Через терни пучины

Софи проснулась затемно, за час до рассвета. За окном всё тонуло в густом сероватом тумане, и лишь очертания замка смутно проступали сквозь белёсую пелену. Она села на кровати и первым делом, по многолетней привычке, проверила запястья. Шрамы напоминали о себе тупой, ноющей болью — той самой, что всегда приходила под утро, когда тело долго лежало без движения. Они опоясывали запястья неровными, бугристыми лентами — старые ожоги от адского пламени, того самого, что не гаснет и не прощает. Такие же шрамы были на щиколотках, скрытые сейчас под одеялом, и на шее — багровый след, уходящий вниз, под ключицы. Лекарства от ран, нанесённых адским пламенем, не существовало до сих пор. Ни одно зелье не брало их, ни одно заклинание не могло разгладить эту кожу. Иногда они затягивались, бледнели, почти исчезали — чтобы потом, без видимой причины, снова воспалиться и напомнить о себе болью. Она давно смирилась с этим. Шрамы стали частью её, как дыхание, как имя, как воспоминания, которые она никому не рассказывала. Софи встала с кровати и подошла к платяному шкафу. Выбрала водолазку с высоким горлом — чёрную, тонкую, но плотно облегающую шею до самого подбородка. Надела её, проверив, чтобы ни миллиметра шрамов не выглядывало наружу. Затем длинная юбка в пол, тёмно-зелёная, строгая. Поверх — мантия преподавателя. Никакой открытой кожи. Никаких случайных взглядов. Никаких вопросов, на которые она не собиралась отвечать. Перед зеркалом она задержалась, чтобы расчесать волосы. Длинные, чёрные как смоль, они струились по плечам и спине тяжёлым шёлковым потоком, завиваясь на концах лёгкими, почти незаметными кудрями. Она собрала их в низкий узел на затылке — строго, аккуратно, без единой лишней пряди. Несколько выбившихся завитков у висков она заправила за уши привычным движением. Из зеркала на неё смотрела молодая женщина с бледным лицом, плотно сжатыми губами и глубокими тёмными глазами, в которых застыло что-то непроницаемое. Никто бы не догадался, что под водолазкой скрываются уродливые багровые рубцы. И никто никогда не узнает. Колли, её верная полярная сова, спала, спрятав голову под крыло. В камине ещё теплились угли. Софи подошла к обитой железом двери, что соединяла спальню с кабинетом, приложила ладонь к холодному металлу и проверила сигнальное заклинание. Оно запульсировало в ответ — ровно, спокойно. Первый учебный день. — Ты справишься, — произнесла она тихо, без интонации. Просто констатация факта. Сова не проснулась. Камин потрескивал. Софи открыла дверь и вышла в кабинет — пока ещё пустой, с ровными рядами парт и смутно белеющей в полумраке доской, на которой уже было написано: «Тема: Защита. Основы. Ответственность». Она провела пальцем по краю первой парты, проверяя, нет ли пыли, и удовлетворённо кивнула. Всё было готово. Она на мгновение коснулась запястья через рукав водолазки — там, где шрамы сегодня ныли особенно сильно, — и подавила привычную вспышку боли. Ничего. Работа поможет забыться. Работа всегда помогала. За преподавательским столом было необычно многолюдно. Профессор Макгонагалл уже сидела за завтраком, выпрямив спину и поджав губы — она всегда была похожа на военачальника перед битвой, даже когда ела овсянку. Помона Стебль наливала чай, улыбаясь Флитвику, который стоял на стопке книг и что-то вдохновенно рассказывал о заклинаниях щитового рикошета. Софи заняла своё место, коротко кивнув коллегам. Она поправила горлышко водолазки — привычным, почти незаметным жестом, — и села. Помона тут же пододвинула к ней тарелку с тостами: — Выспались, дорогая? Сегодня тяжёлый день. — Я готова, — ответила Софи, беря чашку с чаем. Помона окинула её добрым, но цепким взглядом — она, как травница, всегда замечала детали: водолазка, длинные рукава, закрытая одежда. Но она ничего не сказала. За годы работы в Хогвартсе она привыкла, что у каждого преподавателя есть свои странности. И свои шрамы — видимые или нет. Снейпа не было. Это было к лучшему. Сегодня его взгляд, острый и проницательный, был ей особенно некстати — шрамы на шее ныли сильнее обычного, и ей казалось, что любой, кто посмотрит достаточно долго, сможет увидеть их сквозь ткань. Но когда она уже заканчивала завтрак, тяжёлая дверь Большого зала отворилась, и он вошёл — чёрной тенью, стремительной и бесшумной. Занял своё место, даже не взглянув в её сторону. Только пальцы, поправлявшие манжету, дрогнули на долю секунды. Макгонагалл покосилась на него поверх очков: — Северус, вы опоздали. — Я работал, — коротко ответил он, наливая себе кофе. — Вы всегда работаете. — Именно поэтому я редко ошибаюсь, — отрезал он. Софи допила чай и поднялась. Проходя мимо него, она не замедлила шага, но почувствовала его взгляд — короткий, острый, скользнувший по её фигуре, по высокому горлу водолазки, по строгому узлу волос на затылке. Он ничего не сказал. И она не обернулась.

***

Когда прозвенел колокол, Софи уже стояла у доски. Кабинет постепенно наполнялся учениками: гриффиндорцы входили шумно, переговариваясь и толкая друг друга, а слизеринцы держались особняком, занимая места с подчёркнутым достоинством. Это были ещё совсем дети — двенадцать-тринадцать лет, с любопытными глазами и той особенной энергией, какая бывает только у второкурсников, уже освоившихся в замке, но ещё не утративших способности удивляться. Софи сразу заметила троицу, о которой говорила Макгонагалл за завтраком. Гарри Поттер — мальчик с растрёпанными тёмными волосами и шрамом-молнией, выглядывавшим из-под чёлки. Рядом с ним — рыжий веснушчатый паренёк с чумазым носом, который тут же начал что-то нашёптывать другу. А позади них шла девочка с пышными каштановыми волосами и стопкой книг, прижатых к груди так бережно, будто это были сокровища. Гермиона Грейнджер, догадалась Софи. Троица села за вторую парту среднего ряда. Гермиона тут же раскрыла учебник и приготовила перо, Рон попытался стащить у неё промокашку, а Гарри рассеянно смотрел в окно. — Доброе утро, — произнесла Софи, выходя на середину класса. Гул не стих. Гриффиндорцы продолжали переговариваться, кто-то из слизеринцев демонстративно рассматривал потолок. Софи подождала, не повышая голоса. Она просто стояла и спокойно смотрела на класс. Тишина наступила постепенно — как волна, отступающая от берега. Последними замолчали два мальчика с задней парты. — Меня зовут профессор Блэнс, — сказала она, когда в кабинете стало тихо. — Я новый преподаватель Защиты от тёмных искусств. И прежде чем мы начнём, я хочу кое-что прояснить. Она обвела класс взглядом. — Я не профессор Квиррелл, который был у вас в прошлом году. У меня другие методы, другие требования и другой подход. Единственное, что останется неизменным, — это ваша ответственность за собственные знания. Я могу научить вас защищаться. Но захотеть научиться должны вы сами. Гермиона подалась вперёд, буквально впитывая каждое слово. Рон перестал пихать Гарри локтем. — Итак, — Софи повернулась к доске и написала мелом: «Что такое тёмные искусства?» — Кто хочет ответить? Руку подняла Гермиона — быстрее, чем кто-либо ещё. Софи кивнула ей. — Это заклинания, которые используются с целью причинить вред, — выпалила девочка, чуть запыхавшись. — Проклятия, сглазы, порча, а также некоторые виды магических существ, созданные тёмными волшебниками. — Верно, — сказала Софи. — Пять баллов Гриффиндору за точное определение. А теперь скажите мне: как вы думаете, почему эти искусства запрещены? Руку поднял светловолосый слизеринец с заострённым лицом. Софи уже знала его по Распределению — Драко Малфой. Он смотрел на неё с той же насмешливой полуулыбкой, что и в Большом зале. — Потому что Министерство боится сильных волшебников, — протянул он. — Всё, что даёт власть, объявляют запретным. Несколько слизеринцев одобрительно закивали. Софи чуть склонила голову набок: — Любопытная точка зрения, мистер Малфой. И отчасти — да, Министерство действительно боится. Но не сильных волшебников. А тех, кто использует силу, чтобы отнять чужую свободу. Тёмные искусства запрещены не потому, что они делают человека сильнее. А потому, что они отравляют. Каждое тёмное заклинание оставляет след на душе того, кто его произносит. И рано или поздно эта отрава разрушает волшебника изнутри. Малфой хотел что-то возразить, но осёкся, встретив её спокойный взгляд. Гермиона за его спиной что-то быстро записывала в пергамент. — Сегодня мы не будем практиковаться в заклинаниях, — объявила Софи. — Вместо этого я расскажу вам о человеке, который когда-то был величайшим защитником слабых, а стал одним из самых опасных тёмных магов своего времени. Откройте учебник на странице сто сорок два. Урок пролетел незаметно. Она рассказывала историю мага, чьё имя почти стёрлось из памяти, — человека, который начал с желания защищать, а закончил в Азкабане. Дети слушали, раскрыв рты. Даже Малфой перестал рисовать на полях и поднял голову. Софи ходила между рядами, задавала вопросы, слушала ответы. Она заметила, как Гарри Поттер, до того казавшийся рассеянным, вдруг оживился, когда речь зашла о защитных чарах. Рон Уизли рядом с ним что-то шептал, и Гарри коротко улыбнулся. А Гермиона, казалось, записывала всё слово в слово.

***

Когда прозвенел колокол, Софи отпустила класс. Гриффиндорцы начали собираться шумно, слизеринцы — молча. Малфой вышел, не сказав ни слова, но бросил на неё долгий, оценивающий взгляд. А троица задержалась. — Профессор Блэнс? — окликнула её Гермиона, подходя к столу. — Этот волшебник, о котором вы рассказывали... Эдрик из Дартмура. Я читала о нём в «Истории магии», но там было всего три строчки. Вы не могли бы порекомендовать книгу, где о нём написано подробнее? — Могла бы, — ответила Софи. — Зайдите ко мне после уроков, я дам вам один том из моей личной библиотеки. Глаза Гермионы загорелись таким восторгом, что Софи чуть не улыбнулась. — Это был клёвый урок! — выпалил Рон, подходя ближе. — Ну, то есть... — он запнулся, видимо, вспомнив, что говорит с преподавателем, — ...очень познавательный, профессор. — Благодарю, мистер Уизли, — сухо ответила Софи, но в её голосе промелькнуло что-то похожее на теплоту. Гарри стоял чуть позади, но когда Рон и Гермиона уже двинулись к выходу, он вдруг обернулся: — Профессор Блэнс... А мы будем учиться вызывать Патронуса? Софи на мгновение замерла. Этот мальчик со шрамом на лбу смотрел на неё серьёзно, без тени улыбки, и в его зелёных глазах плескалось что-то взрослое, что редко встречается у двенадцатилетних. — Когда придёт время, — ответила она. — Патронус — сложное заклинание, мистер Поттер. Но если вы будете усердно заниматься, то обязательно его освоите. Гарри кивнул и вышел. А Софи осталась стоять у доски, чувствуя, как в груди разливается что-то тёплое. Кажется, её первый урок понравился не только Гермионе.

***

После уроков, когда Софи шла по коридору мимо Большого зала, она снова увидела троицу. Гарри, Рон и Гермиона сидели на скамье у стены и что-то оживлённо обсуждали. До неё донеслись обрывки фраз: — ...она вообще не похожа на Квиррелла, — говорил Рон. — Та сразу видно, что дело знает. — И она не боится Малфоя, — добавил Гарри. — Ты видел его лицо, когда она ему ответила? — А её библиотека, — мечтательно протянула Гермиона. — У неё есть редкие книги, Гарри. Очень редкие! Софи прошла мимо, не замедляя шага и не подавая виду, что слышала. Но где-то глубоко внутри, под слоем привычной холодной брони, ей стало чуть-чуть теплее. Кажется, начало учебного года удалось.

***

Первый урок стал пробным камнем, а дальше дни покатились один за другим, сливаясь в бесконечную череду занятий, планов и проверок. Второй курс в среду встретил её уже без прежней настороженности — гриффиндорцы заходили с улыбками, а Драко Малфой, к её удивлению, хотя и сохранял выражение холодного превосходства, не задал ни одной провокации. Только бросил короткий взгляд исподлобья, в котором читалось сдержанное, почти неохотное любопытство. После урока Гермиона Грейнджер осталась, чтобы обсудить дополнительную литературу, а Гарри и Рон задержались у двери, ожидая её. С четвёртым курсом в четверг вышло сложнее. Когтевранцы засыпали её вопросами, на которые не было однозначных ответов, а хаффлпаффцы робели перед практическими демонстрациями. Одна девочка, Сьюзен Боунс, едва не расплакалась, когда пробное заклинание щита вышло у неё кривоватым и ударило в стену. Софи подошла, поправила её запястье и спокойно сказала: — Ошибка — это не провал, мисс Боунс. Это всего лишь способ узнать, как делать не надо. Пробуйте снова. И Сьюзен попробовала снова — и у неё почти получилось. К пятнице Софи чувствовала приятную, но глубокую усталость — ту, что бывает после хорошо сделанной работы. Она проверила первые домашние задания (Гермиона, разумеется, написала эссе вдвое длиннее требуемого, а Рон, кажется, перепутал два заклинания), заполнила журнал и наконец позволила себе выдохнуть. Вечер пятницы обещал быть тихим. Именно поэтому он не стал таковым.

***

В библиотеке было пусто и тихо. Мадам Пинс ушла на ужин, оставив на конторке табличку «Вернусь через час», и лишь несколько тусклых магических светильников плавали под потолком, отбрасывая на стеллажи дрожащие золотистые пятна. За высокими стрельчатыми окнами сгущались осенние сумерки, и первые капли дождя уже барабанили по стеклу. Софи сидела в дальнем углу, в том самом алькове, где когда-то, месяц назад, готовила свои первые планы. Перед ней лежала раскрытая книга «Редкие защитные чары», а рядом — блокнот, в который она выписывала идеи для будущих уроков. Длинные чёрные волосы, убранные в низкий узел, открывали бледное лицо с чуть усталыми глазами. Она не услышала шагов. Только знакомый, низкий голос, прозвучавший откуда-то из-за спины: — Мисс Блэнс. Вы, кажется, решили поселиться в библиотеке. Софи обернулась. Между стеллажами, в нескольких шагах от неё, стоял Северус Снейп. Чёрная мантия, неизменное выражение холодной отстранённости, но сегодня — без сарказма. Просто констатация факта. — Профессор Снейп, — произнесла она с холодной вежливостью. — Я могла бы сказать то же самое о вас. — Я здесь по необходимости, — он шагнул ближе и опустил на её стол тяжёлый том в тёмно-зелёном переплёте. «Яды и противоядия: расширенный справочник». — В подземельях не хватает одного ингредиента для противоядия от укуса докси. Пришлось искать замену. — И вы нашли? — спросила Софи. — Разумеется, — ответил он сухо. — Я всегда нахожу то, что ищу. Повисла пауза. Дождь за окном усилился, и его монотонный стук наполнил тишину. Софи ожидала, что он уйдёт — просто возьмёт свою книгу и исчезнет между стеллажами, как всегда. Но он не уходил. Вместо этого Снейп опустился на стул напротив неё — без спроса, но так естественно, будто имел на это полное право. — Как прошла первая неделя? — спросил он, раскрывая справочник. Софи чуть приподняла бровь: — Вы интересуетесь моими делами, профессор? — Я интересуюсь всем, что происходит в этом замке, — ответил он, не поднимая глаз от страницы. — А вы — часть замка. По крайней мере, теперь. Это прозвучало почти как... нет, не комплимент. Признание. Словно он наконец счёл её достойной находиться здесь. — Неделя прошла нормально, — сказала она. — Второй курс принял меня благосклонно. Четвёртый пока присматривается. А ваш факультет, кажется, решил, что я — загадка, которую нужно разгадать. — Слизеринцы всегда так делают, — уголок его губ едва заметно дрогнул. — Они не доверяют тем, кто не доказал свою силу. Но вы, кажется, начали доказывать. — Вы говорите это так, будто одобряете. — Я не одобряю и не осуждаю, — его голос снова стал ледяным. — Я наблюдаю. И пока что мои наблюдения... не противоречат вашим словам. Софи отложила перо и впервые за весь разговор посмотрела на него прямо. Его чёрные глаза, глубокие и непроницаемые, смотрели в ответ — не холодно, а изучающе. Так смотрит человек, который пытается понять, что перед ним. И, кажется, не находит привычных ответов. — Вы странная, мисс Блэнс, — произнёс он наконец. — Большинство новых преподавателей либо пытаются мне понравиться, либо сразу ненавидят. Вы не делаете ни того, ни другого. — А зачем? — спросила она просто. — У меня нет причин вам нравиться. И нет причин вас ненавидеть. — Именно это и странно. Он захлопнул справочник и поднялся, собираясь уходить. Но у самого выхода из алькова вдруг остановился. — Кстати, — произнёс он, не оборачиваясь, — мистер Малфой сказал своим однокурсникам, что вы «почти не раздражаете». Это высшая похвала от Малфоя. Не советую её недооценивать. И ушёл, чёрной тенью растворившись между стеллажами. Софи долго смотрела ему вслед, а потом вернулась к книге. Но строчки плыли перед глазами. «Вы странная». «Мои наблюдения не противоречат вашим словам». «Почти не раздражаете». Он говорил с ней не как с чужаком. Он говорил с ней почти как с равной.

***

Он вернулся из библиотеки позже, чем планировал. Справочник «Яды и противоядия» лёг на рабочий стол с глухим стуком, а сам Северус опустился в кресло и несколько минут сидел неподвижно, глядя на пламя в камине. Огонь плясал на поленьях, отбрасывая на каменные стены дрожащие тени, но он не видел ни теней, ни пламени. Он видел её. Мисс Блэнс. Она сидела в алькове библиотеки, склонившись над книгой, и длинные чёрные волосы, собранные в низкий узел, открывали бледное лицо. Он заметил её раньше, чем она его, — заметил и на мгновение задержался у стеллажа, сам не зная зачем. Она не смотрела по сторонам, не поправляла то и дело горлышко водолазки, не теребила манжеты, как делала обычно в Большом зале. Она просто работала. Сосредоточенно. Спокойно. Почти... красиво. Северус поморщился и отогнал эту мысль. Красиво? Глупость. Просто преподаватель, который хорошо делает свою работу. Таких в Хогвартсе было немного, и потому она заслуживала внимания — не более. Он сам не заметил, как подошёл к её столу. Слова вырвались сами — про докси, про ингредиенты, про «я всегда нахожу то, что ищу». И это была правда. Он всегда находил. Просто сегодня, глядя на склонённую голову мисс Блэнс, он вдруг осознал, что ищет не только ингредиент для противоядия. Он искал повод остаться. — Вы странная, мисс Блэнс, — сказал он тогда, и это не было оскорблением. Это была констатация. Она действительно была странной — не пыталась ему понравиться, не боялась, не ненавидела. Просто существовала рядом, как существует камень или дерево. Как равная. И это бесило. И одновременно — нет. Он тряхнул головой, отгоняя непрошенные мысли, и придвинул к себе стопку непроверенных эссе от шестого курса. Работа. Только работа. Она — преподаватель, он — преподаватель. Между ними нет и не может быть ничего, кроме профессиональной вежливости. Но перед глазами всё равно стояла она. Её спокойный голос: «У меня нет причин вам нравиться. И нет причин вас ненавидеть». И то, как она прямо посмотрела на него, не опуская глаз. Так на него смотрели единицы. Северус сжал челюсти, обмакнул перо в чернила и написал на полях первого же эссе размашистое «Неудовлетворительно». Потом зачеркнул и переправил на «Удовлетворительно». Потом снова зачеркнул. В эту ночь он так и не проверил эссе до конца.

***

Утро субботы началось как обычно: холодный душ, чёрная мантия, чашка крепкого кофе без сахара. За окном моросил мелкий дождь, и каменные стены подземелий казались особенно серыми. Северус прошёл в лабораторию, где его ждали три котла с зельями разной степени готовности, и привычным движением закатал рукава. Работа успокаивала. Здесь всё было подвластно его контролю: температура, пропорции, время. Никаких неожиданностей. Никаких странных женщин с бледными лицами и спокойными глазами. Он как раз растирал в ступке сушёные коренья, когда в дверь постучали. Стук был тихим, неуверенным — явно не Дамблдор и не Макгонагалл. — Войдите, — бросил он, не оборачиваясь. Дверь отворилась, и на пороге возникла Гермиона Грейнджер. Она мялась, переступая с ноги на ногу, и прижимала к груди толстый том. — Профессор Снейп, — начала она, и голос её дрогнул ровно на полтона, — простите, что беспокою в выходной. Но мне нужна книга, которая есть только в вашей личной библиотеке. — Какая именно? — спросил он, не прекращая растирать коренья. — «Редкие яды и их антидоты» Адриана Флинта. Профессор Блэнс сказала, что вы — единственный в замке, у кого есть этот том. Северус замер. Рука со ступкой остановилась. Профессор Блэнс. Она отправила эту девочку к нему. Знала, что книга у него есть. И, кажется, понимала, что он не откажет. — Профессор Блэнс сказала, — повторил он ледяным тоном, оборачиваясь. — И зачем же профессору Блэнс редкие яды для вашего обучения? — Для дополнительного эссе, — выпалила Гермиона. — Я хочу разобрать несколько исторических случаев отравлений и способы их нейтрализации. Это для Защиты от тёмных искусств, не для Зельеварения, — добавила она, словно оправдываясь. Северус медленно вытер руки ветошью и подошёл к шкафу. Достал с полки потрёпанный том в тёмно-коричневом переплёте и протянул девочке. — Вернёте через неделю. В идеальном состоянии. И без пометок на полях. — Конечно, профессор! — глаза Гермионы загорелись. Она схватила книгу, уже собираясь уходить, но вдруг задержалась. — Профессор Снейп... профессор Блэнс, она... она очень хороший преподаватель. Правда. Он не ответил. Просто посмотрел на неё тем самым взглядом, от которого студенты обычно втягивали головы в плечи. Но Гермиона, как ни странно, не отступила. — Вы знаете, — добавила она тихо, — она вчера сказала Гарри, что он обязательно научится вызывать Патронуса. Даже если это очень сложно. И он поверил ей. Он давно никому так не верил. И вышла, оставив Северуса стоять посреди лаборатории с каменным лицом и странным, непривычным чувством где-то в груди. Словно кто-то тронул струну, которая молчала много лет.

***

За обедом он сидел на своём обычном месте и почти не прикасался к еде. Софи вошла позже остальных — он заметил её, едва она переступила порог. Длинная юбка, водолазка с высоким горлом, волосы, убранные в узел. Никаких украшений. Никакой косметики. Только бледное лицо и спокойные тёмные глаза. Она заняла место не рядом с ним, а ближе к Помоне Стебль, и та сразу начала что-то оживлённо рассказывать. Северус не слушал их разговор. Он наблюдал. За тем, как она поправляет манжету на запястье — привычным, почти автоматическим жестом. За тем, как её глаза на мгновение останавливаются на слизеринском столе, проверяя, всё ли в порядке. За тем, как она улыбается — коротко, одними уголками губ, — когда Помона говорит что-то забавное. Она была закрытой. Как он. Носила свою броню, как он носил свою. И, кажется, понимала то, что он никогда не говорил вслух: иногда одиночество — это не выбор. Это единственный способ выжить. После обеда они столкнулись в дверях. Буквально — она шагнула в проём, и он чуть не сбил её с ног, потому что думал совсем не о том, куда идёт. — Простите, — произнесли они одновременно. И замерли. — Мисс Блэнс, — сказал он. — Профессор Снейп. Пауза. Три удара сердца. Она стояла так близко, что он чувствовал слабый запах трав, исходящий от её мантии — кажется, розмарин, кажется, что-то ещё, почти неуловимое. — Спасибо, — произнёс он, и это слово далось ему с трудом. — За что? — она приподняла бровь. — За то, что направили ко мне мисс Грейнджер, — он старался, чтобы голос звучал холодно, но что-то проскользнуло — тень, намёк. — Она сказала, что вы хороший преподаватель. — Это правда, — ответила Софи просто. — И что вы верите в Поттера. — Я верю в своих студентов, — поправила она. — Всех. Даже в слизеринцев. — Слизеринцам не нужна вера, — отрезал он. — Всем нужна, — сказала она тихо. — Даже вам. И прошла мимо, оставив его стоять в дверях. Слова застряли в горле, как рыбья кость. «Даже вам». Она сказала это так просто. Так спокойно. Будто не сомневалась. Северус смотрел ей вслед и чувствовал, как внутри что-то медленно, мучительно поворачивается. Что-то, что он годами держал под замком.

***

Ночью он сидел в своём кресле у камина и не мог уснуть. Перед ним лежал раскрытый дневник, но страницы оставались пустыми. Он думал о ней. О том, как она отшила Малфоя на первом уроке. О том, как спокойно говорила с Луной Лавгуд о мягкой броне. О том, как её глаза теплели, когда она смотрела на троицу — Поттера, Грейнджер и Уизли. О том, как она ответила ему в библиотеке: «У меня нет причин вам нравиться. И нет причин вас ненавидеть». И о том, как она произнесла: «Даже вам». Он не знал, что делать с этим. Он не привык, чтобы кто-то видел в нём человека. И она видела — не глазами. Не словами. А тем самым молчаливым пониманием, которое бывает только у тех, кто сам изранен. — Кто ты такая, Софи Блэнс? — прошептал он в темноту. Ответа не было. Только дождь стучал в окно да камин догорал, рассыпая по полу красные искры. Он захлопнул дневник и задул свечу. Завтра воскресенье. Завтра она снова будет в Большом зале, снова поправит рукав, снова обменяется с ним парой холодных фраз. И он снова не скажет ей того, что вертится на языке.