10 минут

— Ты должен меня трахнуть.    Запрос поступает так неожиданно, что Шейн слишком потрясен, чтобы говорить. Он смог лишь бросить ошеломленный, олений взгляд на Илью и молча смотреть через всю комнату.    Илья твердо смотрит в ответ. Его грудная клетка мягко поднимается и опускается с каждым спокойным вздохом.    Шейн? Трахать? Илью? Засунуть свой член в задницу Ильи? Нет. Это так не делается. Это не часть комфортной и привычной рутины Шейна. Он никогда не делал ничего такого, кроме, как засовывая смазанный палец в дырочку Ильи, дразня его простату во время минета.    — Хм? — тихо мычит Шейн, когда понимает, что никакого дополнительного разъяснение не последует. Он зажевывает нижнюю губу, покорно отводя глаза от интенсивного, пылкого взгляда.    — Я не думаю, что буду хорош сверху, — почти шепчет Шейн, а лицо быстро краснеет от глубокого смущения и всплывающих воспоминаний, когда он все-таки пытался. Шейн был так благодарен всем девушкам, что были так любезны с ним, когда слезали с безучастного члена и в итоге кончавших от пальцев, или, что вежливо кивали, когда Шейн не оправдывал никаких надежд.    Илья приближается, осторожно шагая по комнате, словно лев, преследующий свою добычу. Он медленно качает головой по сторонам, а несильная улыбка на его лице и мягкие, упругие кудри завершают видение и заставляют Шейна проснуться. Шейн бессилен делать что-либо, кроме как смотреть.    Показным жестом Илья легко выталкивает телефон Шейна из его рук и не отрывая собственных глаз от чужих, сажает на край их кровати. Не спеша, усаживая себя на колени своего парня. Колени Ильи прижимаются по обе стороны от бедер Шейна. Теплая рука скользит вверх от тяжело поднимающей груди к пылающей щеке Шейна, поднимая его голову вверх, желая увидеть этот испуганный взгляд.    — Почему ты так думаешь? Приобретенный инстинкт Шейна заключается в том, чтобы опускать взгляд, уклоняться от внимания, но чувственные, голубые глаза Ильи очаровывают его. Шейн облизывает губы, глотая комок в горле. — Это неловко, — тихо признается Шейн. Его взгляд прыгает между глазами Ильи, прежде чем, наконец, опуститься на более безопасную область пухлых, розовых губ своего парня. — Просто, знаешь, — делая паузу и закрывая глаза от тяжелого жгута правды, — мне никогда не приходилось засовывать свой член в кого-то.    Илья молчит достаточно долго и не выдержав тишины Шейн вновь поднимает глаза на Илью, пытаясь понять, о чем же думает его парень. Илья слегка дергает головой в сторону. И это не особо удачное движение. Шейн знает все жесты и выражения лиц Ильи благодаря годам проведенных вместе. Но это другое. Новое.    — Ты когда-нибудь обкатывал мужчину? — В конце концов, спрашивает Илья. Его большой палец успокаивающе потирает веснушки Шейна. Илья знает ответ на этот вопрос, но все равно ждет. Шейн уверен, что Илья уже догадался, но все равно отвечает отрицательным кивком головы.  — Ты когда-нибудь был в том, кого любишь?    Сердце Шейна неприятно трепещет, когда он обдумывает этот вопрос. Он думает обо всех замечательных женщинах и как пытался убедить себя, что влюблен, прежде, чем Илья врезался в его жизнь и переписал значение этого слова. И он снова отрицательно качает головой, сильнее прижимая щеку к широкой ладони Ильи.   Следующий вопрос удивляет сильнее.    — Ты кого-нибудь трахал в задницу?   В моменте Шейн уже хотел вспылить, он ведь ясно дал понять, что никогда не был тем, кто трахает, как его мозг успел догнать и предоставил необходимую и полезную информацию о том, что трахать можно не только мужскую задницу. Смущение мгновенно вспыхивает на его лице, а красные уши только помогают усугубить положение. — Нет, — шепчет в ответ, а глаза цепляются за золотой крест, покоящийся на груди Ильи. Ведь это бесконечно проще, чем смотреть на идеальное лицо перед собой.   — А,— мягко говорит Илья и наклонившись вперед, из-за резко возникшего желания поцеловать Шейна в щеку, — тогда я не думаю, что ты действительно будешь в этом хорош.    Это может показаться снисходительным, но такое нежное прикосновение губ Ильи и его обаяние умудряются сделать это все практически рациональным. Звучит так, словно он делает Шейну одолжение, или, даже скорее, позволяет ему это попробовать. Предлагая ему этот опыт.    — Да. Наверное. Я не знаю, — бормочет Шейн, скользя рукой по бедру Ильи и позволяя самому себе быть заземленным, задавленным чужим весом на своих коленях тихонько вздыхать.    — Ты беспокоишься, что будешь плох? — правильно интерпретирует Илья чужие слова.    — Дело не в этом, — лжет Шейн, но сразу возвращается обратно. — Я имею в виду, да, это немного, ну… — Шейн не знает, как подобрать правильные слова и какие будут уместны, но встречный, острожный, наполненный любовью взгляд помогает собраться с мыслями. — Мы пытались… изменить динамику раньше, когда я был на другой стороне. Мы пытались воспользоваться наручниками, но все прошло совсем не хорошо…. Это было очень плохо. Я просто… Я хорош в том, в чем я хорош, и ты знаешь это.   Быть оттраханной дыркой.    Губы Ильи растягиваются в длинной, ласковой улыбке, — ммм, это был хороший эксперимент, — хмыкает он. — Мне было бы весело, — Илья осторожно проводит рукой по голове Шейна, отталкивая назад непослушные пряди волос, что успели отбиться от остальных.    — Секс не должен быть идеальным все время, ты же это знаешь, да?   — Заткнись, — фыркает Шейн, принимая нежные прикосновения. Он потратил годы, медленно пытаясь отучиться и оттолкнуть от себя ожидания совершенства, что были нагло навязаны в детстве. Идеальные оценки, идеальное поведение, идеальная форма на льду, идеальный пример для подражания. Идеальный пример для подражания для каждого азиатского ребенка. Они не должны видеть, как ты колеблешься. Они не должны видеть, как ты терпишь неудачу.    Это очень весомая причина, по которой Шейну нужно позволить Илье взять контроль. Чтобы снять с себя часть давления быть идеальным. Если Шейн - это просто удобная дырка, где Илья может получить разрядку, то это гораздо менее страшно, чем идея, которую Шейн должен исполнить.    — Ты психуешь? — голос Ильи мягкий.    — Нет, я в порядке, — тяжело вздыхает Шейн, но немного расслабляется и устало смотрит на Илью, — ты… ты ведь уже был снизу раньше, верно? Тебе понравилось?   — Да, давным-давно, — кивает Илья, а несколько длинных локонов падают на глаза. Шейн думает, что Илье нужна стрижка и медленно протягивает руку, чтобы заботливо убрать один из выпавших локонов за ухо.    — Скажи мне, о чем ты думаешь?   — О многом, — признается Шейн и тихий смешок вырывается из его губ. Он делает паузу, но Илья просто терпеливо ждет и наблюдает, как в очередной раз уши Шейна вспыхивают, а смущенный взгляд опускается вниз. — Я думаю, что главное, если мы сделаем это… я не хочу контролировать ситуацию. Я не думаю, что это будет весело для меня.    Илья кивает, но ничего не говорит, а молча поощряет Шейна более интенсивными поглаживаниями по волосам.    — Думаю, я эгоист, — тихо добавляет Шейн, посасывая внутреннюю сторону щеки, — если это то, что тебе нравится, и я сдерживаю тебя от этого. Если я удерживал тебя от этого в течение многих лет… это заставляет меня чувствовать себя дерьмово, и мне реально жаль.    Илья, в знак понимания, качает головой. Его глаза становятся сочувствующими, в них нет насмешек или злости. Шейн видит в них только полное понимание и принятие. Илья продолжает молчать, лишь скользя рукой от волос к шее вниз и обратно.    — И я думаю, — продолжает Шейн закрывая глаза, — я имею в виду, что ты явно лучше знаешь, понравится ли мне что-то и как мне это понравится.    — Хороший мальчик, — мурчит Илья, вызывая волну дрожи по чужому позвоночнику. — Ты позволишь мне обкатать тебя? Когда я буду контролировать ситуацию?   Шейн кивает, даже не осознавая этого. Его тело соглашается, прежде, чем разум смог понять, что произошло.    — Твоя вторая мысль беспокоит меня, — бормочет Илья, наклоняясь чтобы крепко поцеловать Шейна в лоб. —Ты не эгоист, — твердо говорит он, — если тебе понравится трахать меня, мы можем иногда это делать. Если возненавидишь, нам больше никогда не придется делать это. Я буду счастлив в любом случае, потому что мой парень - Шейн Холландер, и ты любовь всей моей жизни. Я так счастлив с тобой, что бы мы ни делали, — он делает вдох, встречая ласковый и слегка влажный взгляд Шейна, но продолжает, — я хочу попробовать это, потому что люблю тебя. Потому что я люблю делиться с тобой новым опытом. Я хочу посмотреть на твое лицо, когда впервые погружу твой член в себя.     — Я люблю тебя, — шепчет Шейн, а руки обхватывают чужую талию и притягивает ближе друг к другу.    — Это нормально? Ты трахнешь меня? — почти умоляюще спрашивает Илья.    Во рту у Шейна сухо, он не уверен в себе совершенно, но в одном слове, которое из него выходит, есть абсолютная уверенность.    — Да.

———

  Несмотря на то, сколько раз Илья тайком пробирался в ванную комнату, чтобы предложить руку помощи Шейну с подготовкой его нижней части, сейчас Илья становится на удивление тихим и застенчивым, когда Шейн послушно следует за ним. Илья замирает прямо в середине дверного проема, стоя в носках, слегка процарапывая ногу об кафельный пол, когда Шейн проскальзывает мимо него, собирая необходимые предметы из их ящика.    Шейн оглядывается назад, через плечо, осматривая Илью сверху вниз, — ты в порядке?   — Хех, — Илья тихонько выдыхает смешок и складывает руки на груди, — ты э… останешься здесь?   — Ты смущен, — бормочет Шейн, пересекая комнату за два больших шага, пока не оказывается прямо перед Ильей, потирая нежными ладонями его выпуклые бицепсы. Он позволяет себе тихий момент оправдания, посасывая нижнюю губу, пытаясь подавить широкую улыбку и желание захватить чужое лицо в ладони.    Брови Ильи мягко нахмуренны, и Шейн хочет потереть складки большими пальцами, желая разгладить их, поцеловать и сказать, что все будет хорошо, но Илья заставляет обратить на себя внимание быстрей, — смущение не то слово. Это скорее для тебя.    Шейн слегка кивает, соглашаясь и наклоняется, чтобы подарить целомудренный поцелуй чужим губам. — Я знаю, — тихо произносит Шейн, — все в порядке. Ты хочешь чтобы я ушел? Ты знаешь, что делать?   — Я помогал тебе столько раз, — также не громко продолжает Илья. Его улыбка возвращается, когда он вновь приобнимает Шейна за талию, — Да, думаю, я знаю, что делать.    Ожидание жестоко. От нервов, Шейн не перестает наворачивать круги по спальне, а глаза то и дело цепляются за закрытую дверь ванной комнаты каждый раз, когда внутри раздается хоть какой-нибудь шум. Он пытается не слушать, уважать просьбу Ильи о приватности, но сам он мало, что может сделать. Так вот почему Илья каждый раз присоединялся к нему, пока Шейн себя подготавливал? Потому что он тоже чувствовал себя таким же беспомощным и одиноким по другую сторону двери?   Шейн пытается занять себя приготовлением, но все сводится к тому, что он достает смазку из ящика прикроватной тумбочки и кладет ее на кровать. Это не занимает и десяти секунд, а затем он снова возвращается к тревожному хождению по комнате.    Когда Шейн проверяет свои смарт-часы, прошло всего пять минут, а любезно всплывшее уведомление информирует его о том, что пульс повышен и спрашивает, гуляет ли он. Шейн смахивает уведомление с тихим фырком, плюхаясь на край кровати. В конце концов, договорившись с самим собой, Шейн открывает один из обзорных роликов на YouTube о его последней игре и едва сознательно начинает анализировать вместе с ведущими, какие тактические шаги сработали на соперниках, что собственная команда упустила и в какой момент игры проигрыш соперников стал очевиден.    — Ах, ты занят, — Шейн был так погружен в собственные мысли, размышляя обо всем и сразу, что едва не пропустил голос Ильи, который помог ему выйти из транса. Поднимая глаза вверх Шейн обнаруживает обнаженное, массивное и закаленное хоккейное тело Ильи, освещенное светом ванной комнаты, с полутвердым членом, и с привычной, кривой ухмылкой на лице.    — Я не занят, — мгновенно отвечает Шейн, выключая телефон и отбрасывая его подальше на тумбочку. — Все хорошо?   Вопрос немного неловкий и, подходя ближе, Илья отмахивается от него взмахом руки, не придавая вопросу никакого смысла. — Мне станет лучше, когда ты будешь носить меньше одежды, — без стеснения говорит Илья поддевая подол чужой рубашки, помогая снять ее через голову. Илья торопится бросить ее ближе к двери ванной комнаты, пока Шейн не успел опомниться и не захотел сложить ее.    — Думаю, что чисто технически на мне уже меньше одежды, — бормочет Шейн себе под нос, виляя бедрами, позволяя Илье одним резким движением снять чужие штаны и нижнее белье.    — Ботаник, — ласково бормочет Илья, без слов побуждая Шейна оставаться на месте. И Шейн остается. Он наблюдает, как Илья севший у изголовья кровати, начинает медленно ползти к нему. Дразнит. От такого вида у Шейна спирает дыхание, подкашиваются ноги и сам даже не замечает, как обратно присаживается на край кровати. Развернувшись в конце пути, тяжелый член Ильи касается уже полностью готового, от такого вида, члена Шейна, когда он оседает на чужих бедрах. — Тебе повезло, что ты красивый.    По знакомому маршруту Шейн скользит руками вниз, чтобы обхватить твердую, безупречную задницу Ильи, что так каждый раз идеально заполняет пустоты в его ладонях. Притягивая своего парня ближе и тихонько скуля от трения между ними, — ты мудак, — бормочет Шейн. Скорее потому, что это одна из его фраз по-умолчанию, установленная для любой ситуации, когда Илья ведет себя как Илья.   — Ты нервничаешь? — Искренне спрашивает Илья, прочесывая пальцами волосы Шейна и звонко целуя в лоб. — Ничего страшного, если это так.    На самом деле, Шейн удивлен тем, насколько спокойно он себя чувствует. Тревоги больше нет. Есть эмоция приятного ожидания. Илья хорошо справился, убедив его, что это будет весело и Шейн знает, что даже если по какой-то причине, все будет не так радужно, они смогут пережить это и смогут попробовать что-то другое, что им придется обоим по вкусу, не оставляя никаких обид.    — Нет, я… я в порядке, — наивно улыбается он Илье, крепче сжимая чужую задницу, подталкивая кончики пальцев ближе к дырочке. — Ты хочешь чтобы я тебе подрочил, или ты устроишь шоу?   Он чувствует тягучий прилив тепла в груди, когда огромная ладонь Ильи скользит вниз по спине, наклоняя голову для заслуженного поцелуя. Его язык проскальзывает в рот Шейна, а собственные губы изгибаются в кривой улыбке, тогда Шейн позволяет себе окончательно расслабиться и, полностью доверившись, опуститься спиной на матрас. Он желает подчиняться сам. — Я жадный, — задыхается Илья между мокрыми поцелуями, — я хочу тебя всего сразу. Твои толстые, длинные пальцы, твой идеальный член.    Знакомо обливать пальцы смазкой, знакомо окутывать руки вокруг тяжелого тела, чтобы найти маленькую щербинку. Сопротивление, которое не обнаруживает Шейн, прижимая исследовательский палец к дырке Ильи, менее знакомо. Шейн сам привык легко поддаваться скользким пальцам навстречу. Он смотрит в глаза Ильи с дурацкой, нежной улыбкой. — Дыши, — шепчет Шейн, медленно погружая первый палец внутрь. Илья громко выдыхает во взъерошенные волосы Шейна, медленно закрывая глаза, — мне хорошо.    Рот Ильи открывается на хриплом стоне, когда Шейн не медля, нацеливается на чужую простату, наблюдая, как закрытые, голубые глаза дрожат от количества прильнувших чувств. Если и есть один верный способ заставить напряженного Илью расслабиться, так это нежное потирание кончиком пальца его забытое сладкое место. Определенно, было бы проще, если бы Илья стоял на коленях, уткнувшись лицом в матрас, но Шейн не хочет отказывать себе в удовольствии, видеть оседлавшего Илью его собственные колени.    — Ты чертовски горячий, — словно в трансе бормочет Шейн, когда Илья самостоятельно насаживается на палец внутри себя, не стесняясь, задыхаясь собственными стонами, что вылетают из мокрых губ каждый раз, когда Шейн касается его чувствительной простаты, — как это ощущается?   — Странно, — признается Илья с почти застенчивым, негромким хихиканьем, — хорошо, конечно, просто прошло много времени. Думаю, мне потребуется некоторое время, чтобы привыкнуть.    — Все в порядке, — бормочет Шейн, вновь приподнимаясь, для поцелуя в твердую челюсть Ильи и когда он острожно зацепляет пальцем, растягивая тугое кольцо своего парня, слышит череду глухих стонов, вылетающих один за другим, откуда-то сверху, из чужого рта, — у нас достаточно времени.    И это так мило. По-особенному. Шейн обнаруживает, что заботиться об Илье, приспосабливаясь к его новым потребностям, успокаивая его, не ощущается как давление или попытка доминирования. Он охотно предоставляет услуги, необходимые его партнеру. И это делает его увереннее.    Когда Илья, наконец, привык к нежному, исследовательскому, указательному пальцу своего парня и чувствует себя более свободным, более готовым для второго, Шейн медленно, почти мучительно, вытаскивает палец, дабы нанести больше смазки. Мягкий крик вылетает с губ Ильи, а бедра инстинктивно толкаются назад, желая избавиться от чувства внезапного опустошения внутри себя.    — Ты вставляешь второй, да? — с нулевым терпением спрашивает Илья, пока Шейн добавляет смазку, — я хочу второй. Я смогу принять его.    — Да, сэр, — ухмыляется Шейн. Дразнящий оттенок в его голосе превращается во что-то более чистое и заботливое. Шейн хотел провести мокрыми пальцами по влажным испаринам на висках своего парня, хотел прибрать их и уложить выбившие волоски, но не предпринял никаких попыток. Илья вернул чужую руку туда где она должна была находиться в такой момент, начав одним, плавным движением насаживаться на два пальца сразу.    — Ох черт, — удивился Шейн, услышав выпавшее слово из собственных губ. Закрытые глаза трепещут, когда задница Ильи туго сжимает чужие пальцы внутри себя, стягивая их вместе. Ощущение бьет во все тело одновременно, а тонкая струйка естественной смазки уже капает с члена Ильи на живот Шейна.    — Ммм, — радостно тянет Илья, качаясь из стороны в сторону на дрожащих пальцах Шейна, — тебе это нравится, — не унимаясь, дразнит Илья, облизывая веснушки на щеке Шейна с задыхающимся смехом. — Ты тронут, что я трахаю себя твоими пальцами, хм?   — Заткнись, — гримасничает Шейн наклоняясь вперед, чтобы вытереть мокрую щеку о голую грудь Ильи. Это, вроде, не соревнование, но даже занимаясь любовью, вдали от всех, эти двое все равно соревнуются. И они оба это понимают. И их обоих это заводит еще сильнее. Шейн пользуется возможностью, сгибая пальцы и раздвигает их как можно шире, издеваясь над простатой Ильи. Чувствуя невероятное самодовольное удовлетворение, когда заносчивость Ильи рушится, а тело сгибается с драматической дрожью.    — Черт, — тихо смеется Илья, покачиваясь то вперед, то назад, каждый раз касаясь твердого члена Шейна. Илья посылает искры в сердце Шейна, когда стонет, сладко и хрипло в короткое пространство между ними.    Это не медленный процесс и Илья прижимается лицом к шее Шейна, задыхаясь, как перегретый щенок, в то время, как Шейн пытается определить готов ли Илья к третьему пальцу. — Ты будешь ныть, как сучка, если я вытащу пальцы, чтоб добавить больше смазки? — застенчивая улыбка дергает уголки губ Ильи.    — Да пошел ты, — и все-таки вырывается, высокий и резкий стон, стоит Шейну резко вытащить все пальцы сразу. — Не в этот раз, — бормочет Шейн в ответ, поднимая три пальца и наклоняясь, чтобы поцеловать золотой крест Ильи, болтающийся прямо перед плотной, влажной грудью. Он делает достаточно долгую паузу, прежде, чем вернуть пальцы обратно в тугое кольцо Ильи. — Три пальца уже достаточно. Не торопись. Просто, позволь мне…?   Илья кивает. Положив одну руку на напряженное плечо, он позволяет Шейну взять на себя инициативу. Шейн помнит, как это делал Илья. Шейн уже наметил план в своей голове.  Он медленно, очень медленно, погружает три плотно сжатых пальца в глубины тела Ильи, он на мгновение впадает в короткое размышление. Его член напрягается, больно пульсирует и жаждет между ними - чего никогда не было. Рассматривая активную роль ранее, Шейн пребывал в искреннем восторге от мысли, как Илья погружается своим членом, как он играет пальцами, как дразнит, как заставляет хотеть большего, как развращает. Расширенное время подготовки также было полезно и для Шейна, давая ему пространство, позволяя самому себе расслабиться, позволяя зеркалить поведение Ильи. Это другое, но, на самом деле, это не так уж сильно и отличается, и Шейн с большим энтузиазмом делится новым, захватывающим для себя опытом с Ильей.     Румяное, раскрасневшееся лицо Ильи распахивается во время стона, а его грудь поднимается, когда постепенно вторгающиеся пальцы Шейна достигают чужую дырку, отчаянно требующую к себе внимания. Шейн чувствует, что и сам находится на грани своего предела и уже затихает, когда Илья твердо качает головой, начиная поднимать бедра от напряжения и сосать нижнюю губу между зубами.    — Я знаю, — сочувствующе бормочет Шейн, сжимая крепкие бедра, усевшиеся на нем и позволяя своему парню переместиться туда, где ему удобнее.    — Извини, — бормочет Илья, паря над бедрами Шейна на дрожащих коленях, крепче обычного сжимая чужое плечо.    — Мы можем остановиться, если тебе нужно, — обещает Шейн, мягко покачивая головой и успокаивающе проводя свободной рукой по груди напротив.   — Я не просил останавливаться, — сразу же стонет в чужие губы Илья, — я так тебя люблю.    — Я хочу тебя трахнуть, — искренне отвечает Шейн, смеясь, когда глаза Ильи расширяются.    — Эта честь занимает так много времени, — смеется Шейн.    На этот раз пальцы Шейна более комфортно скользят внутрь Ильи и как же на это приятно смотреть. Шейн не отрывает глаз от распухшего лица напротив, пока его рука работает - губы Ильи скривлены от дискомфорта, глаза закрыты, а капля пота стекает по лбу. Илья еще никогда не привлекал его так сильно. Требуется некоторое время, чтобы растянуть Илью на трех пальцах.   Илья резко стонет, запрокинув голову назад, засматриваясь на потолок и крепко сжимая пальцы Шейна внутри себя. — Оставайся там, — приказывает Илья, резко приходя в себя, хлопнув Шейна по груди. Медленно вставая с чужих колен, позволяя скользким пальцам Шейна выпасть из собственной тугой дырки. Илья почти валится с края кровати, опускаясь на ковер.    В непонимании, Шейн выпрямляется, следуя за траекторией своего парня с обеспокоенными глазами, но оставаясь на кровати в соответствии с полученными инструкциями.    — Ты в порядке? — спрашивает Шейн, сгибая свои липкие пальцы.    Утвердительно мычит Илья, вытаскивая из под кровати то, что почти наверняка является их личным секс-боксом. Злобная улыбка на лице Ильи вызывает напряженную волну мурашек на теле Шейна.    Зажимы для сосков.    Шейн готов поклясться жизнью своей матери, что в последний раз, когда они использовали их, Шейн аккуратно убрал их, собираясь выкинуть, но сейчас он не может не задаться вопросом, почему они превратились в одну, большую кучу металлолома? Играл ли Илья с ними сам? Когда? Когда Шейн провел несколько дней в отъезде, чтобы побыть бесплатной няней для детей Хейдена? Эта мысль сеет маленький, грязный трепет в сердце.    Он видит, по крайней мере, три цепи спутанные между собой, когда Илья бросает их на кровать рядом с Шейном и обратно опускается на чужие бедра, поднимая грязный взгляд. Шейн видит в нем только пошлое желание.    Усаживаясь, Илья толкается вперед, позволяя их членам скользить друг об друга, одновременно с этим пытаясь вытащить пару зажимов из общей грязной кучи.    — Кто-то забыл, как важно убирать аккуратно вещи? — скользит Шейн своей чистой рукой по толстому бедру Ильи с нежной улыбкой. — Я уверен, что это был не я.    — Ой завались, — шипит пойманный Илья, продолжая борьбу с парой зажимов из запутанного беспорядка.    Не желая сидеть без дела, Шейн хватает смазку с простыни и щедро поливает ее на свой член, используя и без того липкую руку, равномерно распределяя по себе. Копируя поведение Ильи. Он делает это, каждый их секс, а Шейн просто соблюдает традицию.    Своим периферийным зрением он видит, как Илья тестирует захват зажимов на собственных сосках и обнаруживает, что, а крепиться-то не плохо. Но гортанный стон, упавший из влажных, приоткрытых губ Ильи, заставляет Шейна полностью переместить точку внимания и наблюдать, как Илья прикрепляет второй зажим к себе.    — Черт, — хнычет Илья, а его лицо сразу становится глубокого красного оттенка, поднимая собственное тело над членом Шейна. — Ты мне нужен внутри, — стонет Илья с качающейся цепью на груди, поглаживая чужой возбужденный член. Шейн околдован. Он просто смотрит на Илью. Кажется, он даже не моргает, лишь, сквозь пелену пленяющего возбуждения ощущает, как собственный член утыкается в узкую, жаркую дырочку сверху.     Только отчаяние остается в стеклянных глазах Ильи. Те стоны, те шумы, те вздохи, выпадающие из их губ смешивающиеся в воздухе, что эти оба издают - любой охотник бы счел их спальню берлогой двух, голодных медведей.  — Блять, Илья, — задыхается Шейн, а липкие от смазки руки, приклеенные к тяжелым бедрам Ильи, что удерживают его на месте, желая продлить давление вокруг члена, заставляя Шейна немного покачиваться от легкого головокружения. — Не надо, я уже готов кончить, — предупреждающе шипит Шейн, когда Илья, явно специально, часто сжимается, побуждая дергаться Шейна, покусывая собственные губы.    — Не надо, — Илья наполовину вздыхает и наполовину выдыхает, выглядя почти также, как и Шейн. — Я так хорошо тебя чувствую, черт, — стаскивая одну руку Шейна от собственных бедер, переплетая их пальцы в тугой замок.    Каждый раз, когда Шейн толкается, Илья откидывает голову назад с прерванным, глухим стоном, а его отверстие крепче сжимается вокруг члена Шейна.     — Детка, мне нужно начать двигаться, — выругивается Илья, опускаясь на бедра Шейна и больше не поднимая их, — ты можешь контролировать себя?   Шейн не знает сможет ли он, но Илья смотрит на него этими неумолимыми, славянскими глазами и обнаруживает, что кивает, вдыхая глубокий вдох, когда напряженная рука Ильи находит изголовье позади Шейна и его бедра начинают медленно подниматься.    Медленная пытка хуже быстрого удара, и обе руки Шейна, покоящиеся на бедрах Ильи, сжимают и разжимают две половинки чужой задницы изо всех сил стараясь отвлечь голову от режущей картины перед глазами.    — Шейн, — будто в бреду бормочет Илья, покачиваясь на коленях, — ты такой красивый. Мне нравится ощущать твой член внутри себя.   Свободная рука тянется к горлу Шейна, потирая большим пальцев чужой кадык. Голос немного дрожит, стоит Илье вновь подняться и опуститься. — Будь хорошим мальчиком. Ты не можешь кончить, пока не кончу я.    Условия кажутся для Шейна невозможными, но он все равно кивает. Дыхание покидает собственное тело. — Хорошо, — шепчет Шейн, сильнее сжимая чужую задницу, — но, пожалуйста, остановись, если я попрошу. Я не смогу сдержаться, если ты продолжишь скакать.    Илья наклоняет голову в знак согласия и подтолкнувшись вперед дарит грязный, мокрый поцелуй, вялому рту Шейна, прежде чем отстраниться, желая проверить хват зажимов.  Соски Ильи уже выглядят красными и опухшими. — Готов? — Пожалуйста, — умоляет Шейн. Это тот самый голос, который он использует, чтобы сказать «пожалуйста, трахни меня».    Как только Илья начинает двигаться, ему становиться ясно, что пора заканчивать с этим детским дерьмом. Он поднимается с членом Шейна внутри себя, мышцы на бедрах пульсируют, и качаясь обратно, сильно хлопая изголовьем по стене. Шейн двигается навстречу, даря Илье собственные, отчаянные, звонкие стоны прямо в губы своему парню.   — Блять, ты такой горячий, — стонет Шейн, его глаза трепещут, закрываясь от этого зрелища, мечтая не рассыпаться на месте. — Это чертовски хорошо, Илья, — скулит Шейн, каждый раз, когда кровать скрипит под ними. — Блять, Илья, твоя дырочка… так хорошо вокруг… — делает паузу для протяжного стона и добавляет, — вокруг члена.    Шейн думает, а не наносит ли Илья необратимый урон целостности дома, с тем, как неумолимо он скачет на члене Шейна. Каждый толчок - удар, когда изголовье встречается со стеной. Снова удар и горячее, тяжелое дыхание Ильи покоится на лице Шейна.    — Подожди, черт, пожалуйста, — стонет Шейн, прижимая свое лицо к лицу Ильи в ответ. Они оба сгорают и капли их пота, одна за одной, узкой дорожкой, бегут по разгоряченным телам. Илья успокаивает свои скачки, хотя это мало помогает, продолжая сжиматься и стимулировать член Шейна. Илья уверен на сотню процентов, Шейн не испытывал ранее ничего подобного. Ни с кем. — Черт возьми, всего так много, Илья, — почти хнычет Шейн, кусая губы, пытаясь изо всех сил замедлить сердцебиение.    — Ты хочешь больше? — спрашивает Илья, а его рот небрежно прижался к щеке Шейна.    Шейн не знает, что это значит и не отвечает, а просто молча наблюдает, как Илья, насадившись на член, отсоединяет один из зажимов с глубоким, болезненным стоном. Его сосок выглядит почти фиолетовым, медленно приобретая привычную форму обратно.    С цепью, все еще прикрепленной с одной стороны к груди, Илья тянется вперед, почти вслепую нащупывая грудную мышцу Шейна одной рукой, а другой открывая зажим. Он дает Шейну достаточно времени, чтобы протестировать, привыкнуть, но Шейн ничего не предпринимает, а лишь наблюдает затаив дыхание, наблюдает, как Илья снимает напряжение на зажиме, позволяя ему жестко укусить чувствительный сосок Шейна.    — Черт, — задыхается Шейн, а его глаза скользят по серебряной цепочке, как она соединяет их тела вместе, — о, боже.    Он наблюдает, как Илья откидывается назад и они оба, одновременно, издают звонкий, долгий стон, когда зажимы крепко держась, натягиваются между их телами.   — Да, — хихикает Илья. Его глаза мрачно сверкают, когда он тянется к соскам, чтобы вытащить еще один зажим.    Болезненное удовольствие - изысканно. Оно заставляет Шейна опасно шататься на грани оргазма, стоит Илье прикрепить второй зажим к одинокому соску, откидываясь назад.    Шейн так чертовски близко. Его липкая рука скользит между ними, паря над членом Ильи. — Могу я прикоснуться к тебе? — умоляет Шейн. — Пожалуйста. Позволь мне заставить тебя кончить.    Крошечный кивок - это все, что необходимо Шейну.    Вид собственной руки, что скручивается вокруг огромной длины Ильи, сжигает себя в его глазах и мозг Шейна почти замыкается. Но вот что на самом деле замыкает мозг Шейна, так это то, что Илья вновь начинает двигаться, более злостно, сильнее, кругами обкатывая бедра.    Шейн не может быть даже уверен, а гладит ли он член Ильи. Голова падает назад на холодное изголовье кровати, его рот открыт, а бесконечный поток вздохов и стонов продолжают сыпать из его приоткрытых губ. Шейн не может сделать полный вздох, а пресс опасно сжимается, когда угроза оргазма омывает его внутренности в отчаянных волнах. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, — слышит он и понимает, что вероятнее всего, это выходит из его собственных уст.    — Посмотри на меня, — приказывает Илья и Шейн собирается. Он делает так, как Илья хочет, крепко сжимая глаза, прежде, чем поднять голову на своего парня. — Ты идеален, — практически рычит Илья, наклоняясь вперед, дергая тяжелые цепи, все еще свисающие с грудей Шейна.    — Блять, блять, блять Холландер, — отчаянно лепечет Илья. Его тело замирает, когда собственный член выплевывает густую, толстую струю. Поднимаясь, оставаясь в воздухе между ними и приземляясь обратно, пачкая брызгами дрожащий член Шейна. Илья тянется вперед, все еще дрожа от оргазма, и собирая обе цепи одной рукой, резко дергая в сторону, получая заикающиеся вздохи из губ Шейна. — Черт возьми, войди в меня, Холландер, — требует Илья, двигая бедрами глубокими, развратными движениями, снова потянув на себя, но на этот раз сильнее.     Зажимы оторваны от груди Шейна, за которым следует прерванный крик, а за ним и волна наслаждения - оргазм, что так долго сдерживали. — О боже, ой, черт возьми, — задыхается Шейн, чувствуя, как собственный член дергается и изливается в горячую, тугую и дрожащую дырку Ильи, а его соски излучают болезненную пульсацию, что отдает во всю грудь. — Боже мой… — оставляет фразу не законченной, а дыхание прерывается. Шейн обвивает обе руки вокруг плеч Ильи, притягивая своего парня к изнывающей груди, пока член все еще похоронен внутри.    — Да, — устало смеется Илья, утыкаясь своим горящим лицом в изгиб шеи Шейна, прижимая почти обжигающие губы к плотной коже. — Это было хорошо, да?   Шейн не может не рассмеяться, потирая руки вверх и вниз, по всей длине чужого позвоночника. Илья был прав - трахать мужчину, а особенно того, кого любишь - это поражает. Это абсолютно по-другому. — Да, Илья, — тянет он, зарываясь лицом в мягкие, растрепанные локоны Ильи, — это было чертовски хорошо.    Мягкое отверстие Ильи вокруг него начинает заставлять Шейна чувствовать себя чересчур перевозбужденным, ведь он не хочет терять это чувство. Ему нужно немного времени, прежде чем они будут вынуждены двигаться дальше.    Он чувствует, как Илья улыбается ему в изгиб шеи, а дыхание согревает. — Захочешь ли ты, возможно, сделать это снова?   Шейн отвечает еще до того, как осознает, что ему задали вопрос, — да, — сразу же выпаливая, крепче сжимая своего парня в объятиях. Он не хочет, чтобы что-то кардинально изменилось, ведь Шейн более, чем счастлив быть дыркой, а не колышком, большую часть времени, но… теперь у него есть возможность иметь и то и другое. Шейн сдерживался столько времени от чего-то настолько прекрасного, и ради чего? Если Илье это нравится, то и Шейну это тоже нравится, а остальное не имеет никакого значения.    — Ты хороший актив, — бормочет Илья, откидываясь назад, чтобы встретиться с чужими глазами. Когда, наконец, Илья поднимает свое тело с мягкого и влажного члена, он видит, как он выпадает из собственной дырочки, оставляя после себя неприятное чувство пустоты. — Мы определенно должны будем сделать это снова.    Шейн поворачивает голову в сторону, пытаясь мельком увидеть последствия их секса за изголовьем кровати, — я думаю, что нам, возможно, придется провести реконструкцию стены, — иронично бормочет Шейн, — но кроме этого момента…   Илья притягивает его для отчаянного, мокрого поцелуя, а собственная рука обхватывает заднюю часть чужого черепа.    Но кроме этого момента, все было идеально.