здесь не указ, вводила юнгу в состояние, не поддающееся какой-либо характеристике. Тяжело. Джим вдруг подумал: а ведь Джон мог бы его сейчас оттолкнуть. Мог бы крикнуть, позвать своих подручных. Мог бы убить. Мог бы сделать что угодно, но он сидел и смотрел, и в этом взгляде не было ни капли злорадства или желания унизить. - Встать хоть можешь, или пока моих молодцов всех пересчитал ноги сломал? - спросил наконец Сильвер. Голос тихий, почти ласковый. Хокинс попытался отстраниться, да не смог. Ноги действительно не держали. Вернее, они держали, но мозг отказывался давать команду. Он так и застыл, нависая над Сильвером, чувствуя себя полным идиотом. — Сэр, я, — начал и замолчал. Горло пересохло. Язык будто разучился ворочаться. Джон терпеливо ждал. Его рука легла на поясницу Джима, и он выдохнул так, словно до этого не дышал целую вечность. - Вставай, парень, полежали – и хватит. – Посмеиваясь выдал Сильвер. Его пальцы, очевидно, нарочно вжались сильнее в поясницу, подцепили край рубашки и прошлись по нежной коже юнги. Джим вновь забыл, как дышать. Люди. Пираты. Хокинс рывком обернулся, ожидая увидеть десятки глаз, уставившихся на них. Но нет - те, кто оставался в форте, всё ещё пребывали в кромешной темноте, где дальше носа ни зги не видать. Джим выдохнул снова с облегчением. А потом осознал, что всё ещё сидит на Джоне. И что ладонь Сильвера всё ещё лежит на его пояснице. И что он, кажется, не хочет вставать. Это было самое страшное. Он заставил себя отодвинуться. Сначала одна нога, потом другая, потом он кое-как сполз на пол рядом, привалившись спиной к холодной стене. Расстояние между ними стало больше - целых полфута. Но юноше казалось, что он всё ещё чувствует тепло чужого тела. - Ты как вообще тут оказался? - буднично спросил Сильвер, доставая трубку. Закурил, как ни в чём не бывало, и Джим снова вдохнул этот ставший вдруг знакомым дым. Не закашлялся. Привык уже. - Угнал шхуну, - выдавил он. – Думал, наши тут. Джон поперхнулся дымом. Посмотрел на него долгим взглядом, и вдруг улыбнулся. Не той своей обычной, дежурной улыбкой, а какой-то другой, почти настоящей. - Ну ты и чёрт, мой мальчик, - сказал тихо. И в голосе было уважение. Джим не знал, что на это ответить. Он смотрел на губы Сильвера, которые только что целовали его, и понимал, что хочет снова. И что это желание грызло его изнутри. Грызло до невозможного. Он не должен был хотеть, и всё же. Это же можно отмолить? Наверняка можно. И он стараясь не издавать звуков вновь тянется к этим прокуренным вусмерть губам, как к последнему источнику надежды в своей жизни.