Кто они друг другу

Гао Ту уверен, как никогда. Он тянется за поцелуем, за горячим дыханием губы в губы, за тихим рваным вздохом, укусом почти до крови. Он тянется — и получает сполна. Их дыхание сливается в одно, чужой язык проходится по зубам, Гао Ту улыбается в перерывах, жадно вдыхая тяжёлый воздух. Ему шепчут невнятно его собственное имя, раз за разом, молитвенно, в приступе исступления. Они смотрят друг другу в глаза. Потому что нет, совершенно точно нет ничего прекраснее в этот момент. Гао Ту оплетает руками сильную спину, прижимается кожа к коже, почти царапая его ногтями. Вглядывается в глаза напротив, стараясь ухватить своё отражение, но теряется в колотящемся в голове сердцебиении и его дыхании. Он выгибается навстречу пальцам, входящим в него осторожно, но уверенно. Выдыхает порывисто, насаживаясь особенно резко и глубоко. И всё сливается в одно: стоны за стеной, хлюпанье смазки под пальцами, его выдохи-стоны, чужое дыхание над ухом. И горячий шёпот будто бы из ниоткуда: — Ты прекрасен. Мне так повезло встретить тебя. Я люблю тебя, А-Ту. Пальцы выходят полностью, и Гао Ту становится неуютно. Холодно. Пусто. Хочется заскулить умоляюще, но он знает, что это лишь короткая заминка, и вместо этого тянется за очередным поцелуем. Впивается в губы, притягивает за шею, проходится слегка ногтями по железе. Первый толчок выбивает из него дыхание. И это то, что нужно. Быть единым целым, быть заполненным, быть тем, в кого вбиваются по основание и стонут исступлённо, на грани экстаза. У Гао Ту пляшут перед глазами цветные круги. Пьянит. Это наслаждение на грани боли. Это сбившееся дыхание и напряжённые мышцы. Это — чужая кожа под ногтями, запах, заполняющий всю комнату кислым, сладким и травяным. И неосторожный укус в шею, смазанный, прошедший по поверхности. После которого Гао Ту выдыхает разочарованно и слегка расслабляется, чтобы еле слышно охнуть с очередным толчком. Он не ставит метку. Никакую. Гао Ту и не зарекается о постоянной, ему семнадцать, куда ему, но временная крутится в голове наваждением, засевшей картинкой, и не уходит ни-ку-да. Они разговаривали об этом, но он, как всегда, мягко улыбался и напоминал Гао Ту, кто они друг другу. У обоих будут проблемы. Определённо. И Гао Ту зеркалил улыбку и соглашался, каждый раз. Гао Ту закусывает губу, перетягивая внимание от копошащихся воспоминаний к сладостной пульсации пополам с болью. И шепчет горячо и чувственно, вдыхая свой шалфей и его персик: — Я тоже люблю тебя, Лю Шан.

***

Вэньлан не знает, когда это всё началось. Может, в прошлом семестре. Может, это тянется от начала времён. Он не помнит себя не-влюблённым, и в этом проблема. Ещё проблема в его родителях. Оба свихнувшиеся психопаты. Проблема в его одноклассниках, у которых гормоны все мозги выбили. Проблема в Гао Ту. В Гао Ту, который сидит ровнёхонько перед ним, так, что захочешь — не отведёшь взгляда. И он хочет зарыться пальцами в его волосы. Забывает, как дышать, когда он растрёпанный приходит с физры. Сглатывает нервно, ловя его взгляд и широкую улыбку. Вэньлан следит, как безумный, за каждым его движением. За тем, как он напрягает спину, не зная правильного ответа. За тем, как ищет в пенале на углу парты покоцанный ластик. Как слегка потягивается после истории. За тем, как подпирает ладонью подбородок и следит неотрывно за учителем китайского Лю. Вэньлан непроизвольно сжимает кулаки. Он чувствует, что значит этот взгляд. А потом учитель Лю задерживается на Гао Ту, обводя класс взглядом, и еле заметно улыбается. И к горлу Вэньлана подкатывает тошнота.

***

Лю Шан заходит в класс, и Гао Ту с полувзгляда понимает, что что-то не так. Он не то что не улыбается. При взгляде на Гао Ту он будто бы напрягается. Так уже было. Давным-давно, ещё до их первой ночи в отеле. До того, как они начали встречаться. До того, как Лю Шан, рыдая от отвращения к себе, признавался Гао Ту в любви, заверяя, что давно хочет развестись. Это кольцо до сих пор при нём. Бельмом на глазу. Безмолвным свидетелем их ночей, лежащее рядом с кроватью на тумбочке каждый раз. Гао Ту следит за ним взглядом, нервно крутя в руках карандаш и стараясь улыбаться, как ни в чём не бывало. Лю Шан всё же слегка кивает ему. Но не более. И поспешно уходит из кабинета после урока. Гао Ту тут же тянется за телефоном, проверить, ответил ли ему что-то Лю Шан на его вчерашнюю просьбу поговорить. И находит там новое непрочитанное с его личного номера: «Мне тоже нужно тебе кое-что сказать. Встретимся в 19.00 в классе». После уроков Гао Ту бесконечно петляет по городу. Пишет сочинение в комбини у школы. Ходит между полок библиотеки, периодически листая приглянувшиеся книги. Что он хочет сказать? Что-то случилось? Его жена узнала? Если так, это обернётся абсолютным хаосом. Но это ничего. Они справятся. Вместе, справятся. Они должны. И без пяти семь Гао Ту открывает дверь кабинета полностью уверенный в том, что всё образуется. Ведь иначе быть просто не может. Лю Шана нет. Он приходит десятью минутами позже. Плотно закрывает дверь и молча подходит вплотную. Смотрит Гао Ту в лицо. Обнимает его, зарывается носом в волосы. Гао Ту прижимается к нему в ответ, растворяясь в этом объятии. Что бы ни произошло, он всё ещё любит его, и это главное. Никто так не обнимал его, никогда. Бережно, но крепко, будто боясь потерять. Со всей отдачей. Гао Ту знает наверняка, что этому человеку он может доверить жизнь. Он улыбается, почти готовый сказать что-то дурашливо романтичное, но Лю Шан его опережает: — Прости, А-Ту. Пора прекратить это. Его голос глухой, ломкий. И за этой надломленностью никак не скрыть того холода, которым пропитано каждое слово. Будто они никто друг другу. Гао Ту замирает на месте, не понимая, что происходит. Лю Шан отстраняется. Заглядывает ему в глаза. Хмуро, тревожно, с сожалением и… жалостью? Что?.. — Но… что?.. Что ты говоришь?.. — у Гао Ту в горле встаёт ком. — Мы ведь оба знали, что это не может продлиться вечно, — правда? — Ты ещё молод и найдёшь себе прекрасного мужа. Ты невероятный омега, — и поэтому он его бросает? — Пора отпустить это. Тебе через год поступать. Я через год стану отцом. Нам нужно идти дальше. Гао Ту размыкает губы и застывает, не в силах отвести от него взгляд. Хмурится в понимании. Конечно. Конечно, он станет через год отцом. Только Гао Ту не успел ему об этом рассказать. Лю Шан гладит его нежно по щеке, уверяя, что он прекрасен, и всё у него будет хорошо. А Гао Ту находит в себе силы выдавить глухо: — Ты же говорил, что давно хочешь развестись. Что не любишь жену. Почему… — Поймёшь, когда вырастешь, — мягко отвечает Лю Шан. Вырастешь? Он не ребёнок. Они же… — Когда вырасту? Мы спали вместе! — кричит Гао Ту, и ему тут же закрывают рот рукой. В нос ударяет запах персика. Начинает давить на голову. — Не кричи, успокойся. Так будет лучше для нас обоих, ты скоро сам поймёшь, — увещевает Лю Шан с мягкой улыбкой и холодным взглядом. У Гао Ту начинают подкашиваться ноги. Его накрывает смесью ярости и страха. Как рядом с отцом. И от этого тошнит. — Я удалю нашу переписку. Обращайся, если будут вопросы по китайскому. По рабочему номеру, — он снова обнимает Гао Ту. Нежно. Будто этого разговора не было. Отходит на пару шагов и кланяется: — Прости меня. И спасибо тебе за всё. Я счастлив, что знаю тебя, Гао Ту. После чего разворачивается и уходит из кабинета. А Гао Ту, неспособный не то что сказать что-либо, но даже вдохнуть, окружённый со всех сторон приторным персиком, опирается на парту и практически падает на стул. Его тошнит. От Лю Шана. От токсикоза. От того, что он буквально никогда не чувствовал себя настолько грязным. Хочется содрать с себя кожу. Хочется вырубиться и проснуться в нормальном мире. Хочется, чтобы Лю Шан вернулся и сказал, что это всё дурацкая шутка. Гао Ту обидится на него на неделю и простит после огромного красивого букета цветов, и всё будет в порядке. Гао Ту дышит через силу удушающим персиком — и его выворачивает наизнанку.

***

Лю Шан выходит из кабинета, нервно поправляя галстук, и идёт в сторону Вэньлана. Вэньлан еле успевает спрятаться обратно за угол и неслышно, внутренне матерясь, сбежать на лестницу, а потом вверх к крыше. Лю Шан поспешно спускается по лестнице вниз. Вэньлан борется с желанием догнать его и хоть раз от души зарядить по роже, но боится представить, что с ним сделает отец, если этот ублюдок напишет заявление. К тому же, в такой ситуации нельзя действовать импульсивно. Кто знает, чем это может обернуться для Гао Ту. Можно было бы не следить, как чёртов маньяк, за ним. Не красться к двери кабинета после прихода Лю Шана, чтобы проверить, что происходит. Можно было бы закрыть глаза и ничего не видеть. Не видеть их переглядываний, еле заметных касаний, когда Лю Шан проходит между рядами, проверяя выполнение заданий. Не видеть, как Гао Ту регулярно задерживается в библиотеке, ничем, в общем-то, не занимаясь. Не видеть, как они вдвоём идут в квартал развлечений ближе к вечеру. Но Гао Ту рядом с ним расцветает, улыбается лучезарно, краснеет, потирает неловко шею, массируя железу. И Вэньлан просто признаётся себе, что у двух психопатов не мог вырасти адекватный ребёнок, а потому всё нормально. И снова ставит на парту Гао Ту клубничное молоко, когда тот выходит.

***

Гао Ту кое-как встаёт на негнущихся ногах и доходит до окна. Распахивает его до упора. Ветер врывается в класс, разбавляя удушающий персик. Он дышит жадно, полной грудью, стараясь игнорировать кислый привкус во рту. Дверь класса снова открывается. На пороге стоит его одноклассник. — Шэнь Вэньлан?.. Что ты здесь делаешь?.. — он видел? Он знает? Все давно ушли домой, что он тут… — Тетрадь забыл, — он подходит к своему шкафчику, перебирает тетради, закидывает одну из них в рюкзак. Снова смотрит на Гао Ту. Хмурится. Обводит взглядом помещение. Явно видит лужу в пролёте от Гао Ту и меняется в лице окончательно. — Гао Ту, ты в порядке?! — он встревожен и будто бы зол. Вэньлан скидывает рюкзак с плеча, роется там, широким шагом подходя ближе, и выуживает из него поллитровку воды. Протягивает её Гао Ту: — Держи. Гао Ту не понимает, чем заслужил такую заботу, они никогда и не общались-то толком. Но благодарно принимает воду и прикладывается к горлышку. В воздухе начинает витать что-то цветочное. Знакомое, но Гао Ту не может вспомнить, что это за запах. — Подожди, я помогу, сейчас принесу швабру, — говорит он и уносится из кабинета, чтобы вернуться через пару минут со всем необходимым. Гао Ту неловко, но его всё ещё потряхивает, и они убирают устроенный им беспорядок в четыре руки. Шэнь Вэньлан провожает его почти до самого дома, болтает о всякой ерунде, делится семейными рецептами при отравлении. И Гао Ту, неловко улыбаясь ему, думает о двух вещах: о том, что у него приятные феромоны, и о том, что стоит как минимум угостить его чем-нибудь в благодарность. А потом он приходит домой, запирается в своей комнате и без сил падает на кровать. И мысли беспощадным осиным роем возвращаются в голову, жалят и не дают успокоиться. Это не смешно. Что ему теперь делать? Лю Шан говорил, что всегда будет рядом. Чёртов лжец. Лжец. Гао Ту импульсивно звонит Лю Шану на личный номер — и натыкается на «абонент недоступен или вне зоны доступа». И задыхается от возмущения: он его заблокировал?! А потом на секунду — только на секунду — Гао Ту думает: а вдруг никакого «личного» номера никогда не было? Вдруг это был номер только для него? Его номер в соцсетях скрыт. За всё это время он не позволил Гао Ту сделать ни единой совместной фотки. Ценить момент. Беречь репутацию их обоих. Вдруг кто-нибудь увидит. Увидеть было нечего. Совсем. У Гао Ту из доказательств их связи переписка с каким-то случайным номером. Возможно, их засняли камеры на улицах и в холле отеля. Но кто их станет беспричинно проверять? Либо Гао Ту заблокировали, либо здесь никогда, никогда, никогда не было ни грамма искренности. И к горлу его снова подкатывает тошнота.

***

Проходит несколько дней. Гао Ту злится. Гао Ту трясёт. Ему обидно и страшно, и жутко идти к отцу за разрешением на аборт. Да и надо ли? Хочет ли Гао Ту этого ребёнка? Он звонит Лю Шану, натыкаясь на один и тот же электронный голос по кругу. Написывает ему сообщения в пустоту. Пытается перехватить его в школе, но Лю Шан с неизменной вежливой улыбкой отвечает: — Можешь подойти после уроков в учительскую, я с удовольствием отвечу на все твои вопросы. И Гао Ту знает, что нет. Он, мать его, не ответит. Не ответит он на вопрос, как посмел кончать в него, зная, как всё это закончится. И в итоге на листе с тестом по китайскому, в самом конце, Гао Ту пишет неровным почерком: «Давай встретимся последний раз. Пожалуйста. И я больше к тебе не подойду». И вечером того же дня ему приходит единственное сообщение с «личного» номера: «Я забронирую наш номер на 21.00, в четверг. Прости, что избегаю тебя. Мне тоже тяжело». «Я приду. Спасибо», — сухо отвечает Гао Ту, чуть не кидая телефон с размаху в стену. Кому тут, блять, тяжелее. Теперь у него есть два дня, чтобы понять, как всё это хочет закончить он.

***

Вэньлан ходит за Гао Ту хвостом. Болтает о всякой чепухе, выпытывает любимые фильмы и цвета, словно заполняя анкету из началки. Гао Ту, тем не менее, отвечает и будто приободряется, говоря с ним. В последнее время на нём совсем лица нет. Он почти ничего не ест. Его часто тошнит. Он всё так же смотрит влюблёнными глазами на того ублюдка, и всё это по-дурацки смахивает на любовную тоску из книжек. И на кое-что ещё, но об этом Вэньлан старается не думать. Он придумывает тысяча и один несчастный случай для Лю Шана, четвертует его в своём воображении, прикидывает, как бы так замаскироваться, чтобы избить его безнаказанно. И с максимально мягкой улыбкой тащит Гао Ту в столовую, чтобы он хоть что-то в себя всё же впихнул. Гао Ту улыбается ему. Устало, но тепло. И этого достаточно.

***

Гао Ту открывает дверь номера с колотящимся сердцем и ощущением падения под ногами. Лю Шан сидит на кровати, опираясь локтями на колени и сцепив пальцы в замок. Он напряжён. Он поднимает на Гао Ту взгляд и видимо расслабляется. Улыбается светло, мягко и с долей горечи. Гао Ту неуверенно улыбается в ответ. Сжимает крепче лямку рюкзака, обходит кровать и сбрасывает его на пол у правого изголовья. Сердце колотится в горле. Лю Шан встаёт и подходит ближе. Снимает с себя кольцо, с него очки. Кладёт их на тумбочку. Осторожно, будто спрашивая, переплетает их пальцы. Гао Ту обдает лёгким ароматом цветущего персика, не давящим ни разу, почти нейтральным. И вся его заготовленная защита даёт трещину, расползается нитками по шву. Гао Ту смыкает замок со своей стороны и позволяет притянуть себя ближе для поцелуя. Его дыхание пахнет мятными леденцами, язык снова проходится по зубам. — Я люблю тебя, А-Ту. Прости меня, — шепчет он ему в губы и прижимает лишь ближе. У Гао Ту снова подкашиваются ноги. Он снова падает на кровать, и матрас пружинит под ним. Лю Шан снова первым делом расслабляет и скидывает с себя галстук, и раздевается дальше, нависая над ним и целуя страстно и требовательно. Гао Ту возится со своей рубашкой дольше обычного. Мысли крутятся в голове, мечутся вразброс, мешают. У него дрожат руки. Прикосновения Лю Шана к голой коже обжигают. Гао Ту намокает моментально. И хочет сбежать. Прямо сейчас. Но Лю Шан снимает с него бельё, раздвигает бёдра и знакомым движением вводит пальцы внутрь, не переставая целовать, покусывать, шептать что-то нежное. И Гао Ту снова выгибается под его пальцами. Будто ничего не было. Будто это не последняя ночь, а лишь одна из многих. Он снова стонет в поцелуй. Он снова думает, рассказать ли ему о ребёнке. Он снова верит, что Лю Шан любит его, и они потом спокойно поговорят, и всё образуется. И всё это перепутано, намешано с отчаяньем, вкусом желудочного сока на языке и персиком, забивающим ноздри. И когда Лю Шан заканчивает с прелюдиями и входит в него одним толчком, до основания, Гао Ту охает и понимает, что сейчас расплачется. Слёзы текут из глаз сами собой. Лю Шан их слизывает, целует ему лицо, стонет его имя, вдалбливаясь резко, без остановки. И это то, что убивает Гао Ту, шаг за шагом. Быть единым целым, быть заполненным, быть тем, из-за кого стонут на грани экстаза. Когда они уже, считай, расстались. Ему божественно хорошо и дьявольски плохо одновременно. Он слушает стоны за стеной, хлюпанье смазки, шелест простыней под ними. Что угодно, лишь бы не слышать Лю Шана в миллиметрах от своего лица и собственные свихнувшиеся мысли. Он закусывает губу. Пульсация пополам с болью. И когда они доходят до пика, мир перед глазами темнеет, а потом возвращается с фильтром из разноцветных кругов, и Гао Ту забывает, как дышать. Лю Шан снова кончает внутрь. Ублюдок. Гао Ту тянет рассмеяться, но у него не хватает на это дыхания. Лю Шан откидывается на кровать по левую руку он него. Как всегда. Дышит тяжело и удовлетворённо. — Ты прекрасен. Мне так повезло встретить тебя. Спасибо тебе, А-Ту, — говорит он в перерывах между вдохами. И Гао Ту чувствует, что это действительно конец. Кто они друг другу? Бывшие любовники? Родители ребёнка? Учитель и ученик. Лю Шан чётко очертил границу уже множество раз. И то, как он сказал это только что, лишь подтвердило очевидное. Это не признание в любви. Это благодарность за услугу. Гореть тебе в аду, грёбаный ублюдок. Гао Ту тянется к рюкзаку, оставленном на полу в полуметре. Раскрывает мелкое отделение спереди. — Что-то ищешь? — спрашивает Лю Шан, тепло улыбаясь. Гао Ту кивает: — Да, забыл кое-что. Канцелярский нож ложится в ладонь как влитой. Гао Ту раскрывает лезвие и, резко повернувшись на локте, всаживает его Лю Шану в основание шеи. Его тут же обдаёт кровью. Лю Шан смотрит на него широко распахнутыми глазами и хватается рукой за шею. Гао Ту выдергивает нож меж его пальцев, приподнимается сильнее, запинаясь о собственные ноги и чуть не падая обратно. Он перекидывает ногу через Лю Шана и садится ему на бёдра. Снова размахивается и всаживает нож в шею. Кровь заливает им обоим руки, брызжет Гао Ту на лицо, впитывается в кремовые простыни под Лю Шаном. Он смотрит на Гао Ту совершенно шокированно. Хочет что-то сказать, но не может. Открывает рот беззвучно, как рыба, выброшенная на берег. Как Гао Ту тогда в классе, подавленный его феромонами. Гао Ту закусывает губу и снова ударяет ножом. Раз, другой, третий. Голова кружится, глаза застилает пелена слёз, он скоро прокусит себе губу насквозь, но не чувствует ни пульсации, ни боли. Кто они друг другу? Кто они друг другу, Лю Шан? Мертвец и беременный школьник с абьюзивным отцом, вот они кто. И вся эта история, каждая их встреча, каждый мимолётный взгляд, робкий поцелуй, дыхание губы в губы, замок из сплетённых пальцев, влюблённая улыбка, и всё, всё-всё-всё-всё, крутится в голове наваждением, засевшей картинкой, зажевавшейся плёнкой, и не уходит. Не уходит ни-ку-да. И Гао Ту почти смеётся, смеялся бы, если б хватало дыхания, и вдыхает свой шалфей и его персик пополам с железистой кровью, и замирает после ещё нескольких яростных ударов. Лю Шан недвижим. И Гао Ту, привыкший следовать за ним, тоже. Раздаётся скрежет открываемого замка. И растворяется дверь.

***

Вэньлан сумасшедший. Вэньлану нужно лечиться. Он знает это лучше всех остальных. Но он продолжает следовать за Гао Ту в квартал развлечений, как гребаный маньяк. Они же расстались, разве нет? Что ещё ему нужно от Гао Ту? Он его шантажирует? Или это тактика такая, притяни-оттолкни? Вэньлан сумасшедший, но в этот раз он не намерен оставаться в стороне. Он станет свидетелем. И поспособствует увольнению этого ублюдка из школы. С него хватит. Гао Ту заходит внутрь в начале десятого. Вэньлан ждёт ещё минут двадцать, надеясь, что он выйдет сам. Может, они снова поссорятся. Может, они встретились поговорить. Прибавляет ещё пять минут трижды, может, уже вот-вот. Но Гао Ту не выходит, и Вэньлан идёт за ним следом. Он оставляет у портье свои карманные за два месяца разом, но добывает ключ от нужного номера. Поспешно поднимается на этаж. Размашистым шагом идёт к нужной двери. И замирает в нерешительности. Он не хочет это видеть. Не хочет видеть Гао Ту под этим ублюдком. Чёрт. Впрочем, за дверью неожиданно тихо. Вэньлан сглатывает и всё же проворачивает ключ в замке. Он станет свидетелем. Станет свидетелем. Всё в порядке. Он открывает дверь. И становится свидетелем, как и планировал. Гао Ту сидит обнажённый на теле Лю Шана с совершенно обезумевшим взглядом. Они оба в крови. Так много крови, боги. Гао Ту трясёт. Он смотрит на Вэньлана в ужасе, сжимая в руке канцелярский нож. И плачет не переставая. Молчит. Бегает взглядом по помещению. Он импульсами разжимает пальцы, и нож выпадает из его ладони. Вэньлан думает о том, что надо вызвать полицию. Надо вызвать скорую. Надо объясниться с портье. В горле резко пересыхает. Тянет закашляться от тяжёлого запаха крови и феромонов. Вэньлан сам хотел стать свидетелем. Он открывает рот, всё ещё думая, что сказать, и произносит хрипло: — Я помогу. Стать соучастником он решает точно так же, как и свидетелем, за доли секунды.

***

У Гао Ту сердце набатом колотится в голове. Он еле узнаёт его без очков, еле разбирает, что говорит Вэньлан, и следит испуганно за ним взглядом. Повернуться обратно к Лю Шану он не может физически. Вэньлан заходит внутрь, снова закрывает дверь на замок. Подходит к зашторенному окну и раскрывает его нараспашку. Свежий воздух врывается в комнату потоком. Гао Ту обдаёт холодом. Он пытается встать. С Лю Шана, с кровати. Надеть хоть очки с трусами. Одеревеневшее тело не слушается. Он теряет равновесие и падает рядом на окровавленные простыни. Оттуда практически скатывается на пол. Его трясёт всё сильнее. Вэньлан подбегает к нему уже с мокрым полотенцем в руках. Отирает ему лицо. Говорит что-то успокаивающее. Уговаривает для начала сходить в душ, чтобы подумать, что делать, на свежую голову. Гао Ту снова чувствует от него лёгкий цветочный аромат. Успокаивающий, приводящий в чувства в этом хаосе. Он заторможенно кивает и, пошатываясь, идёт к двери ванной в углу комнаты. Снова убирать устроенный им беспорядок в четыре руки. Гао Ту криво улыбается, прикрывая рот рукой. И стоит под душем будто целую вечность. Если Вэньлан сдаст его, Гао Ту не будет против. Но Вэньлан стучит в дверь, заходит и обдаёт его с порога успокаивающими феромонами. — Мы всё уладим. Не волнуйся, — говорит он уверенно, смотря Гао Ту в лицо. И Гао Ту ему каким-то образом верит.