Через терни пучины

Возвращение вышло скверным. Собрание Пожирателей Смерти затянулось далеко за полночь. Тёмный Лорд был в бешенстве — искал предателя, допрашивал каждого, и его красные глаза задерживались на Снейпе на долю секунды дольше, чем на остальных. Круциатуса сегодня не было — только холодный допрос и ментальное прощупывание, которое Снейп выдержал с каменным лицом. Но выдержка далась дорого. В голове гудело, метка на левом предплечье пульсировала глухой, ноющей болью, а во рту стоял металлический привкус — верный признак того, что он перерасходовал магический резерв. Сейчас он хотел только трёх вещей. Тишина. Стакан огневиски. И чтобы никто — никто — не смел приближаться к его подземельям до самого утра. Он пересёк внутренний двор быстрым, размашистым шагом. Каблуки сапог гулко стучали по замёрзшей земле. Ворота остались позади, впереди темнел парк — самый короткий путь к боковому входу, тому, которым почти никто не пользовался. Снейп знал здесь каждый камень, каждый поворот тропинки. В этом не было романтики — только практичность. Он почти миновал дуб, когда что-то заставило его замедлить шаг. Не звук. Не движение. Чутьё. Старое, звериное, отточенное годами двойной жизни, оно редко подавало ложные сигналы. И сейчас оно настойчиво твердило: что-то не так. Снейп остановился. Медленно обвёл взглядом поляну — стволы деревьев, кусты, траву, примятую ветром. Потом опустил глаза ниже. У корней дуба, в тени, которую не мог разогнать даже лунный свет, лежала человеческая фигура. Неподвижная. Слишком бледная. Его рука метнулась к палочке быстрее мысли. Он выхватил её и замер, прислушиваясь к темноте. Засада? Ловушка? Люди Лорда иногда проверяли его такими способами. Но вокруг было тихо. Только ветер. Только шорох листьев. Он шагнул ближе. Потом ещё ближе. И только тогда узнал её. Софи Блэнс лежала на боку, подогнув одну руку под неестественным углом. Вторая рука была вытянута вдоль тела, пальцы едва касались пожелтевшей травы. Глаза закрыты. Лицо бледное до той степени, когда кожа кажется почти прозрачной. Волосы, всегда убранные в строгую причёску, разметались по земле, и в них запутались сухие дубовые листья. Мантия промокла от росы. Туфли были в грязи — значит, она пролежала здесь не меньше получаса, а может, и дольше. Он выругался. Коротко, сквозь зубы, почти беззвучно. Потом опустился на колено — быстро, без лишних церемоний, прямо на холодную землю, не заботясь о том, что мантия промокнет. Пальцы легли на её шею — туда, где должна была биться сонная артерия. Он считал удары, глядя на секундную стрелку внутреннего хронометра. Увидев бинты на шее. И отодвинув из он замер, там, покруг всей шки были множественные шрамы, скрытые бинтами. Вот почему Софи постоянно носила кофты с длинным воротом. Но быстро откинув эти мысли и сосредоточившись на её дыхание. Пульс был. Слабый, нитевидный — но был. — Мисс Блэнс, — произнёс он громко и чётко. Никакой реакции. — Блэнс, — повторил он с нажимом. Веки не дрогнули. Он провёл диагностической палочкой над её телом — медленно, от головы до кончиков пальцев, считывая магические показатели. Результат заставил его брови почти незаметно сдвинуться к переносице. Магическое ядро было нестабильно. Скакало. Но не так, как при истощении или проклятии. Волны шли изнутри, из самой сердцевины её сущности, словно что-то ударило по ней — не снаружи, а изнутри. «Ментальное», — определил он мысленно. Никакой романтики. Только профессиональный анализ. Он убрал палочку. Посмотрел на неё — бледную, холодную, беззащитную. На долю секунды задержал взгляд на её лице. Оно было спокойным — слишком спокойным, каким-то страшным в своей неподвижности. И только влажные дорожки на щеках, уже почти высохшие, говорили о том, что до того, как она потеряла сознание, она плакала. Эта деталь зацепилась за его память, и он сам не понял, почему. Но времени на лишние размышления не было. Он наклонился, подсунул одну руку ей под спину, вторую — под колени. Осторожно. Почти не дыша. И поднял её. Она оказалась легче, чем он предполагал. Совсем невесомая. Как птица, которая летела и упала. Её голова безвольно запрокинулась, прижимаясь к его груди, и он ощутил холод её щеки даже сквозь ткань мантии. «Гипотермия, — отметил он, идя по аллее, — но не критическая». Он пошёл быстро — не побежал, потому что бег в его положении был недопустим. Но шаг стал вдвое длиннее обычного. Каблуки стучали по каменным плитам, когда он пересёк двор. Тяжёлую дверь он открыл плечом, даже не задержавшись. Внутри замка было теплее, но ненамного. Факелы горели вполнакала, и их дрожащий свет плясал на стенах, создавая иллюзию движения. Портреты спали. Снейп прошёл мимо них бесшумно, стараясь не тревожить. Он не хотел лишних свидетелей. На лестнице, где ступени сужались и подъём становился круче, он позволил себе ускориться. Один короткий пролёт, второй. Софи не шевелилась. Её голова лежала на его плече, и дыхание — слабое, но ритмичное — касалось его шеи. Он запретил себе думать об этом. Дверь в Больничное крыло отворилась без стука. Снейп пересёк порог и сразу направился к ближайшей свободной койке. — ПОМФРИ! Голос прозвучал резко, но без паники. Просто громко. Мадам Помфри — пожилая, суровая, опытная — вынырнула из-за ширмы практически мгновенно. Видимо, она тоже не спала. Чепец был сбит набок, в руке уже зажата диагностическая палочка. — Профессор Снейп! Что стряслось? — Женщина без сознания, — сухо доложил он, укладывая Софи на койку и поправляя подушку под её головой коротким, почти механическим движением. — Нашёл в парке. Пульс слабый, дыхание поверхностное, магическое ядро нестабильно. Следов внешних повреждений или проклятий не обнаружено. Предположительно ментальная атака изнутри. Мадам Помфри уже склонилась над пациенткой, водя палочкой и считывая показатели. — Ментальная атака изнутри? Вы имеете в виду... — Травма, — отрезал он. — Старая. Сегодня что-то триггернуло рецидив. — Откуда вы знаете? — Потому что это не похоже ни на одно известное мне заклятие, — ответил он ровно. — А ментальная магия узнаётся по характерным всплескам. Мадам Помфри бросила на него быстрый взгляд, но ничего не сказала. Продолжила осмотр. Снейп отошёл на два шага и замер, скрестив руки на груди. Он стоял прямо, неподвижно, как статуя, и его чёрные глаза были устремлены на лицо Софи. Но лицо не выражало ничего — ни тревоги, ни жалости, ни тепла. Только сосредоточенность. — Её магический фон выравнивается, — произнесла Помфри через несколько минут. — Это не критическое состояние. Скорее, глубокий обморок на нервной почве. — Я пришлю зелье, — коротко отозвался Снейп. — Укрепляющее. И успокоительное. — И, возможно, вы останетесь? — она подняла на него глаза. — Зачем? — спросил он ровно. — Вы справляетесь. Я не сиделка. — О, я не сомневаюсь, — пробормотала мадам Помфри, но он уже не слушал. Он подошёл к тумбочке, взял перо и клочок пергамента, быстро, без единого лишнего движения, набросал список ингредиентов и способ применения зелья. Сунул записку под флакон, который мадам Помфри оставила для анализов. Уже у двери он остановился. Секунда. Может, две. — Если она очнётся — сообщите мне. — Непременно, профессор, — ответила мадам Помфри, и в её голосе проскользнуло что-то, что очень напоминало понимание. Он не обернулся. Просто вышел, притворив за собой дверь. --- Подземелья. Его мысли. В подземельях было тихо и холодно — именно так, как он любил. Камин не горел, свечи не зажигались. Он сел за стол, но не притронулся ни к перу, ни к книгам. Перед глазами всё ещё стояла она — лежащая на траве, бледная, с дорожками слёз на щеках. Он помнил, какой она была там, у колонн: прямая спина, ледяной голос, «попрошу оставить ваши фантазии при себе». А теперь — разбитая. Сломленная чем-то, о чём он не знал. Он подавил в себе желание налить огневиски. Вместо этого вытащил чистый лист пергамента и начал писать список зелий, которые ей понадобятся. Укрепляющее. Успокоительное. Снотворное на основе лунного мха — чтобы спала без сновидений. Почерк был ровным и чётким. Ни одной лишней дрожи.

***

Он вошёл туда на следующее утро, ровно через семь минут после того, как мадам Помфри прислала записку с совой. На подносе в его руках стояли три флакона и чашка с горячим чаем — чёрным, без сахара. Софи уже не спала. Она полусидела на подушках, и лицо её было всё ещё бледным, но уже осмысленным. При его появлении она повернула голову. Взгляд не был ни радостным, ни враждебным — просто узнающий. — Профессор Снейп, — проговорила она нейтральным тоном. — Мисс Блэнс, — так же нейтрально ответил он. Подошёл к тумбочке, поставил поднос. — Зелья. Укрепляющее выпить сейчас. Успокоительное — перед сном. Снотворное — только при сильной бессоннице. — У вас тут целая аптека, — заметила она. — Я зельевар, — сухо отозвался он. — Это моя работа. Он взял с тумбочки её карту, бегло просмотрел свежие записи, сделанные рукой мадам Помфри. Показатели стабилизировались. Магический фон выровнялся. Опасность миновала. — Мадам Помфри сказала, что я пролежала в парке неизвестно сколько, — произнесла Софи, наблюдая за ним. — И что меня нашли вы. Он не отрывался от карты. — Вы лежали на земле. Я доставил вас в Больничное крыло. Ничего примечательного. — Для вас, может быть, — она чуть приподняла бровь. — Для меня — вполне примечательно. Он наконец оторвал взгляд от пергамента и встретился с её глазами. Взгляд был прямым и холодным. — Не обольщайтесь, мисс Блэнс, — произнёс он ровно. — На вашем месте мог быть кто угодно. Вы подвергли себя риску. Вы преподаватель. Студенты приедут меньше чем через месяц, и вы будете нужны школе в рабочем состоянии. Именно об этом я думал, когда тащил вас в Больничное крыло. Она не отвела глаз. — Значит, школа, — повторила она. — И только. — И только, — подтвердил он. Повисла короткая пауза. Софи опустила взгляд на флаконы, которые он принёс. Потом снова посмотрела на него. — Тогда спасибо, — сказала она просто. — За школу. Он коротко кивнул. — Выпейте зелье. И постарайтесь больше не терять сознание в общественных местах. Это создаёт неудобства. — Постараюсь, — произнесла она. Он развернулся и направился к двери. Шаги были ровными, размеренными, спина прямой. Ни одного лишнего движения. У порога он не задержался.

***

Он шёл по коридору, и каменные своды давили на плечи привычной, почти уютной тяжестью. В голове было пусто. Он запретил себе думать о ней. Запретил вспоминать, как её голова лежала на его плече. Запретил анализировать собственный пульс, который на лестнице бился быстрее обычного. Ложь самого себе — единственная ложь, которую он допускал. На вашем месте мог быть кто угодно. Да. Именно так. Именно этими словами он убедит себя в том, что ничего не изменилось. Но факт оставался фактом: зелья он сварил лично. Проверил каждое. Принёс на подносе и поставил на тумбочку. И если бы на том месте был кто угодно — он бы просто оставил записку. Додя до своего кабинета он повесил мантию на крючок у входа и сел за стол начиная что-то писать на пергаменте. Но вдруг замер что-то обдумывая. Он поднялся так же резко, как сел, и прошёл в лабораторию, смежную с кабинетом. Здесь, среди склянок и котлов, ему всегда думалось легче. Руки механически находили нужные ингредиенты: сушёный бадьян, корень мандрагоры, лунный мох, растёртый в пыль. Он выставил малый котёл на огонь и начал варить укрепляющее зелье. Не то, стандартное, что всегда было в запасе. Другое. С мягким седативным компонентом — чтобы снимало напряжение с ментального фона, не погружая в сон. Он варил его три часа — дольше, чем требовалось для обычного рецепта. Проверил консистенцию трижды. Процедил через шелковистую ткань, хотя можно было через обычную марлю. Разлил по флаконам и запечатал. Когда зелье было готово, он аккуратно вытер руки и вернулся за стол. Ничего особенного. Просто зелье. Просто для коллеги, которая нужна Хогвартсу в рабочем состоянии. Он не планировал идти к директору именно сегодня. Но когда сова принесла короткую записку — «Зайди, когда сможешь. А. Д.» — он почувствовал что-то вроде облегчения. По крайней мере, появилась причина отвлечься. Кабинет встретил его привычным полумраком и тихим гудением приборов. Фоукс спал на жёрдочке, закрыв голову крылом. Дамблдор сидел у стола, перекладывая какие-то бумаги, и при виде Снейпа отложил их в сторону. — Северус, мой мальчик. Садись. — Я постою, — ответил он, останавливаясь в нескольких шагах от стола. — Как знаешь, — директор не настаивал. — Я слышал, сегодня ночью ты доставил в Больничное крыло нашу миссис Блэнс. Снейп не удивился. Новости в этом замке распространялись быстрее Летучего пороха. Мадам Помфри, конечно, доложила директору сразу же. — Она потеряла сознание в парке, — сухо ответил он. — Я обнаружил её, когда возвращался. — И доставил в крыло. — Это была ближайшая точка с медицинской помощью. Дамблдор кивнул, словно принимал объяснение. Но его светлые глаза, яркие как звёзды за стёклами очков-половинок, смотрели на Снейпа с тем самым выражением, которое означало: он знает больше, чем говорит. — Мадам Помфри сообщила, что это ментальный приступ, — сказал он. — Старая травма. Ты что-нибудь знаешь об этом? — Я не расспрашивал, — отозвался Снейп. — Это её личное дело. — И тем не менее, — Дамблдор погладил бороду, — я думаю, что за ней стоит приглядеть. — У вас есть для этого Помфри. — Помфри — целитель широкого профиля, — возразил Альбус. — А миссис Блэнс нуждается в чём-то более... специфическом. Ментальная травма — это не просто рана, Северус. Это разлом. — Я зельевар, а не психолог, — его голос был ледяным. — Ты тот, кто умеет распознавать боль, — мягко сказал Дамблдор. — Даже тогда, когда она спрятана глубоко. Я не прошу тебя быть ей другом. Просто... будь рядом. В той мере, в какой сможешь. Снейп сжал челюсти. Слова директора, как всегда, попадали в цель, не давая возможности уклониться. — Это всё? — спросил он. — Да, мой мальчик, — вздохнул Дамблдор. — Иди. И постарайся поспать хоть немного. Выглядишь ты, прямо скажем, неважно. Снейп не ответил. Развернулся и вышел.

***

На следующее утро Он не планировал заходить к ней. Просто оказался в той части замка после обеда — проверял ингредиенты у Стебль, обсуждал с Флитвиком расписание, решал какие-то мелкие, ничего не значащие вопросы. И проходил мимо Больничного крыла. Он не зашёл. Но на обратном пути, в коридоре у Большого зала, столкнулся с профессором Макгонагалл. Она была, как всегда, в своей изумрудной мантии, с прямой спиной и собранными в тугой пучок волосами. При виде Снейпа она остановилась. — Северус, — кивнула она. — Я слышала, вы сегодня помогли мисс Блэнс. «Весь замок уже слышал», — подумал он, но вслух сказал другое: — Я не помогал, Минерва. Я просто доставил её в Больничное крыло. — И, говорят, просидели там полночи, — добавила Макгонагалл, и её голос звучал совершенно нейтрально, хотя в уголках губ таилось что-то, отдалённо напоминающее любопытство. — Мадам Помфри преувеличивает, — сухо ответил он. — Мадам Помфри никогда не преувеличивает. Он ничего не ответил. Они постояли молча несколько секунд. Потом Минерва вдруг сказала — тихо, почти без обычной строгости: — Она хорошая женщина, Северус. И с ней явно что-то случилось. Я не знаю, что именно, и не буду спрашивать. Но я рада, что вы оказались рядом. — Я оказался рядом случайно, — произнёс он. — Да, конечно, — согласилась Макгонагалл, но в её голосе прозвучало ровно столько сомнения, чтобы дать понять: она ему не верит ни на секунду. Вечером он снова сидел за столом и смотрел на три готовых флакона. Укрепляющее. Успокоительное. Снотворное. Все три были приготовлены вручную, не домовиками, не покупные. Он мог бы отправить их с кем угодно — с Помфри, с Филчем, с любым эльфом. Но вместо этого сам поднялся, взял поднос и направился в Больничное крыло. Когда он вошёл, Софи не спала. Она сидела на кровати и что-то писала в блокноте — наверное, готовила учебный план. При его появлении она подняла голову и отложила перо. — Профессор, — поздоровалась она. Он молча поставил поднос на тумбочку. — Укрепляющее для ментального фона. Три капли в день. Успокоительное на ночь. Снотворное — только при крайней необходимости, — перечислил он, указывая на флаконы. — Вы сварили всё это сами? — она посмотрела на него с тем самым внимательным прищуром, который ему так хорошо запомнился по их первой встрече. — В больничном крыле не было нужных формул, — ровно ответил он. — И вы взяли на себя труд их восполнить. — Я зельевар. — Это я уже слышала, — она чуть наклонила голову. — Но почему вы делаете это, профессор? Что вам до меня? Вопрос был прямым. Опасным. Таким, какие она умела задавать — без страха, без дрожи. — Вы преподаватель, — сказал он. — Вы нужны школе. Ваше состояние — потенциальная угроза учебному процессу. — Понимаю, — она кивнула, и на секунду ему показалось, что на её губах промелькнула тень улыбки. — Значит, это чисто профессиональный интерес. — Абсолютно. — Тогда спасибо, — сказала она, но на этот раз её «спасибо» звучало иначе, чем утром. Теплее? Нет. Скорее, человечнее. Он кивнул в ответ и вышел, не прощаясь.

***

Ночью он лежал без сна, глядя в тёмный потолок. Рядом, на тумбочке, стоял такой же флакон со снотворным, какие он отнёс ей. Себе он его не брал — никогда. Снотворное расслабляло, а расслабляться он не имел права. Даже сейчас. Перед глазами стояла она. Бледная, но уже живая. Не та, что лежала в парке без сознания, а та, что сидела в кровати и задавала ему прямые, неудобные вопросы. «Что вам до меня?» Он сжал пальцы на одеяле, прокручивая в голове сценарии ответов. Их было много, и все — ложь. «Ничего», — сказал бы он, если бы вообще умел врать в таких вещах. Но правда была хуже. Правда была в том, что она его задела. Ещё там, у колонн. Ещё тогда, когда она посмотрела ему в глаза и сказала: «Я говорю с вами совершенно нормально». Когда не испугалась. Когда не отступила. И теперь он не мог просто пройти мимо. — Проклятье, — прошептал он в потолок. — Чтоб тебя, Софи Блэнс. Он произнёс её имя. Не «миссис Блэнс», не «преподавательница», не «она». Имя. Впервые за всё время. В темноте, в одиночестве, где никто не мог этого услышать. И от этого было только хуже. Завтра он снова будет холоден и сдержан. Завтра он снова станет тем профессором Снейпом, которого все знают. Но сегодня, на грани между сном и явью, он позволил себе одну-единственную мысль, которую не решился бы произнести даже под пыткой: он не хотел, чтобы она умирала. И этого было достаточно, чтобы понять — он влип. Влип глубже, чем когда-либо позволял себе за последние семнадцать лет.