Amorserum

Напоив человека амортенцией, ты лишаешь его возможности ощущать настоящую привязанность к тебе и делаешь одержимым, маниакальным монстром. Гарри хотел попробовать. Главным образом потому, что лицо Реддла спустя двадцать четыре часа безумно комично вытянется от осознания. Да-да, самое опасное любовное зелье, как же. Если оно действует всего сутки, что может произойти? Тем более, Реддл ненавидит Гарри настолько, что даже не смотрит в его сторону, когда они вместе совершают обход на дежурстве старост. Разве это честно? Нет, послушайте, идея совершенно разумная. За Томом следит с воздыханием большинство старшекурсниц, а младшекурсницы почти сходят с ума. Они расстроены лишь тем, что тот не очень любит квиддич. Зато Реддл попадает в другой типаж — загадочного красавца-отличника из Слизерина. Говорили раньше английским барышням не читать слишком много книг, романтизирующих всякие нехорошие вещи. Барышни кивали, а по ночам портили зрение в попытке под светом догорающей свечи увидеть хоть что-нибудь, чаще всего: романтические истории о вампирах. Гарри не был барышней, у него даже своей свечи не водилось, однако вредности и бесстрашия, граничащего с безрассудством и желанием поэкспериментировать, имелось в достатке. Потому Поттер совершенно невзначай во время завтрака попросил одну из сокурсниц отвлечь Тома на разговор. Та была только рада. А он под заранее припрятанной мантией-невидимкой — опа — и вылил несколько капель амортенции в стакан с тыквенным соком. Конечно, это была месть. На то шляпа и размышляла во время распределения, куда его отправить: в Слизерин или в Гриффиндор. И сейчас Гарри, определенно, подкармливал своего внутреннего демона. Отошел на несколько шагов, следил внимательно, как губы Тома касаются холодного стакана. Тот остановился. Удивленно вдохнул запах, исходящий от сока, брови его слегка приподнялись. Мерлиновы тапочки, просто пей уже! Спустя долгих пять секунд Реддл-таки сделал один глоток, улыбнувшись правым уголком губ. Поставил стакан на место. А затем начал бегло осматривать гриффиндорский стол. Должно быть, победа. Как забавно будет выглядеть староста Слизерина, бегающий по всему Хогвартсу и ищущий Гарри Поттера. Тем временем виновник, все еще не до конца осознающий совершенное, снимает мантию-невидимку около массивных дверей, чтобы пробраться сквозь толпу. Он, честно, был уверен, что Том его не заметит среди сорока учеников, пытающихся втиснуться в узкий проход. Поворачивает голову, дабы проверить его местоположение, но Тома Реддла и след простыл. Место, где тот сидел совсем недавно, пустует. По спине Гарри бегут мурашки размером с кулак. Кажется, он совершил глупость. Видит крохотный просвет среди чужих мантий, тянется — и, о чудо, у него получается протиснуться. Точнее, почти получилось бы, если бы кто-то крепко не схватил его за запястье. — Ай! — вскрикнул скорее от неожиданности, чем от неприятных ощущений Поттер. — Нашел, — проговорил Том. Не своим обычным тоном, отстраненным и ледяным, а с елейным благоговением и странными искрами в глазах. Сердце Гарри забилось бешено. Да, он дурак, но попадаться на глаза Реддлу в таком состоянии даже не думал. Это ведь просто шутка, розыгрыш. Что теперь делать… вести его в больничное крыло к мадам Помфри? Там придется объяснять, как так вышло, что староста Слизерина выпил зелье, сваренное Гарри и настроенное на него же. Он попал. Конкретно так. Приказать не трогать? Человек под амортенцией очень уязвим. Вдруг Том от горя пойдет и самоубьётся? Двадцать четыре часа теперь показались не коротким безобидным сроком, а целым кошмарным испытанием. — Вот так встреча, Реддл. Чего держишь меня? Вопрос должен был вызвать неловкость у Тома, но тот лишь крепче сжал чужую руку. — Хочу. — Давай отойдем? Реддл послушно двинулся вслед за Гарри, даже подстраиваясь под скорость его шагов. Ладно, это пугало. Ладони Поттера похолодели от ужаса. Признаться Тому в том, что совершил? Исправит ли это ситуацию? Скорее, наоборот, ухудшит: тогда Реддл, находящийся под действием амортенции, может на радостях начать липнуть к нему. — Отпустишь? — интересуется Гарри осторожно, словно обрезает один из тонких проводочков у бомбы. Он не знает, куда именно идёт. Лишь бы подальше от посторонних глаз. — Нет, — безапелляционно отвечает Том. На них уже начали оборачиваться. Реддл не просто сжимает запястье Гарри: он берет того под руку, максимизируя телесный контакт и теперь должен почувствовать, как загнанно стучит сердце гриффиндорца. Следующее касание вызывает у Поттера тихий ужас. Староста Слизерина начинает поглаживать костяшки его пальцев так мягко, аккуратно и интимно, словно они были хрустальными. С лица Гарри сошла вся кровь, оно стало почти белым в противовес краснеющим ушам. — И что, ты просто будешь за мной идти? — не выдерживает он спустя три минуты. Кажется, ноги несут его на астрономическую башню. Она должна пустовать по утрам, следовательно, находиться там безопасно. Да и учителя астрономии — кентавры — приходят исключительно под вечер. — Да. Куда скажешь, Гарри. Как же неестественно выглядит эта покладистость! Поттер готов воспользоваться маховиком времени, чтобы отговорить себя от идиотской затеи. Но нет, разумеется, это не так работает. — А ты… не находишь сейчас своё поведение странным? — с отчаянием спрашивает староста Гриффиндора, когда дверь за ними закрывается. — Нет, — улыбается Том, — надо же, мы теперь совсем одни. Поттера сия перспектива совершенно не обнадеживает. — Разве? Начинает спорить, просто потому что вредный и дабы Реддл не подумал ничего лишнего. В ответ Том делает несколько шагов вперед. Кажется, его конкретно так ведёт от Гарриного присутствия: глаза подернуты пеленой желания и щеки пунцовеют. Гарри очень не хочет признавать, что красивому лицу Тома идёт влюблённость. Привязанность. И одержимость. — Одни. — произносит твёрдо, дотрагивается до талии гриффиндорца. Надо же, ещё и спорит под действием амортенции! И трогает!.. Плечи Поттера потряхивает от телесного контакта. А ведь он совсем не этого добивался! — Кажется, ты делаешь что-то неправильное, — сипит Гарри, ладонь кладет на чужое плечо, чтобы оттолкнуть, но не делает этого. Потому что в следующее мгновение Реддл проходится носом по его виску и вдыхает запах волос, прикрывая глаза. Это обезоруживает, вызывает удивлённый выдох. — Честно, — уже шепчет Поттер и хочет провалиться под землю, — подумай о… не знаю… Слизнорте! О том, кто вызывает у тебя неприязнь, представь его на моем месте! — Не хочу, — ласково шепчет слизеринец. — Пожалуйста!.. Я прошу. — М… нет. Что за странное действие амортенции? Может, Гарри что-то намудрил с ним? Под действием зелья человек должен беспрекословно выполнять все желания. Хотя, может, оно получилось слишком сильным, поэтому у Тома и не получается выполнить просьбу? Тело Поттера предательски начало отзываться на ласку. Каждое касание будто отдавало электрическими импульсами. Он прикусил нижнюю губу, чтобы привести себя в чувство. Нельзя вестись на это дьявольски красивое лицо, обожание и мягкую, нежную интонацию! Это всё предназначено не для него, а для человека, которого Том полюбит по-настоящему. Гарри ощутил себя самым настоящим ублюдком. — Прости, — шепчет, сжимая мантию слизеринца, — я дурак. — Знаю. — спустя пару секунд отвечает Реддл и складывает руки в замок на его спине, не позволяя отстраниться, смотрит прямо в глаза, — Только дурак попробует подлить мне амортенцию в стакан с тыквенным соком. Поттер приоткрыл рот. Он выглядел, как выброшенная на берег рыба, оставшаяся без воды. Знал! Реддл был в курсе его поступка! И, получается, находился не под действием зелья! Просто сделал вид, что выпил! — Твое лицо можно пускать в кинотеатрах, Гарри, — усмехнулся Том, — даже субтитры не нужны. — Когда ты понял? — губы дрогнули в нервной улыбке. — Сразу. — Я облажался. — А как по мне, получилось феерически мило. Мило?! У Тома Реддла какие-то извращенные понятия о "милом". Нет, стоп, погодите. Может, слизеринец решил, что Гарри таким образом хотел ему… Признаться? Ну нет. Нет-нет-нет!.. Что он наделал?! — Хотя лучше всего доносить свои мысли словами через рот. Знаешь, волшебники так делают, — продолжал рассуждать Том. Гарри зажмурился, — но тебе не стоит переживать. Вот именно! Поттер не переживёт всей этой ситуации! Его мозг и так находился на грани между паникой и всепоглощающим стыдом! — Ну, так что, скажешь? — торжествующе ухмыльнулся Реддл. Наклонился к самому уху и прошептал, — Гарри, я тебе нравлюсь? — Да. Прозвучало почти сразу. Гриффиндорец несколько раз моргнул, закрыл рот тыльной стороной ладони. Какого Мерлина?! Во взгляде, полном ужаса, читался немой вопрос. — Любишь смотреть на меня во время дежурства старост, потому что нравлюсь? — Да. Что за подстава?! Ни вдохнуть, ни выдохнуть от того, насколько Реддл близко! У Гарри на лице появляется самое страдальческое выражение на свете. Его переиграли. Когда только Реддл успел?.. Неужели во время завтрака он начал действовать ещё раньше, чем Гарри? — Сыворотка правды чудесно на тебя влияет. — Кошмар. — Нравлюсь? — Да. В мозге словно на мгновение нажимали на кнопку, отключающую всё рациональное. Безумно необычное ощущение. Лучше бы Гарри сейчас совсем ничего не понимал. Он прячет лицо в ладонях, очки запотевают. — Больше не буду, — идёт на мировую Том, — но согласись, это честно. Учитывая, что и ты меня напоить хотел. — Честно. Слизеринец осторожно убирает руки от лица Гарри. — Ладно, последний разочек, и я от тебя отстаю. Поттер внутренне готов умереть от стыда. — Хочешь встречаться со мной? — Ты ублюдок, но да. — Обожаю твою честность. — Просто молчи, Том. — Тогда мы встречаемся с сегодняшнего дня. — Я тебя нена… нравишься. — Ты прелесть. Нет, стой, опусти палочку! Гарри, это запретное заклинание. Нас услышат, если я закричу от боли, не щипай меня. Ай…